Зачем я подчинил Россию?

«Что такое «не везет» и как с этим бороться» — книжку с таким вполне эпичным названием читал Пруссия, понимая, что в его полной горестей жизни все именно так: с одной стороны ему крупно повезло, что он еще жив, с другой стороны жить вместе с Россией для него было хуже смерти. В последнее время он днями сидел в кабинете Ивана и, попутно перебирая бумаги, размышлял о полученных им новостях из США. Литва, сам того не подозревая, оказался двойным шпионом: с одной стороны он следил за парочкой для Артура, с другой - обо всем он докладывался бдительному Гилберту, что не могло не поставить последнего в довольно выгодное положение, которым грех было не воспользоваться. Впервые читая книжку, он мог с уверенностью сказать, что борьба с неудачами шла, не так уж безуспешно, ведь этому прохвосту за эти полгода успело повезти и не раз. Первым разом можно смело было назвать звонок далеко за полночь от Брагинского примерно чуть больше полугода назад. Не то чтобы он разбудил Байльшмидта тогда, но прусс, вырванный из полюбившейся компьютерной игры, был злее некуда и смог-таки выпросить у него в обмен на помощь в не сложном деле: перехитрить Америку,— статус Автономного государства в случае удачного завершения операции. Вторым было то, что в ночь, когда он пробрался в дом американца и подслушал один очень занимательный диалог, его не убил Иван, и Гилберт был все еще жив и, что самое удивительное, здоров. Пусть слова русского не насторожили Англию, зато дали явно понять шпиону, что к чему. Третье — это звонок о ночных похождениях РФ, после этого все стало на свои места. Ускоренному восприятию реальности помог звонок к Бонфуа, который без задней мысли все подтвердил. С одной стороны француз ставил палки в его колеса, с другой стороны это давало время и шанс что-то исправить и сделать все так, как ему надо. Еще немного поразмыслив, он сделал глубокий вздох, встал на стол и, открыв крышку вентиляционного люка, через катакомбы снова никем не замеченный покинул Кремль. Россия уже месяц как помирился с Америкой, хотя то, что между ними произошло, ссорой называлось с большим натягом. Впрочем, они оба были рады и в особенности Альфред, который даже согласился попридержать свои замашки и надежды затащить Ивана в постель и просто наслаждался близостью с русским. Англичанин же, по словам Франции, давно пошел на поправку и теперь в хлам разносил его дом при каждой ссоре. Впрочем, Бонфуа не на что было жаловаться, поскольку каждая из ссор вполне окупалась ночью, особенно это было заметно на следующий день, например, на собраниях. И вот этим своеобразным затишьем воспользовался наш вышеупомянутый прусс. А теперь обо всех событиях по их хронологическому порядку. -Эй, Ваня, я же просил тебя не ставить тарелки на документы!— тряся стопкой перепачканных в супе документов, наезжал на спокойного как удав Брагинского Альфред. -Я на них и не ставил, это ты отказался оторваться от работы и нормально поесть. Я, конечно, понимаю, что тебя попросил Франция об одолжении, но ты слишком увлекся этим, герой. -Но я не помню, чтобы ставил на них… -Это было в момент где-то между «Иван, если ты меня поцелуешь, я все съем» и «Аааа, только не надо доставать свой кран!» ты в этот момент, если мне не изменяет память, сам поставил тарелку на бумаги,— Россия, как ни в чем не бывало, улыбнулся, поправляя шарф, от чего по телу американца прошла двойная волна мурашек. -Но ты бы мог меня остановить,— Альфред перешел из нападения в глухую оборону надув щеки и выпячивая губу вперед, благодаря чему принял сходство с хомячком. Россия просто напросто замер мучась в сомнениях вплоть до того, что стал задаваться вопросом: «А вдруг я и, правда, виноват?» — в итоге он сдался и, тяжело выдохнув, потрепал мальчишку по волосам. -Ладно, я сам все исправлю, только тебе надо будет заехать по пути домой в магазин. -Я сам схожу в магазин,— только и ожидавший таких слов Америка подхватил куртку под мышку и выбежал из своего кабинета, разнося по всему Белому дому громогласный ребяческий смех. -Вот блин,— обреченно усаживаясь на кресло, произнес Брагинский и нажал на кнопку связи с секретаршей.— Милочка, чашечку кофе. -Слушаюсь,— на той стороне послышался взволнованный голос девушки, а уже через пару секунд она стояла в проходе с чашкой кофе и всем прилагающимся на подносе. -Спасибо. Похоже, Джонс не вернется, так что вы тоже можете быть свободны,— повторять ей по два раза не было необходимости, радостно улыбнувшись, девушка уже через пару секунд покинула свое рабочее место. Иван на это только хмыкнул и принялся за появившуюся внезапно работу. Тем временем Альфред с сумками, привязанными к заднему сиденью транспорта, несся по шоссе домой. Настроение у него было приподнятое особенно после того, как ему удалось удачно выкрутиться, скинув всю работу на Россию, и еще успеть заехать в обожаемый Макдональдс. Вот нужный поворот, после которого становятся видны эти милые маленькие домики, которыми он теперь любил любоваться. А вон и сам «Дом Героя» и машина, но далеко не героя и была совершенно ему не знакома. Америка притормозил, заранее боясь, что в доме могут оказаться бандиты и, обойдя дом, прислонил мотоцикл к стене возле черного хода. -Ну что, герой, покажи себя!— шепотом прокричал Джонс и, аккуратно прикрыв за собой дверь, зашел в дом. Вначале он подумал, что в доме просто никого нет, но, пройдя по коридору, остановился, так и не дойдя до лестницы, его привлек чей-то разговор из комнаты любовника. Судя по всему, двое вполне спокойно что-то обсуждали, что совсем не походило на вооруженное нападение с ограблением, о котором он поначалу подумал. Тем не менее Альфред ослабил галстук на шее и взяв со стоящей рядом тумбочки пульт от плазменного телевизора (ком. авт. нашел себе грозное оружие), подошел к комнате прислушиваясь к голосам, а затем краем глаза заглянул в широкую щель. Первым делом он увидел вполне знакомую спину трясущегося Литовца, а, подавшись немного вперед, заметил сидящего на стуле перед ним Байльшмидта. «Что он забыл у меня дома?»— пока американец рассуждал над этим вопросом, Пруссия, усмехнувшись чему-то, продолжил разговор. -Так значит, Торис, ты против? -Да. -Но я не вижу в твоих аргументах никаких причин, пока ты меня не убедил. -Готов еще сотню раз тебе повторить,— едва дрожащим, но от этого не менее уверенным тоном, отвечал Литва,— мне не верится, что необходимо продолжать эту аферу ведь все только наладилось. -А я тебе еще каждый раз готов напомнить, что Россия притворяется или ты забыл, что было в ночь, когда Америка заболел? Да он же чуть не укокошил и тебя, и Керкленда лишь из-за того что наш чаефил позволил себе пару лишних слов. И ты уж никак не мог забыть случившегося,— литовец закусил губу и коротко кивнул.— Не похоже,— прусс щелкнул языком, и его лицо исказилось в безобразной ухмылке. Он вскинул руку, и Альфред сумел заметить книжицу в синем переплете, скорее всего дневник, который вел на досуге Пруссия.— Цитирую: «Нет, теперь ты выслушаешь меня. Этот мальчишка мне противен и без разницы, что с ним будет, для меня он так и останется надутым выскочкой». По-моему это было одно из самых красноречивых его заявлений, ты так не считаешь? Америка дернулся, отскочил от двери на пару метров и прислонился к стене, потому как на мгновение ему показалось, что пруссак смотрел прямо на него. Хотя не только это повергло его в шок — слова, прочтенные из дневника, шокировали парня сильнее всего. Конечно, можно было ожидать, что там ложь, но вот зачем и кому лгать? И не мог он предположить, что такого великолепного шпиона могли раскрыть в первую же секунду его прибытия домой. Да и раз Литва подтвердил эти слова то вполне следовало ожидать, что все сказанное — чистая правда. -Но может быть, он изменил свое мнение, по крайней мере, я в это верю,— стоял на своем Торис, на мгновение в душе Альфреда затеплилась надежда. -Только напомни мне, когда он успел? Может быть тогда, когда в первую же ночь позвонил Керкленду и пошел с ним на сделку, решив перехитрить америкашку, или тогда когда они спланировали этот фиктивный договор вместе с собранием, чтобы вынудить Америку сдаться и освободить Россию? -Я не знаю. -Браво!— Гилберт откинулся назад и театрально рассмеялся.— А вот я помню еще кое-что: дело было в веке этак 15м, такое, казалось бы, могущественное государство распалось, а все почему? Напомни-ка мне. -Россия убил его,— покорно ответил литовец под грузом неумолимых фактов, но потом добавил,— Но Орда сам виноват, он издевался над всеми и получил по заслугам! -Может ты и прав в чем-то, но знаешь, как я все это вижу: он просто сам лег в постель к этому узурпатору, чтобы усыпить его бдительность, а затем однажды ночью чик ножиком по шее любовничка и все — с глаз долой из сердца вон,— при этом Гилберт провел ногтем по шее и Альфред, успевший снова подойти к дверному проему, нервно сглотнул и сжал изо всех сил кулаки. Его сознание уже полностью потерялось в лабиринтах обрастающих новыми подробностями событий. -Как ты смеешь так говорить!— срываясь на крик, выступил в защиту Литва. -Я с ним с войны живу, так что имею полнейшее право!— Пруссия вскочил на ноги и обошел Литву со спины, Джонс тут же прислонился к стене и отодвинулся от дверного проема, боясь, что его заметит прусс. Впрочем, все и так было прекрасно слышно.— Ксе-се-се-се, в конце концов, ты и сам должен понимать, что Россия не невинное дитя каким хочет казаться, ведь это он тебя девственности лишил,— послышался вздох со стороны Литвы, и снова повисло молчание.— И со мной он тоже делил постель. Америка не исключение, а очередной способ получения выгоды и острых ощущений заодно. Литва молчал, что сильно давило на сознание и психику американца, ведь если он молчит, то, скорее всего, Гилберт прав. Парня всего начинало трясти, и он обнял себя руками за плечи, чтобы хоть как-то унять дрожь в теле и успокоиться, но было поздно. По щекам уже давно беспрепятственно текли слезы, а в душе он чувствовал себя преданным и униженным. «Что за дьявольская забава с чужой жизнью? Я ведь ничего такого не сделал, так за что мне это? Значит, вот он ответ на все мои вопросы: они все просто сговорились за моей спиной и это все подстроил этот долбанный русский». Альфред закрыл рот рукой, чтобы они вдруг не услышали его всхлипываний и спиной назад подкрался к черному ходу. Пройдя столь неудобным способом, он все-таки вышел на улицу и, сев на байк, умчался прочь, теперь уже не сдерживая всхлипываний сопровождающихся вздрагиванием всего тела. Вслед за умчавшимся мотоциклом на улицу выбежал Литва, а за ним, сложившись пополам, выполз Байльшмидт. -О Боже, что ты наделал,— Торис гневно взглянул на Гилберта. -То, что давно пора было сделать и покончим, наконец, с этим. Ксе-се-се-се. -Не думаю, что твоя ложь хоть к чему-то путному приведет. Я немедленно звоню Артуру. -И когда же ты успел так осмелеть, или тебе просто нравится постоянно быть под чьим-то каблуком? Даже если это так, я не намерен мириться со своим положением. -Ты о чем? -Да всего лишь о договоре: уже к вечеру Раша будет свободен, а завтра утром и мы с тобой,— прус ухмыльнулся. -Так вот, что ты задумал,— Торис метнулся было домой, но Гилберт мастерски надавил где-то в области шеи и тот упал на землю как подкошенный. -Надо не забыть отблагодарить Японию, а ты поспи немного, ксе-се-се-се-се,— наконец выпрямившись, Пруссия поднял Ториса и дотащил до машины, спрятав в нее литовца.— А о развязке мы с тобой и дома узнать можем. Байльшмидт завел личное авто и уже через мгновение, промчавшись по улице на бешеной скорости, машина скрылась за поворотом.