Пасьянс в четыре руки: Пики

…Номер был роскошным и очень большим. Спальня с огромной кроватью, гостиная, кабинет, кухня с барной стойкой, конференц-зал и даже маленькая оранжерея. Дима пронесся по номеру и вернулся к сумкам, оставленным у входа. Самолеты начнут летать завтра, но у них билеты с открытой датой, которые еще нужно оформить. Хотя с другой стороны здания он видел авиакассу. Значит, выходить не придется. Это, конечно, было полной ерундой, но он буквально чувствовал, как темнеет город. Пиковая Королева явно открыла на него охоту. Дима поджал губы и окликнул Нику: - Мне нужен твой паспорт и билет. Я схожу в авиакассу. Она без пререканий подала ему паспорт с вложенным в него билетом. - Трудно дышать. Что ты натворил, Дим? - Всего лишь дал понять одной не в меру самоуверенной даме, что подставлять людей не хорошо, кем бы ты ни был, - рассеянно отозвался Дима, проверяя билеты. – Я скоро вернусь. - Дим, - она легко коснулась его руки. – Только будь осторожен, ладно? Собственно, кто она для него, чтобы просить об этом? Со стороны может показаться, что просьба неискренняя и насквозь меркантильна, вот только пиковая тяжесть все ощутимее. Хочется рвануть на горле шарф, только бы не задыхаться. Она точно черва. И другой масти для нее быть не может. Потому что даже сейчас, даже в совершенно безумной ситуации ей не хотелось отпускать его. Никуда и никогда. - Касса в этом же здании, я даже надевать куртку не буду, - он тоже это чувствовал. Но теперь он не был безбашенным мальчишкой. И умел закрываться. Так, чтобы ни единая частичка «масти» не просочилась. А без нее… его никто не найдет. Даже если узнают его имя и фамилию. Единственной ниточкой к нему был Егор, но, как понял Дима, Королеву Пик тот ненавидел всей душой. И вряд ли станет ей помогать. Дима взял одну из карточек от двери и вышел из номера, чтобы вернуться спустя пятнадцать минут уже с новыми билетами. - Наш рейс завтра, улетаем после полудня, - он протянул Нике ее билет и паспорт, а потом буквально рухнул на диван, закрывая глаза. Он здесь, как в ловушке. Ни улететь из города, ни выйти из номера. С женщиной, которую он любит и которая объявила на него охоту. Черт… быть мальчишкой ему больше нравилось. - Прекрасно, - кивнула Ника. Бумажник, документы и билет она сунула во внутренний карман куртки. Так – не забудется точно. Переодеваться она тоже не стала, здраво рассудив, что если смываться придется очень быстро – будет уже не до одеваний. Лучше так, чем нестись через весь город полуголой. А ведь он устал. Вымотался так точно. Ника быстро растерла и размяла ладони, заглянула в ванную, обнаружив там солидный арсенал мыльно-рыльных принадлежностей и даже ароматических масел. - Обещаю не приставать, не насиловать и не издеваться. Снимай свитер и ложись. Будем приводить тебя в тонус. Дима хмыкнул, но сопротивляться и спорить в кои-то веки не хотелось. Поэтому он молча стянул тонкий свитер, майку и опрокинулся на живот, обещая себе не прислушиваться к ее касаниям. А если закрыть глаза, то можно вообразить, что просто на приеме у массажиста. Да, это будет лучшим выходом, тем более что на воображение он никогда не жаловался. Так, по крайней мере, он сможет остаться спокойным и безучастным. Руки у нее были сильными, но очень деликатными и нежными. Согрев немного масла в ладонях, она принялась массировать напряженные мышцы, расслабляя их, добираясь, кажется, до таких мускулов, о существовании которых Дима даже и не подозревал. Она уверенно касалась скрытых точек на его теле, точно нажимала невидимые кнопочки, включая скрытые резервы. В конечном итоге, она стащила с него обувь и носки и, мягко размяв ступни, оставила в покое, легонько коснувшись затылка губами. Она слово сдержала. Правда теперь – хоть на стену лезь. Близость желанного мужчины сводила с ума. Хорошо, что есть ванная. Хорошо что она достаточно распущена, чтобы воспользоваться этим. Главное – не потерять контроль… Дима потянулся с тихим, полным блаженного удовольствия стоном. - Спасибо, - искренне поблагодарил он ее и перевернулся на спину. Все. И теперь не вставать до самого отлета. Благо, что сыт. Хотя… Он-то сыт, а она? - Ты хоть пообедала? - Я не голодна, - откликнулась Ника откуда-то со стороны ванной. В этом номере так просто потеряться. Наверное, даже хорошо. Не возникнет желаний. Ненужных глупых желаний. Не голодна. Как же. Есть не хочется только по причине голода совершенно другого рода. Проклятая Масть! Женщина быстро разделась и, выбрав нужную температуру воды, скользнула в монументальную ванну. Джакузи. Отлично. И душ на длинном шланге. Балуйся – не хочу. Щедро плеснув в воду пены, Ника вытянулась, прикрывая глаза. Теплая вода ласкала тело. Но как же жаль, что это только вода, а не его руки и губы. Дима полежал еще немного, прислушиваясь к себе и своему ощущению, а потом лениво потянулся к телефону и набрал номер Ильи. Теперь у него есть для него информация. Ему она пока бесполезна, а вот Селину может пригодиться… Илья ответил быстро. Было слышно, что он за рулем, едет куда-то. - Да, Дима. Чем-то готов порадовать? - Не считая того, что я теперь враг номер один твоей коллеги? – Дима усмехнулся, поглаживая себя по груди. – О, дааа… - протянул он, а потом стал серьезным. – Она убегала отсюда, Илья. Потому что одна неблагодарная «трефовая» задница при попустительстве другой задницы, но уже «пиковой», прислала за Кирой убийц… - злость полыхнула в серых глазах и погасла. – Я не знаю, как она выжила здесь, да это уже и не нужно. Главное, что она это сделала. Но Марк не остановится. Илья выдохнул, и даже так, через время и расстояние его ярость была почти физически ощутимой. - Значит, в Москве сменится Король Треф… - он помолчал, а потом добавил чуть тише. – Я начинаю радоваться, что Кира сейчас с моим психованным коллегой… - Влад радовался, что она не в Москве, - заметил Дима и буквально сполз с дивана на мягкую шкуру на полу. Выдохнул и раскинулся звездой, остро чувствуя, как щекочут ворсинки обнаженную кожу спины. – Не трогай Марка. Пока она не… не на свободе, он все равно ничего не сделает. А один ты с ним не справишься. Селин тихо рассмеялся. - Я Пика, но пока что не спятившая… я так надеюсь. - Я тоже надеюсь, - улыбка Димы была настоящей. – Ощущаешься ты, по крайней мере, вполне нормально. Я вылетаю завтра. И завтра же буду в Москве. Только не делай глупостей, ладно? - Ты тоже там аккуратнее, я постараюсь организовать тебе встречу. На всякий пожарный случай. - Не думаю, что меня… - начал было Дима и осекся. Если Королева упустит его, то кто помешает ей связаться с Марком и попросить его об идентичной услуге, но только в отношении Димы? Черт… - Хорошо, я буду благодарен. - Отзвонись, когда будешь вылетать. Не хочу неожиданностей. Давай, до завтра и удачи, Димка. - Она нам понадобится, - выдохнул тот и отключился. Зашвырнул телефон на диван, нащупал на журнальном столике пульт от телевизора… Комнату наполнило бормотание диктора, и Дима вздохнул, расслабляясь. Перевернулся на живот, потерся всем телом о шкуру и, тихо заурчав от удовольствия, снова перекатился на спину, закидывая руки за голову. Наверное, проторчать здесь до самого отлета – не такая уж плохая идея… Она проснулась в самый интересный момент. Самый-самый. Она видела перед собой его затуманенный взгляд, она чувствовала, как крепко его руки сжимают ее бедра, как он медленно входит в ее тело и… проснулась. Чертыхнувшись от досады, она села в ванной и тихо застонала. Тело звенело от возбуждения. Несколько сильных движений рукой. Хриплый вскрик… душат слезы. Черт, почему все так?! Легче не стало. Совсем не стало. Она быстро смыла с себя пену и выбралась из воды, обмотавшись белоснежным полотенцем. Сущая пытка. Самое настоящее проклятие. Чтоб тебе хорошо было, Игнатов!.. Почему ей кажется, что она все еще чувствует скрытую силу его плеч и рук под ладонями? Еще более усталая и разбитая, она вышла из ванной. Пусть Димка спит на постели, она забирает диван в большой гостиной, а еще лучше ту чудесную шкуру перед огромной плазмой. Вот только шкура оказалась занята разнежившимся мужчиной. Огромный сытый кот. Красивый до дрожи, до фейерверков в измученном теле. - С легким паром, - он кинул на нее быстрый взгляд, а потом, потянувшись, гибко сел, словно перетек в новое положение. – Пожалуй, я тоже приму душ. Вечером можно сходить в бар на крышу. Оттуда открывается потрясающий вид на город. - Знаешь, что я думаю, Димка… - она сделала шаг, ошметками здравого смысла и инстинкта самосохранения понимая, что уже не остановится. Просто не остановится. Не сможет заставить себя остановиться. – Что мне плевать на бар, на крышу и на потрясающий вид на этот город… - Ника медленно опустилась к нему на колени и отбросила в сторону влажное полотенце. Тихий стон сорвался с ее губ. Ощущение его тела, прижатого к ней, было самым восхитительным из всего, что могло быть. – Я хочу быть с тобой… Хочу заниматься с тобой любовью… Он шарахнулся бы от нее, если бы она не сидела на его коленях. Но ее обнаженное тело – влажное, горячее, почти обжигающее поймало его в ловушку. Серые глаза потемнели, и он, борясь с собственным вспыхнувшим желанием, сжал пальцами ворс белоснежной шкуры. - Это не лучшая твоя идея, Ника, - голос не дрожал, но Дима чувствовал, что если сейчас, именно сейчас не уйдет, то сорвется. Черт… Он же не железный! – Я не приветствую секс на раз. - А я разве сказала, что хочу от тебя секса?.. – щекой она потерлась о его щеку и легонько прикусила мочку уха. – Я хочу заниматься с тобой любовью, Дима… - Какая разница, если итог будет один – я тебя просто трахну и на этом все закончится. Ты этого хочешь? – он сжал ее плечи, отстраняя от себя, заглядывая в ее глаза. Яростно горящие, затуманенные. Ее ведет, ее просто ведет. Дима стиснул зубы и вдруг опрокинулся назад, на спину, прижимая ее к себе. Перекатился, навис над ней, почти обжигая ее губы своим дыханием. Скользнул взглядом по обнаженному телу, выдохнул резко и вдруг провел кончиком языка от ключицы до вершинки соска, словно пробуя на вкус. Мимолетно коснулся губ своими и отстранился. В душ. Немедленно. Она не отпустила его. Ногами обвила его бедра, вздрогнула, ощутив прикосновение его губ, языка к коже. - Сегодня… завтра… через неделю…месяц… год… - она подалась вперед. За ним, глядя ему в глаза. – Я хочу заниматься с тобой любовью, Игнатов… Хочешь гарантий?.. Она ослабила хватку, а потом и вовсе отпустила его, поднялась на ноги, погладила кончиками пальцев его губы. - Подожди минуту. Одну минуту… - она вернулась, сжимая в руках большой острый нож, не иначе как найденный на кухне. Опустилась перед ним на колени и, протянув нож, обернулась. Безжалостно намотала косу на кулак. – Режь… Он швырнул нож в сторону, даже не задумываясь. Подался вперед, сжал плечи, встряхнул, почти рыча: - Какие гарантии, Ника? Какие гарантии от ТЕБЯ?! – его несло, но остановиться он даже не попытался. – Сейчас ты хочешь меня – верю, наверное, тебе кажется, что что-то ко мне чувствуешь. Но ты наиграешься и исчезнешь. Ты столько лет в упор меня не замечала, что изменилось теперь?! – сердце расползалось на куски, ошметки. И все равно тянулось к ней. Просило, требовало, умоляло. Ее губы смялись под его губами, язык ворвался во влажный рот, ломая несуществующее сопротивление. Ладони скользнули по плечам, спине, притиснули к его обнаженной груди. Он чувствовал всей кожей ее нежные округлости, чувствовал, как трутся напряженные соски и рычал про себя. Ненавижу! Ненавижу… - Ты… - она извивалась в его руках, стонала, кусая губы. – Единственный… кто заставил меня… плакать… единственный… кто вызвал во мне… больше чем желание… - Иди к черту, Ника Утешева! – рыкнул Дима, но, вопреки собственным словам, только сильнее сжал объятия. Опрокинул на шкуру, накрыл собой, рассыпая цепочку жадных поцелуев по шее, ключице. Вылизал, как котенок каждый сосок, прикусил, подул и устремился ниже, с силой прижимая к полу ее извивающееся тело. - Димочкааа… мой Димочка… Хороший мой… - она жмурилась, выгибалась в его руках, кусая губы. Пусть не верит, пусть… все равно она будет рядом. Червонный Король – он знал, чувствовал, где и как прикоснуться, где поцеловать, а где лизнуть, чтобы она выгнулась дугой, чтобы захлебнулась стоном. Готова, уже готова, открыта… Горячая, влажная – она звала, сводила с ума. Дима навис над ней, заглядывая в дикие от страсти глаза, ставшие почти непроницаемо-черными. Опустил ресницы и, скользнул пальцем в ее тело, ловя губами стон. От ощущения мягко обхвативших его палец стенок, он содрогнулся, застонал глухо, добавил второй, с силой врезаясь в ее тело, не боясь причинить боль. И все-таки она держалась, дыша сорвано, хрипло, через раз, сжимая пальцы в кулаки, до глубоких алых отпечатков ногтей в ладонях. Бешеная кошка, на острие страсти она боялась причинить ему боль, расписать спину и плечи глубокими сочными царапинами, как уже расцветила шею поцелуями-печатями. Мой… мой! Широко разведены ноги, бесстыдно, жарко, хорошо, когда он доходит до точки, заставляя ее почти кричать. Хорошо, что они на этаже одни, на ее крик все население отеля бы сбежалось. Они оба слетали с катушек. Слишком долго ходили по грани. Сорванное «еще!» слетает с губ, и пальцы все-таки цепляются за плечи. «Хочу!» - ладони лихорадочно опускаются ниже, скользят под пояс джинсов. Он перехватил ее руки в самый последний момент, завел за голову, накрыл е собой, втираясь между широко разведенных бедер, спустился короткими, жалящими поцелуями по телу. Ниже и ниже… Пока от его бесстыдного прикосновения не взвилась она, не закричала, то судорожно пытаясь свети бедра, то снова разводя их. А он пытал ее сладко, сильно. До тех пор, пока не начали сокращаться мышцы, а тело - сотрясать дрожь. Он принял, поймал эту дрожь губами, а потом подтянулся и накрыл ее собой, вдыхая со всхлипом аромат ее влажной кожи и волос. Вдох, выдох… Сердце билось как сумасшедшее, от желания было больно. Дима откатился, встал на дрожащие ноги и как в тумане дошел до ванны. Встал в кабинку и выкрутил кран холодной воды на полную, подставляя под ледяные струи пылающее лицо. …Как сложно снова собрать себя из осколков. Склеить кусочек к кусочку, попытаться отполировать, скрыть безобразные трещины. Тяжелое неуклюжее тело после пережитого удовольствия. Искореженные остатки гордости. Не захотел мараться. На тебе, боже, что мне негоже… Ника подползла к дивану и, неуклюже забравшись на него, замоталась в мягкий плед. Свернувшись клубком, спрятала лицо в подушках и разревелась. Отчаянно, как смертельно обиженный ребенок. Не нужно это ему… не нужно. Старая вешалка. Моль бледная. Так тебе и надо. Забудь о нем. Он не твой. И никогда твоим не будет. Из ванной Дима вышел опустошенным. Эмоционально и физически. Преступно открытым. Но сил закрыться, захлопнуться просто не было. Ника вскрыла его, как пустую консервную банку – легко и играючи. Легкая мишень. А он думал, что повзрослел. Дурак. Она лежала на диване. Сжавшаяся в комок. Беззащитная. Вина взорвалась внутри, разлилась желчью на языке. Он сглотнул, но победить также легко воскресшую надежду не смог, не сумел. Слишком много было ЕЕ эмоций, которые он чувствовал каждой клеткой. А, может… Может, она не играет? Страсть ушла, она почти добилась своего. Но внутри нее клубится настоящая боль. И одиночество. Глубокое. Отчаянное. Как и его собственное. Он бесшумно подошел к дивану и просто обнял ее поверх пледа. Обнял собой, согревая. Лаская душу покоем. Без слов. Иногда слезы приносят облегчение. Очищают измученную усталую душу. Слезы, простенькая искренняя молитва. Не помогали слезы. Изматывали еще сильнее. Его прикосновение, его тепло, его спокойствие. Она потянулась к нему, на его мягкий свет, всей собой потянулась, словно пытаясь вымолить прощение, сказать: не могу без тебя больше, не хочу без тебя. Уйдешь – за тобой побегу, пока будут силы. Прогонять станешь… тогда лучше убей. Она выпутала руку из пледа и, сжав его пальцы, прикоснулась губами к ладони. Кричит-заходится сердце, но губы – молчат. Он отнял руку мягко. Отстранился и вдруг поднял ее на руки. Прижал к себе и осторожно донес до спальни. Опустил на постель, на миг прижался губами к плечу и выпрямился. Накинул одеяло, поцеловал уголок губ, посылая мягкое ненавязчивое ощущение покоя, и, шепнув «отдыхай», вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Когда она проснулась – уже темнело. Серая дневная муть за окном сменилась мутью серой, но вечерней. И как-то особо остро вдруг вспомнилось все происшедшее днем. Ника закусила губы и поморщилась. Зацелованные. Припухшие. Погладила их кончиками пальцев и поднялась из постели. Все еще обнаженная под пледом, она сильнее обернулась мягкой тканью и неслышной тенью вышла в гостиную. Она обошла диван и осторожно опустилась в кресло, будто боялась оступиться и разбиться, уселась в нем, подобрав ноги и, обняв под пледом колени, бросила долгий взгляд на Диму. Спокойный. Красивый. Сдержанный. Будто не владели им еще совсем недавно демоны страсти. А впрочем… владели ли? Дима дотянулся до пульта и убавил звук, который и так был тихим. Он чувствовал, чувствовал ее всем телом, но почему-то оглянуться не мог. - Отдохнула? – голос был хриплым, и Дима невольно поморщился. Ника кивнула и зажмурилась. Говорить было трудно. А решиться сказать ему все – еще трудней. - Просто помолчи, хорошо?.. Мне нужно это сказать тебе, - она вздохнула, будто простой вздох мог отсрочить момент истины. – Я никого не любила, Дим. Никого и никогда. Есть люди, которые мне были дороги, как твоя сестра… Я любила моего наставника. Это правда. Он научил меня всему, а потом его не стало и меня как будто тоже… Потом появился человек, мужчина. Он помог мне в этом чертовом Китае. И я решила, что смогу полюбить его, сильного, уверенного… занятого. Женой и сыном. Он тоже «карта», и его тянула ко мне масть… только масть… я поняла это. К счастью. Я капризная, строптивая, циничная и беспринципная. Знаю, слышала… я даже хуже твоей Дамы. Она умеет любить. Ты спрашивал, что изменилось… ты изменился, Дима. Вы похожи с ним… он тоже был таким. Терпеливым, сильным, понимающим. И очень нежным. Его я, наверное, все же любила… когда ты пришел ко мне - я видела перед собой парня, мальчишку в сущности, брата моей… моей… - горло перехватил спазм, но она упрямо продолжила. – Моей любовницы. Мы были вместе недолго, пока нам того хотелось… Ты вырос, Дима. Ты не мальчик. Ты мужчина, который действительно сумел заставить меня плакать… сумел заставить меня не просто хотеть себя… я готова была бегать за тобой как собака… и готова была возненавидеть тебя. А вместо этого… я сошла с ума, Дима. Мне больно от того, что со мной происходит. Я никогда и ни к кому не возвращалась. Никогда и ни с кем мне не хотелось остаться. Он послушно молчал, пока она говорила, и опустил ресницы, когда она закончила. Она не лгала. Он это чувствовал. Но… Лучше расставить все точки сейчас. - Мы не пара с тобой, Ника, - он говорил тихо, серьезно. Отчаянно надеясь, что она поймет все правильно. – Мы можем быть вместе год, два. Пока тебе не надоест или «масть» снова не потянет в приключения. Я слишком сер и скучен для тебя. Ты горела, пока я отталкивал тебя. Но даже ты не можешь сказать, что будет, когда я… приму тебя, когда сдамся тебе. Ника… Я мечтал быть с тобой. Искренне и по-настоящему. И я видел тех, кто нравился тебе. Примерял их поведение, характер, как костюм, и понимал – не мое. Я не могу быть таким. Не хочу. И если ты уйдешь, как ушла тогда… Я просто не хочу заново собирать свою жизнь. Пусть это и малодушно, но мне просто страшно. - Я, - она тяжело сглотнула и проговорила тихо, но отчетливо, боясь, что если не скажет этого сейчас – не скажет никогда, – я хочу ребенка. От тебя. Странное желание для Червонной стервы? Мне не нужны деньги, ты знаешь, я небедная девочка, но если… если ты не захочешь быть со мной, я хочу, чтобы у меня был хотя бы он. - Хочешь, чтобы твой ребенок стал гарантированно «картой»? – в замешательстве Дима спросил первое, что пришло на ум. Черт… - к такому он был не готов. Выстроенные, как по линеечке эмоции мгновенно пришли в раздрай. – Я… слишком серьезно отношусь к такому, чтобы позволить своему ребенку расти без отца, - он бы с удовольствием сейчас сбежал куда-нибудь. Хоть под крылышко Королевы Пик. Только бы привести мысли в порядок. А потом его словно ударило осознание. Ребенок… Ребенок его и Ники. Он мотнул головой, но помогло мало. Все стало только еще хуже. Дима вздохнул, а потом повернулся к Нике. Поймал взгляд и протянул руку: - Иди ко мне. - Ты не в восторге… прости. Но я хочу ребенка от любимого человека, а не от кого-нибудь, кто гарантированно не сделает его «картой», - ответила она, выбираясь из своего уютного гнездышка. Подошла, вытянув руку из-под пледа, сжала его пальцы. – В одном ты, наверное, прав. Я тебе не пара. - Я в шоке, - честно признался Дима, чувствуя, как отпускает понемногу тоска и отступает одиночество. И надежда… Самый страшный наш враг. Он аккуратно потянул ее к себе, усадив рядом. Развернулся всем телом, отвел прядку от лица. И вдруг замер. Любимого человека? Она сказала «любимого»? Сердце сладко дрогнуло, и сдержать его порыв, толкнувший его вперед, Дима просто не смог. Не успел. И теперь целовал ее припухшие губы. Нежно, осторожно, не пытаясь вести или сделать больно. Даже если… Если это она сама все придумала. Даже если все рассыплется, как карточный домик… Сегодня, сейчас он чувствовал, как бьется ее сердце. - Прости, - шептала Ника сбивчиво. – Я понимаю, не дура... я тебе порядком крови попортила, ты можешь меня с моими проблемами в сад послать, тем более черт знает что дома творится, и здесь тоже... - Нежность, ошеломляющая нежность затопила ее, и на глазах вскипели непрошеные слезы. Он обнял ее сильно, крепко. Сжал плечи, притиснув к себе, потерся щекой о макушку. Вот теперь он видел настоящую Нику. Не погребенную под мастью и масками, а именно ее. Отчаянно одинокую, беззащитную и ранимую. - Девчонка, - выдохнул тихо в ее волосы, закрывая глаза. – Ты не знаешь меня, никогда не знала. Ты ведь понимаешь, что пути назад не будет? - Ты тоже кроме как взбаламошной девицей никогда меня не знал, - она зажмурилась, замерев в его объятиях. Восхитительных, настоящих мужских объятиях. И впервые за долгое-долгое время почувствовала себя по-настоящему спокойной. - А ты и была такой, - он позволил себе смешок. – Это ты не видела меня, но я не сводил с тебя глаз, - он вздохнул, а потом отстранился, улыбаясь почти виновато. – Думаю, будет лучше вернуться к этому разговору, когда мы прилетим в Москву, - в глазах промелькнула тревога и исчезла. – Хотя кое-что я скажу сейчас. Я мог бы сказать «давай попробуем». Но я не хочу пробовать. Я хочу быть. Сразу и до конца. Ты… готова к этому? - А я уж подумала, что отверг... - не открывая глаз, вздохнула Ника. – По старым законам моего народа мужчина обрезает девушке косу, когда она женой ему становится. А ты... нож в одну сторону, Ника в другую... а Дима злющий и речь толкает. Дима только хмыкнул, но смолчал. Гордость еще жила, билась в нем. Он верил Нике, но… из жизни не вычеркнешь эти годы. - Я хочу есть, - спустя долгие минуты тишины выдохнул он, выпуская Нику из объятий. – Здесь есть потрясающее местечко почти на крыше. И туда пускают даже если ты не вечернем платье. - Не поверишь, но у меня есть вечернее платье, - она потянулась, но тут же спохватилась и поймала ползущий с груди плед. - Зато я не озаботился смокингом, - Дима отвел глаза, устремляя взгляд в телевизор. Пару секунд просто молча смотрел, а потом выключил его, погружая гостиную в уютный полумрак. – Но в любом случае, на меня внимание никто не обратит. Так что, думаю, смогу прогуляться даже в спортивном костюме. - Не согласна кардинально, - Ника подтянулась, а потом, мысленно махнув рукой, поднялась, придерживая на груди пледик. – Джинсики и стильную белую футболочку, и я даже ужинать не захочу. - Собирайся, - Дима только вздохнул, - а я позвоню уточнить насчет столиков. Ветер немного утих, так что там могут быть посетители. - Собираюсь, - Ника мимолетно коснулась губами его губ. – Но если ты не против, обойдусь джинсами. Не хочу привлекать излишнее внимание к своей особе. - Как хочешь, - Дима встал, одергивая сползшие джинсы и, с трубкой в руках, принялся искать справочник гостиничных служб. Не нашел в ожидаемых местах и поджал губы. – Ладно, будем надеяться, что свободные там есть, - вернул трубку на базу и направился к сваленным сумкам. Наряжаться он не собирался, но и в явно «рабочем» свитере идти тоже не хотелось. Джинсы нашлись на кресле. Футболку ей пришлось доставать новую и чистую. И выглядела она при этом ничуть не менее аппетитно, чем обычно. Ни грамма косметики, никаких украшений, она просто вышла, заплетая чуть влажные волосы в свободную косу. - Нет, правда, одень белое, тебе идет. - Я лучше серой мышкой, - он был уже одет. Джинсы остались те же, просто появился ремень. И тонкий джемпер мягкого серого цвета под стать его глазам. – Ты уже готова? Тогда пойдем. Возьми карточку от номера на всякий случай. - Ты никогда не будешь серой мышью и не был никогда, - она сунула в задний карман джинсов бумажник и карточку и протянула ему руку. - О, да, я всего лишь Червонный Король, - он чуть коснулся ее пальцев, скорее обозначая прикосновение, а потом открыл дверь и посторонился, пропуская ее вперед. – Миледи… - Благодарю, милорд, - она грациозно склонила голову и улыбнулась одними уголками губ. Выскользнула за дверь. – Под руку возьмешь? - Нет, - Дима вышел, окинул коридор внимательным взглядом и коснулся ее спины, чуть повыше талии, мягко направляя к лифтам. – Было бы на тебе вечернее платье… - улыбка затаилась в уголках губ. - Вернемся домой – приглашу тебя в «Мафию», - невыносимо хотелось тихонько заурчать довольной кошкой. – Обещаю надеть платье. Какое захочешь. - Давай без планов, хорошо? – как можно более мягко попросил Дима. Предстоящее возвращение его пугало. И чем дальше, тем сильнее. – Сначала вернемся по домам. Она кивнула и надолго замолчала. Не торопить события и не строить планов. И не говорить лишнего тоже. Она и так уже наломала дров. Лифт, стремительный взлет, ощущение холодка, скручивающегося в узел где-то внизу живота. Это сейчас все чинно-мирно-благородно. Что может произойти через пять минут не знает никто. Зал был полупустой. Администратор встретила их у входа, предложила выбрать место, и Дима, не колеблясь, направился к столику, который был расположен у большого панорамного окна. Помог сесть Нике в достаточно низкое кресло, устроился сам и, кивнув официантке, принесшей меню, протянул спутнице тонкую книжицу в кожаном переплете. - Здесь в основном подают напитки. Но и закуска тоже вроде какая-то была. Выбирай. - Канапе с креветками и сырное ассорти, - просмотрев по диагонали меню, выбрала Ника. – И апельсиново-грейпфруктовый сок. Без водки. Огляделась. Сдержанно-красиво, достаточно уютно, без вычурности, без аляповатой роскоши. Строго. Для тех, кто знает толк во всем. - Мне тоже самое, - Дима роскошно улыбнулся официантке и повернулся к окну. Вид, конечно, не такой, как с обзорной площадки, но все равно захватывает дух. Огни лежащего фактически под ногами города завораживали. Дразнили. - Как вы... уехали отсюда? - она подавила желание притянуть ногу к груди. Поза не является образцом хороших манер. – Владивосток и Москва немножко далеко находятся даже на карте. - Наши родители были «картами». Оба. И к нашему появлению уже успели засветиться в отчетах Особого Департамента. Они уехали, чтобы спасти нас. Я не помню всего этого: был слишком мал. А сюда я приезжал потом с Кирой или без нее почти каждое лето: искупаться в Тихом океане да и просто так… - Дети двух городов… ты рисковал стать таким, как я. – Ника все-таки подобрала под себя ногу и теперь смотрела на него, подперев тяжелую голову кулаком. – Вы больше никогда не видели их? - Один раз, - Дима потемнел лицом. – Нас отправили к родителям отца в Москву в шесть лет. Там мы пошли в школу. А каждое лето приезжали сюда, к маминой маме. И года через два приехали родители. Мы провели все вместе чудесное лето, а потом началась очередная «охота на ведьм», их чуть не поймали. Отец, хоть и не был Высшей Картой, устроил заварушку, - губ коснулась почти нежная улыбка. – И они с мамой спаслись. Но после этого навсегда попали в список персон нон-грата в стране. Никаких писем, никаких телеграмм. Только один раз им удалось связаться с бабушкой. Сказали, что у них родился сын. Наш с Кирой брат. А потом мы потеряли с ними связь совсем. Вот тебе и идеальная жизнь идеального мальчика. Ничего идеального. Она, по крайней мере, с родителями видится. Жаль только Абкай не увидит ее такой. Бабушка всегда мечтала увидеть ее рядом с сильным мужчиной. - У меня родители были обычными людьми. Бабушка была Десяткой в Севастополе. Родители переехали в Москву, отец получил приглашение работать в МГУ. Каждое лето на море, и когда мне исполнилось четырнадцать, я перестала жаловаться на отсутствие внимания. Но я одна в семье. Мне не хватает человека, с которым я могла бы делиться всем… сестры или брата. - Мои тоже были обычными, - Дима хмыкнул. – Я не знаю, что такое просто брат или сестра. Мы близнецы с Кирой. И это… совсем другое. В детстве я часто болел, да и трусом был изрядным. А она всегда меня защищала и прикрывала. Даже когда ей хотелось пойти поиграть с подружками, она оставалась дома, если я ее просил. А я был изрядным эгоистом, теперь я это понимаю. Но больше всего жалею о том, что не помог ей тогда… с мужем. - Зато теперь у нее есть Илья. И она безумно любит его. Одно это дорогого стоит. Наверное, это своего рода компенсация. После черной полосы идет светлая. А вообще… - она улыбнулась и кивнула официанту, принесшему заказ. – Знаешь, как говорят, пусть в вашей жизни всегда будет черная полоса… черная икра, черное море, черный «Мерседес». - Надеюсь, что у нее есть Илья, - еле слышно выдохнул Дима, рассеянно кивнув официанту. – Не люблю черную икру, - взял вилку, без аппетита поковырялся в тарелке, отложил в сторону и взял сок. – Завтра выедем пораньше. Лучше подождать в аэропорту. - Жаль, что нельзя будет сразу засесть в зале ожидания. – Канапе были безумно вкусными. Организм, порядком измученный нервами и голодовкой, с радостью откликнулся на еду. А после нескольких кусочков сыра с виноградом Ника и вовсе пришла в самое хорошее расположение духа. - Жаль. И спрятаться там особо негде. Но у нас хотя бы будет время осмотреться. Она, конечно, на своей территории, но ищеек никто не отменял. У тебя не будет проблем с заказчиками? - Не будет, я с ними уже попрощалась, - как же хочется сесть к нему поближе, чтобы чувствовать тепло его руки на своем плече! - Надеюсь, что все будет хорошо. Но я попрошу тебя… Когда прилетим, уезжай сразу и не оглядывайся. Благостное расположение духа как рукой сняло. Ника отставила тарелочку с сыром, поднялась и пересела к нему, взяла за руку, переплетя пальцы, и с силой сжала. - Ты хочешь, чтобы я оставила тебя и уехала? - Да, - он посмотрел на нее прямо, почти яростно. – Никто не знает, какая встреча будет нас ждать там. Здесь я не могу тебя отпустить, но там… Я не хочу, чтобы тебя задело, если что-нибудь пойдет не так, - он на миг отвел глаза. – Я не считаю тебя слабой. Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. - Я не хочу оставлять тебя, Дима. И за тебя я кого угодно на лоскуты порву. Если тебя у меня не будет, мне будет глубоко плевать на Колоду и ищеек. Лучше сгореть, чем остаться без тебя. – Она выдержала его взгляд, а потом вдруг прижалась щекой к его щеке и быстро связала их обоих косищей. – Я знаю, что ты серьезен, мой Король, - шепнула Ника – Я тоже серьезна. Все или ничего. - Ты пожалеешь об этом, - почти отчаянно шепнул он, остро чувствуя тепло ее тела и то, как тает его собственное. – Ника… Двое суток, всего двое суток. Это… не могло случиться так быстро. - Я не хочу жалеть, Дима. Я никогда ни о чем не жалела. И теперь не стану. Двое суток иногда – очень много. Иногда все меняется в минуту. Когда-то двух суток мне хватило для того, чтобы найти и убить. – Она нежно коснулась губами уголка его губ. - Чтобы убить хватит одной секунды, - он отвернулся, но освобождаться из импровизированного ошейника не торопился. – А я не хочу, чтобы наваждение, которое тебя тянет ко мне, вдруг однажды рассеялось, и ты не решила, что «потратила на меня лучшие годы жизни», - улыбка вышла кривой, но и черт с ним. Почему он, всем сердцем тянясь к ней, пытается удержать ее на расстоянии? Ника вздохнула, а потом, осторожно повернув его лицо к себе, прижалась к губам, отчаянно жалея, что не может раскрыться сейчас без риска выдать себя. - Лучшие свои годы я потратила впустую, пытаясь найти того, кто всегда был рядом. Тебя. Так что, к сожалению, тебе досталась девушка не первой свежести. - Дурочка, - нежно, бесконечно выдохнул Дима и, сдавшись ноющему сердцу, подался вперед, целуя ее губы. Глубоко, сильно, но без жесткости и болезненного напора. - Ты бы поужинал, чудо – Ника потерлась кончиком носа о его нос. – Утром успеем вряд ли. - Утром еще успеем, а сейчас не хочу, - аппетит действительно пропал. Дима размотал косу Ники и потянулся к сигарете. – Но выспаться не помешало бы: завтра будет тяжелый день. - Надеюсь, спать ты будешь не на диване в гостиной? – женщина отбросила косу за спину привычным, отточенным за годы жестом. Ни тени кокетства. - На шкуре, - невозмутимо отозвался Дима. – Всегда любил спать на полу. - Я потеряюсь на той постели, или с моей стороны будет несколько опрометчиво просить приютить меня на шкуре? - Я бы на твоем месте воспользовался шансом поваляться в «президентской» кровати. Когда еще преставится такой шанс? - Терпеть не могу монументальные лежбища. Ассоциации возникают… - она отстранилась, а потом и вовсе пересела на свое место. Дима только хмыкнул: - Зато можно спать хоть звездой поперек. Или клубочком ровно посередине, - его глаза тускло сияли. – Почему ты не ешь? - Мечтаю, чтобы меня накормили. – Их разговор больше напоминал попытку перейти минное поле. Шажки меленькие и аккуратные. Спросить и не всколыхнуть старой боли. Ответить и не причинить боли новой. Маленькие политические танцы. Дима тихо рассмеялся: - Ты хороший провокатор, Ника, - окинул взглядом изрядно опустевший зал и, аккуратно взяв канапе, поднес его к ее лицу. – За маму? Малюсенький бутербродик она аккуратно взяла губами. Нежные креветки таяли во рту. Прищурилась, совсем по-кошачьи и лизнула кончики его пальцев. - Лучший из всех. - Я знаю, - он взял следующий, пряча за ресницами полыхнувший в глазах огонь. – За папу? Ника утвердительно мурлыкнула и снова лизнула его пальцы. - Извини, ты такой вкусный, что не могу удержаться. - Это не я, это канапе, - отозвался внезапно развеселившийся Дима. Поймал непонятный взгляд администратора и отстранился, снова утопая в кресле. – Если нас арестуют за непристойное поведение, это явно не пойдет на пользу нашим планам. - Непристойным наше поведение было бы, если я села бы села к тебе на колени и станцевала для тебя в лучших традициях приватных танцев, - ничуть не смутившись, женщина съела последний бутербродик и потянулась за своим соком. – Но тогда, думаю, это уже было бы не приватным танцем, а публичным выступлением и мне пришлось бы стрясти с этого заведения гонорар. - Не хочу знать, где ты научилась танцевать подобные танцы, - Дима поймал взгляд официантки и еле заметно кивнул, прося счет. – Пойдем? Или посидишь еще немного? Ника покачала головой. - Не буду говорить, чего мне хочется. Подожду до Москвы. В противном случае ты меня просто придушишь. Или оставишь здесь. - Не занимаюсь убийствами маленьких девочек, - Дима кинул быстрый взгляд на счет, вытащил пару купюр, бросил на стол и встал. – Пойдем? - Пойдем, - сдержанно кивнула Ника. Игра воображения, но отчего-то кажется, будто все происходящее его чудовищно напрягает. Ее попытки прикоснуться к нему, приблизиться. Он привык быть один, равно как и она, и ему тяжело даже сознавать, что рядом находится кто-то чужой. Пусть даже некогда отчаянно нужный. Через зал гордо выпрямившись, вздернув подбородок, плавно покачивая бедрами. Это бляди ходят так, чтобы сразу было видно КТО идет мимо. Гейши, замотанные в шелка своих шикарных кимоно одним только взглядом заставляли мужчин бежать следом. Идет он один? Или они идут вместе? До лифта они не дошли всего пару шагов, как створки распахнулись, и из него вышла пара. Невысокий молодой человек и эффектная шатенка с яркими карими глазами. Смуглая, чернобровая, она заразительно смеялась, держа своего спутника за руку. Кинула рассеянный взгляд на Диму, а потом вдруг замерла и, отпустив парня, кинулась к нему: - Игнатов!! – налетела, повисла на шее, звонко целуя. – Боооожее, Диииимка… - закружила, восхищенно осматривая его с ног до головы. – Каким же красавцем ты стал… - Привет, Викуля, - Димка был искренне рад ее видеть. В старших классах в школе именно она, а не Кира была его первым компаньоном для злых проделок, коими он стал славиться. – Ты тоже время зря не теряла. Расцвела, похорошела… - он сжал ее пальцы, улыбаясь, чуть развел руки в стороны. - Ой, да ладно… - девушка засмеялась. – Я и так знаю, что ты у нас мастер по комплиментам. Лучше скажи, как ты здесь оказался? Живешь или просто в ресторан пришел? – ее темные глаза сияли от любопытства. Она явно забыла, что с кем-то пришла. И что здесь вообще еще кто-то есть. - Жду, пока аэропорт откроют. Завтра улетаю. - Уже? – Вика искренне огорчилась. Но уже через секунду ее хорошенькое личико прояснилось. – Может, пойдешь с нами? И поговорим как раз. Мне столько всего нужно тебе рассказать! – она оглянулась, смутилась, а потом отпустила Диму и сжала руку своего спутника. – Это Ваня. Мой муж. Думаю, он не будет против веселой компании. Да, дорогой? «Ваня» только вздохнул, кинул на Диму тяжелый взгляд, но смолчал. - Димуля… Ну, пойдем. Уверена, что тебе тоже есть что рассказать. Дима закусил губу. Он был бы не против «веселой компании», тем более, что с Викой они не виделись очень давно. Но… Ника шагнула к нему, взяла за руку, незаметно, переплетая пальцы, и легонько сжала его ладонь. Может быть, это паранойя, может страх, может запоздалая ревность, но кольнуло под сердцем. Девушка из другой жизни, о которой она совсем ничего не знает. Кто она? Кем она приходится Димке. Судя по всему, у них были близкие, доверительные отношения. Красивая девчонка. Ника опустила ресницы, скрывая плеснувшую во взгляде ревность. Теперь уже настоящую, а не призрачную. Она, красавица-Валет столичной Колоды боится девчонки, с которой Димка когда-то давно был знаком? - Дим, - она легко тронула его плечо. – Во сколько самолет? Он колеблется. Ни да, ни нет. Наверное, ему искренне любопытно как жила и чем дышала подруга, и наверное, не будь ее, Ники, здесь, скорее всего он уступил бы напору Вики. А «муж» – ревнует… Ну конечно, на Игнатова даже старушки у подъезда и младенцы слюни пускают. Не то что подруги детства. Но она будет последней сукой, если капризно заноет и потянет его за собой. - Где-то около четырех, - рассеянно отозвался тот, и Вика, окинув Нику внимательным взглядом, явно только заметив ее, тут же кинулась «в бой»: - Ты успеешь выспаться, - она похлопала длиннющими угольно-черными ресницами. – Обещаю, что не задержу тебя надолго. Будет весело. Ну, Дииим… Ника выдохнула, стараясь не показать собственного смятения. Это его жизнь. В которую он не хотел ее впускать. И ломиться сейчас –глупо. Она поднялась на цыпочки и мягко коснулась губами его щеки, хоть хотелось уткнуться лицом в его плечо и попросить: не уходи. Не оставляй. Не надо. А вдруг?.. Но пальцы еще раз с силой сжали его ладони и отпустили его руку. - Иди, Дим… отдохни. Ты же давно не виделся с нею, да?.. – шепотом, чуть слышно. Она сама сделала оставшиеся несколько шагов до лифта, вошла в кабину, нажала кнопку нужного этажа. Сердце сжималось. Но она не имеет права навязывать ему свою волю. Никогда. Пить не хотелось, но она нашла в холодильнике пакет сока и, сунув в него трубочку, села перед телевизором. На ту самую шкуру, на которой еще несколько часов назад так бесстыдно отдавалась ему. Ничего… все будет хорошо. Вон, даже смешной трансвестит поет: все будет хо-ро-шо! Дима проводил взглядом скрывшуюся за створками лифта Нику, а потом повернулся к Вике: - Прости, Викуль, но не сегодня. Может, лучше ты мне свой телефон оставишь? Позвоню, как только доберусь до дома, - улыбнулся мягко, почти виновато. - Скучный ты стал, Игнатов, - надулась девушка и тут же расхохоталась. Быстро продиктовала номер, звонко чмокнула его в нос и, подхватив повеселевшего мужа, направилась в бар. - Ты права, дорогая… - задумчиво выдохнул Дима, ничуть не заботясь о том, что говорит вслух и кто-то может посчитать его психом. – Я стал слишком скучным. …Пепельница в комнате для курения когда-то была из прозрачного стекла. Сейчас ее покрывал густой слой пепла. А рядом стояла жестяная банка из-под пива со срезанным верхом, полная окурков. Дима только усмехнулся. Сколько бы звезд не было у отеля, русский дух всегда будет в нем жить. Первая затяжка была неудачной, и он долго кашлял, чувствуя горечь табака на языке. Зато вторая пошла легче, и сигарету он прикончил очень быстро. Поколебался, но вторую доставать не стал. Кира легко бросила курить. Может, ему тоже стоит попробовать? Смяв пачку вместе с оставшимися в ней сигаретами, Дима выкинул ее в урну и вышел. Неторопливо спустился по лестнице, добрался до номера и, открыв дверь, переступил порог. Скинул туфли, носки и вот так, босиком, прошлепал в спальню, отметив про себя, что Ника, кажется, смотрит телевизор. Ну и хорошо, под монотонный шум он всегда лучше засыпал. Сдернув с кровати покрывало, он взял с нее небольшую подушку, достал одеяло из шкафа и, пройдя в гостиную, скинул все это добро на шкуру рядом с Никой. Стянул джемпер, снял джинсы и, подстелив плед с дивана, устроился на нем, укутавшись в одеяло чуть ли не с головой. - Если проснешься раньше меня – разбуди, ладно? Ника приглушила звук, а потом и вовсе выключила телевизор. Он вернулся так быстро, что… она обрадовалась. Мысленно про себя. Вот только отстраненность его и молчание – почти пугали. Она тенью выскользнула из гостиной и вышла в спальню, села на постели, скрестив ноги по-турецки. Она не доставала ноут. Все равно сосредоточиться на работе не могла. Слишком все странно. С тяжелым вздохом она стянула с себя джинсы, свитер и, укрывшись тонким легким одеялом, свернулась в центре постели клубочком. Не спалось. На огромной этой постели. Это же не постель, это аэродром самый настоящий. Хотя нет, траходром для высокобюджетной порнухи. С еще более тяжелым вздохом пятнадцатью минутами позже, которые для нее превратились в целую вечность, она стянула с постели одеяло, подушку и побрела в гостиную. - Я не могу уснуть… мне холодно, а эта постель… можно я с тобой? - она опустилась на колени перед превратившегося в куколку Димкой. Он повозился немного, выбираясь из своего кокона, а потом молча приподнял край одеяла, словно приглашая. - Спасибо, - Ника бросила подушку рядом и, нырнув к нему, спиной прижалась к его груди, с тихим удовлетворенным стоном прикрывая глаза. И отчего-то сворачиваться в комок желания не возникало. Он накрыл ее одеялом, мягко обнимая. Подсунул под ее голову свою руку и, уткнувшись лицом в затылок, прикрыл глаза, тихо улыбаясь. - Спокойной ночи, - шепнул, коснувшись губами шелковистых волос. - Хороших снов, - шепнула она в ответ, погружаясь в сон, уютный и нежный, как его руки. Проснулась она и впрямь непривычно рано. Во сне она умудрилась развернуться к нему лицом и теперь лежала, устроив голову на его груди. Шевелиться не хотелось. Он казался таким беззащитным, ранимым во сне. Длинные ресницы, полные чувственные губы. Она не удержалась, очертила контур кончиком пальца, тронула острые кончики ресниц, погладила нос. Маньячка и извращенка. Наблюдать за спящим, но сколько удовольствия приносит нехитрое действо. Дима сонно вздохнул, поерзал немного, и разлепил ресницы. Пару раз сморгнул, возвращаясь в реальный мир, а потом улыбнулся. Мягко. И да, беззащитно. - Привет, - хриплым со сна голосом произнес он. – Не замерзла? Ника с улыбкой покачала головой и коснулась губами его губ. - Ты самый лучший защитник снов и создатель тепла в моей жизни. Он без слов принял поцелуй, а потом и углубил его, обнимая ее крепко, нежно терзая губы. Их ждал тяжелый день. И сейчас, в эту минуту, он позволил себе расслабиться. Откинув мысли, просто отдаться своим эмоциям. - Жаль, что я не смогу сварить здесь кофе… - шепнул тихо, поглаживая ее волосы. - Обязательно сваришь, - тонкий пальчик погладил высокую скулу. – Самый вкусный кофе из всех. Дима тихо рассмеялся. - Если найду в этом «сарае» турку. Ты ведь забрала кофе? - Я забрала кофе. Я вообще все из холодильника выгребла, - она всем телом потянулась и легла рядом, поглаживая его обнаженную грудь. – Но вряд ли здесь есть турка. Ставлю на то, что есть кофеварка и может быть какая-нибудь кастрюлька. - Это же президентский люкс. А вдруг президенту захочется свежесваренного кофе? Здесь должно быть ВСЕ, - Дима перевернулся на спину и с удовольствием потянулся. – Сколько время? - Не знаю, - Ника нашарила пульт от телевизора и включила плазму. Сощурилась, глядя в уголок экрана, пытаясь разглядеть время. Негромкая музыка разрушила сонную тишину комнаты. – Ты решил провести ревизию на предмет проживания здесь турки? Она выскользнула из-под одеяла и невольно поежилась. В его руках было тепло, а воздух, несмотря на отопление, был куда прохладнее. Тоненькие волоски на теле стали дыбом. - Ну-у-у… - протянул Дима. – Если ты не хочешь кофе, то я и париться не буду. Правда, с продуктами надо что-то делать. С собой мы их не возьмем. - Хочу. В твоем исполнении – хочу. Дима фыркнул и гибко поднялся. Приглаживая волосы, огляделся, а потом, дотянувшись до лежащего на диване его свитера, накинул его на плечи Ники и завязал узлом рукава на ее груди, почти невесомо прикасаясь к нежной округлости. Не ласка, но и не небрежное касание. Легкий ветерок… Отвернулся, нашел свои джинсы, натянул, не став застегивать и прошлепал на кухню. Пару минут вдумчиво изучал содержание шкафов и шкафчиков, нашел турку, вернулся к сумке с продуктами и принялся варить кофе, жалея, что нет под рукой привычных специй. Ника с удовольствием наблюдала за его манипуляциями, усевшись на барную стойку, размещенную на кухне. Надевать джинсы она не стала, зато нырнула в мягкую шерсть Димкиного свитера. Великоват, конечно, но в вырезе кокетливо видно точеное плечико, а болтать ногами в воздухе так приятно. Дима снял турку с конфорки, разлили кофе по чашечкам и, отдав одну Нике, тоже устроился за барной стойкой. Сделал глоток, прищурил глаза, лаская взглядом сидящую перед ним девушку. Та пила обжигающий кофе мелкими глоточками, жмурясь от удовольствия. Стройные ножки аккуратно уперлись в невысокую хромированную спинку барного табурета по обе стороны от него. - Мне нравится это утро, - нарушила она уютное, какое-то очень домашнее молчание. - Затишье перед бурей, - хмыкнул Дима. – Но мне тоже нравится, - он спрятал за ресницами тяжелый взгляд, а в уголках губ – почти злую улыбку. Поставил чашечку на стойку, чуть повернулся, а потом провел ладонями по ее ногам от ступней вверх. Погладил коленки, дошел до бедер, скользнул на внутреннюю сторону и, поглаживая подушечками больших пальцев нежную теплую кожу, вскинул взгляд. – Зачем ты меня провоцируешь? - Маленький реванш, - она оставила чашечку. – За вчера. Мне было хорошо, Димка. А тебе нет. Я понимаю… нет, не понимаю твоего желания держаться на расстоянии. И даже не стану совсем уж мучить тебя, милый. Но сейчас… - упираясь рукам о гладкую столешницу, она соскользнула вниз, на пол и заглянула ему в глаза. – Позволь? - Не стоит, - он подался вперед, лаская пальцем ее губы. По телу разливался жар, но Дима сумел обуздать просыпающееся желание. Рука скользнула ниже, ладонь чуть сжала ее шею, а потом принялась легко массировать. – Это не соревнование. И ты мне ничего не должна. - Знаю, - она прикрыла мгновенно вспыхнувшие глаза. – Но я хочу этого. Очень хочу. - Не дразни меня, - в его голосе отчетливо послышалось почти рычание, но нежные касания руки смягчили тон. – Ника… - губы сжались в полоску, а потом он потянул ее вверх, принуждая подняться. Несильно дернул ее на себя, почти усаживая на колени, и вжался лицом в ее шею, обжигая дыханием чувствительную кожу. Коснулся губами, провел по плечу. – Я хочу заниматься с тобой любовью, а не сексом. Но этого не случится, пока я не назову тебя своей. Но если тебе нужен только секс… - он отстранился, заглядывая в ее глаза. Он отлично знал, что такое желание «масти» девушки-Червы. Знал, что это значит для нее. Но… Она вцепилась в его плечи, расписанные следами ее ногтей, как, чистейший кокаин, вдыхая его запах. - Я не хочу срываться на других. Я не хочу отдаваться другим. Если бы рядом оказался Илья, мы не встретились бы с Кирой в одной постели. Все сложно у нас… у нас свое собственное безумие, но ты прочувствуешь это. В Масти. В том Номинале, который получил, любимый. - Любимый? – Дима иронично вскинул бровь. – С каких пор? – провел ладонью вдоль ее спины. – Я мужчина. Мне проще избавиться без последствий от любого безумия масти, которым я, кстати, никогда не страдал. У меня было свое собственное. Ника замерла. Застыла неподвижным изваянием в его руках, а потом, медленно глубоко вздохнув, отстранилась, соскользнула с его колен и вышла из кухни, бросив тихое напряженное «извини». Она сможет. И сдержаться. И смолчать в следующий раз. Если он когда-нибудь будет. Наверное, он считает ее почти шлюхой. Практически ожидаемо. Что ж… - Когда я говорил, что ты ничего не знаешь обо мне, я имел в виду, в том числе, и это, - он прошел за ней бесшумно и остановился на пороге, прислонившись спиной к дверному косяку. – Не знаешь, что такое сходить с ума, уже вытянутым из «прикупа», но не инициированным. Не знаешь, что значит желать собственную сестру только потому, что она – «черва», а ты от «масти» не в состоянии закрыться. Желать, видеть, как ей плохо и понимать, что помочь не можешь ничем. Я слишком хорошо знаю, что такое тяга масти и в состоянии отличить ее от настоящей любви. Я знаю, что чувствую к тебе. Спроси себя, что живет в тебе сейчас. А потом мы поговорим. И я обещаю тебе, что это будет искренне и честно, - его улыбка была горькой, но глаза – спокойными. Закончив монолог, он прошел к дверям, на ходу сдергивая с дивана рубашку и, собрав с тумбочки в холле документы и портмоне, вышел из номера. Она долго сидела на огромной кровати, притянув ноги к груди. Пустой взгляд, устремленный в мир за окном, подернутый серой дымкой. Ветра почти нет. Шторм закончился. Только худшего шторма, чем тот, что творился у нее внутри вообразить невозможно. Эгоистка. Старая дура, жалеющая только себя и слышащая всегда только себя. Хватит жалости. Тысячу раз расшибись – снова поднимешься, все на тебе как на собаке зарастет. Такие как ты, подыхают в глубокой старости, никому не нужные. Это Масть. Это чертова Масть. Болит занозой в сердце, мучает, вот только от других с души воротит. А он – так и станет держать на расстоянии вытянутой руки. И она свихнется. Свихнется. К черту, лучше выгореть, чем продолжать так… Ника яростно тряхнула головой и, одевшись, принялась собираться. Вылета никто не отменял. И пусть сейчас еще только утро, предстоит прорываться, и скорее всего с боем. А для этого нужно хотя бы успокоиться, чтобы не сгореть раньше времени. Сегодня смена была другая. И на него теперь смотрели без вчерашней неприязни. Только вполне объяснимое любопытство по отношению к человеку, занявшему президентский люкс. Чек и счет Дима брать не стал. Только оплатил проживание и договорился, что они выедут через час. Администратор улыбнулась, заверив, что машина будет ждать у двери и что за их вещами поднимутся. Благодарно кивнув, Дима вышел на улицу: возвращаться в номер не хотелось. Он задал вопрос, ответ на который услышать боялся, очень боялся. Но так нужно. Так… будет правильно. Ника не умеет лгать и не будет. А его надежда… Пусть лучше умрет сейчас, чем потом он будет пытаться заново собрать сердце. Ураган превратился в простой ветер, который после бури казался легким сквозняком. Дима представил себе, что твориться сейчас в аэропорту и нахмурился. Он привык, что аэропорт наполняется перед рейсом, а в другое время это пустое и гулкое здание. Но сейчас самолеты вылетают один за другим. И в аэропорту будет столпотворение. С одной стороны, это даже хорошо: так будет легче затеряться. С другой: так же легко затеряются и враги. А то, что они будут, Дима даже не сомневался. Значит, идея приехать гораздо раньше, была вовсе не плохой. Он поежился под пусть и не сильным, но холодным порывом ветра и вернулся в отель. Поднялся на лифте и вошел в номер. Показавшийся почему-то пустым и совсем чужим. Ну почему все так сложно? Ника закончила составлять сумки в одну кучу и допила холодный кофе из своей чашечки. Черные джинсы, черный гольф, сапожки. Волосы собраны на затылке в тугой тяжелый узел. Собранная и закрытая. Чуть более бледная, чем обычно. Услышав его шаги, она оставила опустевшую чашку на стойке и соскочила с табурета. Бумажник, телефон, документы и билет… все на месте, все в кармане. Плохо, что нельзя стереть отпечатки их пальцев. Если кому-то приспичит пустить по следу ищеек - здесь найдут много интересного. Ничего, все обойдется. Сейчас главное выбраться из города и вернуться домой. Главное. Самое главное. А что больно – так это не страшно. Ну, разрывает на кусочки от желания прикоснуться к нему, ну так что ж? Это не повод для того, чтобы снова его напрягать. - Я готова… - И к разговору тоже? У нас есть как минимум полчаса. Получилось не вздрогнуть. Получилось даже поднять на него взгляд. Не надо было. Это ошибка. - Не уверена, но давай поговорим. Он смотрел на нее прямо, открыто. Закрыв все эмоции, все СВОИ эмоции наглухо. Она должна чувствовать СЕБЯ. - Просто ответ на простой вопрос. Ты знаешь его. Ника тонула в его глазах. И вынырнуть из грозовых омутов не могла. Не хотела. Полные губы сжались и побелели. В чувства ее привела только тянущая боль и соленый вкус во рту. До крови. Она прокусила губу до крови. - Я не чувствовала такого ни к кому, Дима. Даже к Кире. Она была Королевой. Я должна была испытать на себе одержимость ею. Но не испытала. Я не знаю ЧТО это, Дима. И ты не поможешь мне понять. Он отвел взгляд, а потом вдруг раскрылся. Полностью, до конца позволил своим эмоциям поглотить ее. Ты видишь, чувствуешь? Любовь, боль, обида, желание, нежность, забота и снова боль и снова любовь. Горечь, страх, ревность, надежда, надежда, надежда, НАДЕЖДА! Разочарование, настороженность. И снова любовь. Открылся и захлопнулся снова. Отвернулся, скользя невидящим взглядом по комнате, а потом просто вышел. Волна чувств, нахлынувшая так внезапно, разнесла вдребезги тщательно выстроенную стену, раскрошила в мелкое крошево, разнесла к чертовой матери, и ее властно согнуло, скрутило от боли, от понимания, ЧТО произошло на самом деле. И желание понять, КАК это произошло, пропало напрочь. Слезы потекли из глаз, крупными горькими каплями. Не будите спящего джинна… когда чего-то очень сильно хотите – поточнее выражайте собственные желания, иначе они могут сбыться. И вот тогда… Что толкнуло ее тогда вернуться? Любопытство? Обида? Желание взять реванш? Что заставило ее взвиться и бежать за ним, обнять и просить вернуться? Ника шагнула следом, обняла со спины, пряча заплаканное лицо. - Я люблю тебя. Он замер в ее руках, чувствуя, как обжигают кожу ее слезы. Сердце дернулось на встречу, забившись где-то в горле. И сознание… просто замолчало. Потом, может быть, потом, оно будет ехидно пищать «я же говорило»… Потом. Может быть. Он развернулся, пару долгих секунд глядя в ее искрящиеся глаза. На что способна отвергнутая женщина? На какую хитрость, чтобы только взять реванш? На слезы? На признания? Да. На все это и намного больше. Вот только… Он верил ей. Хотел или просто верил – уже не важно. Он никогда не видел, чтобы она плакала. Вот так – горько, отчаянно. Он никого никогда так не любил. - Глупышка моя… - обнял крепко, прижимая к себе. – Столько нервов истрепала себе и мне, - он улыбался, шепча ей это, согревая всем собой. – Все хорошо, слышишь? Я с тобой, я буду с тобой. Ника открылась, распахнула нараспашку душу, позволяя ему видеть все, до последней капельки, до малейшего намека на эмоцию, до робких росточков чувств. Растерянность, боль, одиночество, страх перед тем, что поглотило ее с головой, смело все преграды, искорежило гордость. Пугающее огромное чувство, трепет, жар, жажда, сумасшедший восторг, безумная нежность и… любовь. - Скажи мне, что это не масть… скажи мне, Дима… - Это не масть, - тот только покачал головой. Владей он собой чуть хуже, и уже бы плакал. От сбывшейся вдруг мечты, от счастья… - ЭТО – не масть. Ника… Будет трудно, очень трудно, - он обнимал и обнимал ее, словно боясь выпустить ее из объятий. – Мы слишком с тобой разные. Придется много научиться и еще большим поступиться. Нам обоим. Ты к этому готова? Ты этого хочешь? - Я… - она глотала слезы и никак не могла успокоиться. - Я хочу, Димка, хочу… даже замуж готова… Дима тихо рассмеялся, отстраняя ее от себя, и стирая подушечкой пальца слезы со щек. - Ловлю тебя на слове. Ты выйдешь за меня? Она рассмеялась сквозь слезы и отчаянно кивнула. Как в омут с головой. Замуж. За него замуж. Она шарахалась от всех предложений. Бизнесмены, спортсмены, модели, которых ей доводилось фотографировать. А теперь вот, в президентском номере, после почти трех суток нервотрепки и безумия она говорит «да» человеку, которого любит. По-настоящему… - Выйду. Ты уверен, что оно тебе надо? - Не знаю, - честно ответил Дима. – Я просто этого хочу, - он чмокнул ее в распухший нос, а потом шепнул. – Но заниматься любовью я с тобой все равно не буду. Хочу, чтобы первая брачная ночь запомнилась нам обоим и навсегда, - быстро коснулся губами губ и отпустил ее. – Иди, приводи себя в порядок и поедем. Машина будет ждать нас внизу. - Тогда все придется организовывать очень оперативно… иначе я просто свихнусь, - Ника шмыгнула носом и почти бегом бросилась в ванную. Оставаться здесь больше нельзя. Она вернулась через пару минут. Глаза покрасневшие, но даже тени страха или отчаяния в них больше не было. Она подхватила кейс с фотоаппаратом и ноутбуком и, протянув ему руку, улыбнулась. - Все. Теперь, правда, все. Честно. Дима, уже успевший переодеться, проверить все ли они взяли и даже отдать сумки с вещами присланному портье, сжал тонкие пальцы: - Мне нравится такая Ника. Моя Ника. Все будет хорошо, - притянул ее к себе, ненавязчиво перевесил на свое плечо сумку с ноутбуком и потянул ее к выходу. Они спустились на лифте, очень мило попрощались с администратором и вышли наконец из гостиницы. Юркнули в уже ждущую их машину, и Дима после недолгого размышления склонился к Нике, пользуясь тем, что в салоне довольно громко играла музыка, а у шофера в одном ухе виднелась бусинка гарнитуры. - Нам придется разделиться в аэропорту. Ты выйдешь раньше. Не подходи ко мне, даже не смотри. Никто не должен догадаться, что мы с тобой вместе. - Тогда… заранее прости меня за все, что я буду творить, - Ника кончиками пальцев погладила гладкие бока кейса и, подняв взгляд на Диму, привычно прихватила губу. Поморщилась. Больно, но терпимо. Придется накрасить губы. - Не встревай. Пожалуйста. Это последствия МОЕГО поступка. И я сам должен за него ответить. И еще я хочу, чтобы ты вернулась домой. Желательно целой и невредимой, - выдохнул Дима и выругался. – Черт… Пробка. - Это, похоже, надолго, - водитель высунул голову из окна. – У нас бывает. - Я знаю, - Дима улыбнулся напряженно. Похоже, приехать так, как они планировали, не получиться. Хорошо, если вообще на самолет успеют. - Сколько простоим? - Если не рассосется, в аэропорту будем часа через два, не раньше. Туда и по пустой дороге ехать не близко, - безразлично пожал плечами шофер и принялся копаться в телефоне. Дима вздохнул и повернулся к Нике: - Не хочешь подремать? Ехать будем долго. - Я постараюсь не встревать, - негромко ответила Ника, вытягиваясь на сидении, удобно устроив голову на коленях своего Короля. О том, что если она увидит хотя бы намек на опасность для него, она не колеблясь, ударит, говорить не стала. - Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, - еле слышно выдохнул Дима и отвернулся к окну, усмехаясь про себя. Что такое два часа ожидания, когда впереди целая жизнь? …На самолет они успели. Но приехать, как он планировал, задолго до начала посадки, не получилось. Не доезжая до аэровокзала, Дима попросил водителя остановить, а сам склонился к спящей девушке. - Ника… Просыпайся… Мы уже на месте, - погладил ладонью горячую со сна щеку. Девушка неохотно открыла глаза, потерлась щекой о ласкающую руку и, потянувшись, коснулась губами его губ - На счастье, милый. – Сонно похлопала себя по груди, проверяя не потерялись ли документы и телефон. – Надеюсь, ты не откажешься сесть со мною рядом в салоне самолета?.. - Нет. Но ты будешь вынуждена слушать мой храп: в самолетах обычно я отрубаюсь сразу после взлета, - он проверил свои документы. – Я возьму твой ноутбук. Забирай кейс и свою сумку. Иди и не оглядывайся. Я зайду через пару минут после тебя. Регистрация уже должна начаться. - Увидимся, - Ника выскользнула из машины, приняла у водителя свою сумку и бодро направилась к зданию порта… Ветер то и дело пытался забраться под куртку, пытался растрепать собранные в узел волосы, прорывался под шарф и изо всех сил старался порядком подморозить аппетитно затянутый в черный джинс зад молодой женщины. Регистрацию действительно уже объявили, и ей пришлось буквально протискиваться сквозь толпу ожидающих своего времени пассажиров ранее отложенных из-за непогоды рейсов. В какой-то момент она остро пожалела, что не может просто слегка расчистить собственную дорогу. Хотя беспокойства и тревоги и без того хватало. Очередь на московский рейс выстроилась та еще. Бабки-дедки и прочие орущие младенцы отсутствовали, хватало туристов-бизнесменов всех сортов, а от их багажа было и вовсе не продохнуть. И ведь что характерно – улыбки действуют не всегда! И даже капли воздействия себе позволить нельзя. Ищейки почуют. Дима проследил за тем, как она смешалась с толпой, а потом откинулся на спинку сидения, раздумывая. Здание аэровокзала было словно окутано темной дымкой. И давила, давила холодная, еле сдерживаемая ненависть. Она здесь. Эта старая кошелка здесь. Ее нет среди пассажиров. Она сидит где-нибудь в VIP-зале на втором этаже и ждет его. Если бы не Кира в беде, он бы рискнул повторить путь сестры и добраться хотя бы до Хабаровска. Но Королева Пик такого удовольствия не получит. Дима вздохнул и попросил невозмутимо ждущего указаний водителя подъехать поближе к крыльцу. Расплатился, невозмутимо вышел и, взяв из багажника свою сумку с вещами и ноутбук Ники, направился к дверям. Влился в толпу, буквально чувствуя нетерпение и раздражение людей. И их можно было понять. Чтобы не облегчать задачу своим потенциальным врагам, он накинул на голову капюшон, чтобы спрятать светлую шевелюру. Как ни в чем ни бывало, протиснулся в хвост очереди на регистрации, найдя взглядом Нику далеко впереди и принялся со скучающим видом осматривать рядом стоящих, а за одно другие стойки регистрации. На Москву регистрировали еще на три рейса, и Дима немного перевел дух. Мальчики Королевы наверняка сосредоточатся именно на этих стойках. Но как они собираются искать именно его? По фамилии? Для этого нужно стоять за плечом девушек, проводящих регистрацию, а лишних людей у стоек не наблюдалось: все были заняты, аэропорт работал в усиленном режиме. Значит, будут пытаться найти по лицу. И не замаскируешься: из-за различий с фотографией в паспорте могут просто не пустить в самолет. Черт… Значит, все-таки визуально. Ника приняла цинично-скучающий вид и принялась оглядываться, кокетливо улыбаясь «интересным» молодым людям. Фигуранты краснели, оглядывались, и принимались улыбаться в ответ, излучая флюиды и прочие феромоны на всю очередь. Димки не видно. Оставалось надеяться и молиться, что он здесь, рядом, что с ним все в порядке, что ни одна сволочь его не коснется и не навредит ему. Полчаса в очереди, посадочный талон в руках, какой-то типус рядом, деликатно предлагающий донести сумку, улыбка, кивок в ответ, с легкой ленцой женщины, утомленной мужским вниманием. Где же ты, хороший мой?.. Еще один взгляд назад, вскользь, мимолетный, быстрый. Его нет. Не видно. Черт, неужели остался?! Нет, он тоже летит домой. Должен лететь. Он обещал. Ее взгляд он почувствовал. Словно в макушку вошла пуля, раздробила череп и застряла в позвоночнике. Ненависть. Холодная. Удушающая… Дима вскинул голову и, встретившись с глазами Королевы Пик, стоящей у ограждения второго этажа, кивнул и мило улыбнулся, как старой знакомой. Не ожидавшая такой реакции женщина заметно удивилась, но сразу же взяла себя в руки. Впрочем, этого мгновения Диме хватило, чтобы прервать зрительный контакт и, забрав у девушки документы и посадочный талон, выскользнуть из очереди, лихорадочно прикидывая, какую ловушку подготовила ему Пиковая Королева. Давка? Вряд ли. Это аэропорт, и такая выходка вызовет слишком большой резонанс. Даже ради мести Татьяна Владимировна на это не пойдет: слишком долго была Иерархом. Такое въедается в подсознание. Значит, это будет локально. Где-нибудь в зале ожидания, где людей все-таки поменьше. А, может, подставиться. Демонстративно зайти в туалет и ждать там? Нет, глупо. Так он только загонит себя в ловушку, и лишится возможности воздействовать сам. Значит, все-таки зал ожидания… Хорошо, что Ника уже там. Он видел, как она поднималась с каким-то парнем. Странно, но ревности не было. Может, потому, что он слишком хорошо видел, как она оглядывалась, явно ища его. Ладно, не об этом сейчас нужно думать, есть проблемы поважнее. И плевать на быстро бьющееся сердце. Дима поудобнее перехватил висящую на плече сумку с ноутбуком и неторопливо направился в зону досмотра. Рентгеновская кабинка избавила его от публичного «стриптиза», и спустя пару минут он уже был в зале ожидания. Парень был мил и предельно вежлив, но все норовил положить руку на талию. Достал. Ника раздраженно дернула плечиком и снова огляделась. Вот он… только взгляд вынужденно скользит дальше, чтобы не выдать его, чтобы не выдать себя. Он здесь, слава тебе, господи! Ника прошла поближе к выходу и села в кресло, забросив ногу на ногу. Это ожидание убивало. Просто убивало. И давило, напрягало тягучее темное нечто, пиковая горькая сила. Она вежливо рассмеялась какой-то бородатой шутке и обернулась, перехватывая взгляд очередного «интересного» молодого человека. Что угодно, только отвяжись… Скорее бы посадка! Нику он заметил только краем глаза. Отметил про себя ее место расположения, увивающихся вокруг нее мужчин, и забыл. ОНА ждала его. Он видел ее в зале ожидания для VIP-персон. Похоже, она и не собиралась «ловить» его внизу. Умно. Отсюда уйти гораздо сложнее. На мгновение мелькнула, было, мысль устроиться в каком-нибудь кресле и посмотреть, что она будет делать дальше, но Дима только отмахнулся от нее: не стоит провоцировать лишний раз и без того униженную женщину. Откинув капюшон, Дима лениво оглянулся и направился прямо к открытым дверям. Отметил стайку нервничающих бизнесменов, толкущихся невдалеке и усмехнулся, про себя. Илюша точно также освобождал лучшие столики в ресторанах, внушая неприязнь к этим самым столикам и безотчетную тревогу. Двери захлопнулись за ним, как только он переступил порог. И на этот раз она была умнее. И четверо мужчин, окруживших его, были иммунными. И уже было все равно, какой степени иммунитетом они обладают: ломать их у Димы просто нет времени. Значит, придется действовать по-другому. Вывести из строя всех так, чтобы спокойно сесть в самолет и улететь. Не самая простая задача… - Не думала, что ты придешь, мальчик. Твоя сестра была умнее, - самообладания Татьяне Владимировне было не занимать. Только побелевшие костяшки пальцев выдавали ее желание свернуть ему шею. - Не думал, что вам так понравится, - улыбка Димы была милой, почти нежной. Он нарывался и отлично это знал. Но ему нужно было вывести ее из себя. В ответ Королева кивнула одному из мужчин, и Дима еле успел увернуться. Кулак только задел скулу, но зубы остались целы. Боль была сильной, но вполне терпимой. - Позорище, - выплюнул он, выпрямляясь. – Вы – «карта», а ведете себе как сидевшая на зоне баба, привыкшая все решать кулаками. Ее реакция была мгновенной, и Дима, застонал, почти согнулся от дикой боли, разлившейся по всему телу. Ее воздействие словно облизывало его, как языки пламени. Дима резко выдохнул, зажмурился, пытаясь убедить мозг и тело, что все это – фантом. Что на самом деле ему хорошо и спокойно. Собственная масть отзывалась с трудом, но отзывалась. И Дима швырнул в Королеву сгусток страсти, желания, той самой животной похоти, от которой мутится рассудок. Безадресной, а потому мучительной. Она вздрогнула, выдохнула сквозь зубы и внутри Димы словно взорвалась ненависть к самому себе. Полыхнула, расцвела. И мысль уничтожить самого себя появилась мгновенно. Призрачная боль расцветила мир черно-белым, заставила побледнеть и вскинуться. - Что-то не так? Простите, Ника… - Ничего, - она поднялась с места и перекинула через плечо шлейку сумочки. – Я… - Попудрите носик, да, я понял, - молодой человек слегка скис, но безропотно отпустил ее. Попробовал бы не отпустить. Где-то здесь - мощное воздействие. Она чувствовала его, потому что воздействие было ее Масти. Воздействие было Димкиным. И кто-то его избивал… Избивал воздействиями. Тяжелой, душной пиковой ненавистью. Ника стремительно прошла сквозь зал, бросив единственный взгляд на выход. Вот-вот объявят посадку. Еще совсем чуть-чуть. Где ты, милый?.. Она потянулась к Димке, едва касаясь алой струны внутри себя, такой крепкой, такой хрупкой ниточке связи между нею и им, любимым ее Королем. Потянулась, и едва не закричала. Димка, Димочка… нежный мой, любимый. Как стеной заступают. Стеной пустоты, звенящей, холодной. Ему больно. Ему же больно! Она перешла на бег, лавируя между рядов кресел и пассажиров, ожидающих начала посадки, маленький ураган неостановимой страсти. Весь ее вид в этот миг будто кричал: «я передумала, я люблю тебя, только не уходи!!!» ДИМКА!!! Дверь, золотистая табличка, иммунный на входе. Вот она, стена пустоты. Иммунный. Подите к черту, гражданин, подите в самое пекло! Что в тебе? Ты не абсолют, ты просто достаточно пуст, чтобы хорошо спрятать свои страстишки, слабые точки. Вышвырнули из Департамента? А вот тебе горечь, хочешь? Тоска, светлая грусть по блондинке-абсолюту, она никогда не смотрела в твою сторону, а вот ты… Мужчин застонал, пытаясь закрыться. Увы, удар достиг цели. Иди, скажи «здравствуй» своей правой руке, дружочек! Разъяренная женщина, любимого мужчину которой, посмели тронуть, Червонный Валет Москвы вихрем ворвалась в зал. Еще трое. Сволочи… Заморачиваться на эту троицу она не стала, просто собрала все свои силы и ударила, затапливая безумной, болезненной, яркой нежностью, и промчавшись мимо разомлевших, за малым не пускающих слюни от умиления мужиков, от души влепила оплеуху высокой строгой темной женщине, даже не разумом, а как-то инстинктивно угадав: она – угроза Димке. Ее Димке. Ее любимому человеку. Дима, которого мгновенно отпустило, только сплюнул на пол скопившуюся во рту кровь от закушенной изнутри губы и рассмеялся. Почти истерично, немного сумасшедше. А потом тенью скользнул вперед и коротким точным ударом в шею отправил растерявшуюся от неожиданности Королеву в бессознательное состояние. Та рухнула на пол с грохотом, явно приложившись головой, но Дима только зло улыбнулся и повернулся к оставшимся мужчинам. Сдвинул брови, чуть опустил голову, готовясь к хорошей драке, а потом тихо проговорил, почти прохрипел: - Не знаю, сколько она вам заплатила, но это – не ваша война. Воздействие засекли и через пару минут здесь будут особисты. Вам лучше уйти. А ей потом, - взгляд в сторону валяющейся женщины, - скажете, что у меня было оружие, и я вам угрожал, - не спуская с них глаз, он протянул руку Нике. – Пойдем отсюда… Ника взяла его руку, накрепко переплетая пальцы. - Вот не знаю, сердиться на тебя или радоваться твоей предусмотрительности, - она раскрылась нараспашку, выталкивая из себя оставшиеся крохи сил, и потянула Диму прочь из зала, уже на ходу бросив: - выплескивай все, за полет восстановишься, но в самолет нужно сесть пустыми. - Как скажешь, дорогая, - хмыкнул Дима, подмигнул насупившимся мужчинам, а потом словно накрыл зал мягкой вуалью. Тепло, забота, нежность, покой… Улыбнулся, глядя на просветлевшие лица людей, на обнимающиеся парочки, прошел пару шагов, а потом вдруг остановился и притянул ее к себе. Заглянул в глаза и со словами «нехорошо выделяться», мягко коснулся губ. Почти невесомо, помня о крохотной, но наверняка болезненной ранке на ее губе. – Спасибо, хорошая моя… Ника плавилась от этого поцелуя, жмурилась, как котенок, тихонько вздыхая. - Самолет, милый… посадку объявили, пока мы с тобой тут геройствовали… - Хоть у кого-то из нас еще разум остался, - выдохнул Дима и отстранился. – Вряд ли нам достались места рядом, - он потянулся к своему карману за посадочным талоном. – Но у нас есть шанс проверить. - Даже если нет, мы всегда можем обменять одно удобное место на одно неудобное, потому что я просила место у иллюминатора, - женщина солнечно улыбнулась и достала свой талон. – Твой номер? - 9В, я в серединке, - Дима кинул на свой талон рассеянный взгляд. Очередь на посадку двигалась быстро, но людей было все еще слишком много. – Скорей бы… - Здравствуй, сосед, - Ника звонко поцеловала его в щеку. – Это судьба, милый. - Я буду считать это судьбой, когда окажусь дома, в своей квартире, целым и невредимым. И буду знать, что с тобой все хорошо, - Дима немного нервно огляделся, а потом потянул ее за собой. Мило улыбнувшись женщине с цветами, коротко попросил пропустить их и, получив положительный ответ, протянул свой талон и талон Ники девушке-администратору. Та проверила их, вернула, а в следующую минуту они уже заходили в переполненный автобус. Вовремя. Двери захлопнулись за ними, и автобус тронулся с места. Дима невольно поежился, хватаясь за поручень одной рукой, а второй удерживая Нику. – Ты как? Твое появление было… фееричным. - Спасибо, старалась, - она достала из сумочки влажные салфетки и принялась аккуратно стирать кровь с губ Димы. – Твое появление дома тоже произведет фурор… теоретически на тебя с поцелуями кидаться должны, а не с мордобоем. - Илюша говорил мне, чтобы я этой… Королеве глазки не строил, а то не выберусь, - улыбнулся Дима. – Зря я его не послушал. - О, - Ника с великолепной иронией вскинула бровь. – То есть ты хочешь сказать, что я отхлестала по сусалам местную маман? - Что-то вроде того, - Дима кивнул, и тут автобус остановился. Пара минут томительного ожидания, и двери раскрылись. Они вышли и остановились перед трапом, оглядывая огромный красавец-лайнер. Еще минута ожидания, а потом Дима мягко подтолкнул Нику вперед, поправляя выбившуюся из ее пучка шпильку. Ника обернулась. - Ну что, скрестим все пальцы крестиком? - Все будет хорошо. Потому что там, наверху точно знают, что еще немного – и я окончательно разозлюсь, - Дима отвечал серьезно, без улыбки. Пропустил вперед мамочку с ребенком, потом Нику, а потом и сам пошел следом, невзначай оглядываясь назад и молясь про себя, чтобы все было хорошо. Ника поймала его руку и, сжав пальцы, поднялась по трапу. Улыбнулась стюардессе, шагнула в салон, чувствуя, как туже скручивается внутри пружина. - Ты первая, - Дима забрал у нее кейс, аккуратно сложил в отделение для багажа, туда же отправил ноутбук и куртки – свою и ее. Посторонился и опустился в соседнее с ней кресло. Перегнулся, выглядывая в иллюминатор. Не на крыле и то хорошо. Выпрямился, пристегнулся и выдохнул, позволив себе немного расслабиться. – Знаешь, это была самая странная и тяжелая моя поездка из всех. Народ рассаживался по местам, поудобнее устраивался для длинного перелета, туда-сюда сновали улыбчивые девушки в форме. Ника смотрела на него с улыбкой, а потом сжала руку и легонько поцеловала. - Тогда тебе по определению просто жизненно необходимо отключиться и храпеть у меня на плече. - Не собираюсь так издеваться над твоим плечом, - выдохнул Дима, откидывая голову и закрывая глаза. – Эта поездка подарила мне тебя… Она смотрела в иллюминатор, когда самолет прошел точку невозврата и взлетел. Когда поднялся выше облаков, к яркому солнцу – аккуратно опустила жалюзи, чтобы яркие лучи не били в лицо, отстегнула ремень безопасности, свой и его. Убрала подлокотник, села, подобрав под себя ноги, привычно сворачиваясь в клубочек. Эта странная поездка… странная, трудная, местами почти мучительная поездка, подарила ей Димку. Несмотря на нервы, несмотря на страх, отчаяние, иногда граничащие почти что с ненавистью, несмотря ни на что. Дима – рядом. И никаким черным Королевам своего Короля она не отдаст. Он и правда тихо посапывал во сне. Тихо так, очень уютно, по-домашнему. Только налившийся красным синяк на скуле портил впечатление. Ангел – спит. Не бывает ангелов с синяками. Он – земной мужчина. Нежный и сильный. И ранимый. Такой любимый… ее…