Зачем я подчинил Россию?

Обратный перелет мог бы пройти в тишине. Америка, обидевшись окончательно на Россию, сидел и читал бумаги. Хотя как читал: делал вид, а на самом деле постоянно бросал косые взгляды поверх листочков на Ивана, который задумчиво смотрел в окно. Но к удивлению Джонса нарушил напряжение и тишину именно Брагинский, когда мимо прошла хорошенькая стюардесса. -А можно мне воды?— задал вполне банальный вопрос, на который можно было не обращать внимания, если бы не тот факт, что он должен был молчать еще до конца дня. Девушка кивнула и покинула мужчин. Альфред непонимающе смерил русского взглядом, потом поправил очки, встал с места, положив документы на соседнее место, и, шепнув на ухо Брагинскому: «Живо за мной», скрылся в туалете. России оставалось только проводить его взглядом, непонимающе пожать плечами и проследовать по пустому салону за ним. Он подошел к двери, но открывать не то, что не решался, он не мог понять логики его действий: в самолете кроме двух пилотов и стюардессы никого не было. Зачем нужно было запираться вдвоем, учитывая, что девушку можно было просто отослать (хотя Иван мог также просто и послать на три великих буквы) но итог был бы тем же, этого Россия никак не мог понять. — Заходи скорее,— шепотом скомандовал Джонс, когда дверь, наконец, открылась. Брагинский хотел что-то возразить, но, посмотрев на Америку как на Дауна, все же вошел. Альфред удовлетворенно кивнул и, сложив руки на груди, стал ждать, что ему скажет русский.— Так и будешь молчать? -А что ты хотел услышать? -Вы надули меня: ты и Арти! -Я тебя не обманывал. Наверно это из-за разницы часовых поясов,— предположил Брагинский, с умным видом подняв вверх палец. -Хватит паясничать, ты хоть понимаешь, как этой выходкой подставил меня? -Это в каком месте? Ты ведь сам поставил подпись или я ошибся? -Это так, но… -Но? И чем же ты можешь быть недоволен? То, что случилось с Англией, вскоре повесят на меня, ведь нас с тобой Европа одинаково «любит». Виновника нашли бы и так, просто теперь это займет меньше времени или я ошибся? Или ты все же наивно полагал, что выйдешь сухим из воды?— на лице Брагинского появилась уже не улыбка, а издевательская ухмылка, с равной долей обиды в голосе. -Я не хотел такого исхода… У меня был план и мы бы вскоре все уладили, но тут пришел ты с Игги и все испортил! -Ты так уверен в том, что справился бы?— Иван наигранно рассмеялся.— Слабо верится. И если уж на то пошло я в любом случае был должен твоему братцу, так что оставь свое геройство и прими тот факт, что сам бы ты по любому не выкрутился и в придачу бы потерял своего, пусть и бывшего, но опекуна. -А чем помогла эта бумага? Тем, что я должен кучу денег? -Поправка: я должен. Или ты не внимательно читал договор? Теперь я понимаю, почему твоя экономика не выдержала моего натиска,— Россия сложил руки на груди и оперся на дверь.— Или снова скажешь, что я не прав? Не волнуйся у меня пока достаточно средств, чтобы со всеми расплатиться. -Я не приму этот договор… Я все равно не согласен с его условиями,— упрямо стоял на своем Альфред. -Хм… забываешься, ты уже принял и от этого никуда не деться. Или ты хочешь подтолкнуть своего брата к краю бездны? По правде, он уже на нем стоит,— теперь его взгляд погрустнел и он, подняв голову вверх, казалось, вспоминал что-то не очень приятное.— В любом случае об этом мы могли поговорить и на своих местах в салоне,— русский развернулся к двери и уже собирался отпереть, как Джонс положил свою руку на его, тем самым остановив. -Мы не договорили,— Америка отвел взгляд в сторону. -Что на сей раз?— Брагинский нахмурил брови, но убрал руку с защелки. — Я собираюсь тебя отпустить. Франция был против, но теперь я уверен, что наше с тобой «сожительство» не может и дальше так продолжаться. -Умно, Джонс,— от интонации, с которой Россия произнес эти два слова, по спине Альфреда пробежал холодок и он поднял взгляд: холодные фиалковые глаза и садистская улыбка, но, тем не менее, ауры, которая предвещала обычно угрозу для жизни, не было.— Раз теперь, если я даже уйду, буду вынужден платить за твои грехи, то вполне уместно бросить меня на растерзание этим стервятникам из Евросоюза. Так сказать получил, что хотел и был таков,— он поднял лицо американца за подбородок так, что тот вытянулся по струнке. -Отпусти! Все не так, я просто считаю это ммм не правильным… -Правильным? Ты рассуждаешь, как пятилетний ребенок: слишком прямолинейно, ты не видишь ничего кроме черного или белого, хотя не ты ли был против расизма? Равенство и свобода, о которых ты вечно говоришь, не более чем красивые слова, прикрывающие твою истинную натуру. Черт, а он был прав…— Иван оттолкнул от себя Америку, поскольку за все время этого монолога сам Альфред боялся даже пошевелиться. Джонс оперся сзади на умывальник и опустил голову. -Я не понимаю, что ты хочешь сказать... -Все ты понимаешь!— Брагинский заметно повысил голос. «Давненько мы не общались на повышенных тонах столь открыто, не боясь высказать собеседнику все, что каждый из нас думает об оппоненте»,— подумал Америка, поддаваясь наваждению. -Понимаю… А лучше бы не знал и был действительно тем, кем меня воспринимает весь мир! «Напыщенный идиот» — это ведь идеальная для всех мишень, идеальное поле для ваших политических игр. Впрочем, ты ведь должен меня понимать потому, как не избежал этой участи. Я был таким, пока находился «под крылом» Англии. Но когда я все понял, то уже никак не мог смириться со своим положением. А после рассказа Франца я даже поверил, что ты в какой-то степени понимаешь меня, но видно мы совершенно разные,— по его щекам сами собой потекли слезы и со звоном начали падать на холодный кафель.— Хотя, мы ведь ушли от темы. Я, правда, не могу понять многих вещей: например, кто тот человек, о котором ты все время упоминаешь; кто для тебя Литва, хотя мы живем вместе долго, а я так о нем ничего толком не знаю; почему ты так ненавидишь меня. И последний, наверно, и не самый главный вопрос: почему ты все же так легко сдался? -Слишком много думаешь,— монотонно ответил Россия, стараясь не обращать внимания на слезы.— Но поверь, большинство ответов есть уже в самих вопросах, но помогать в этой странной игре я не намерен. -Стой, я сказал! Не ты ли раздавал мне эти обещания насчет того, что будешь беспрекословно выполнять, что я скажу, но в последнее время ты поступаешь слишком своевольно. Похоже, мне пора тоже забыть о своих обещаниях. -Снова одни и те же угрозы? Если я что-то и сделал не так, то лишь потому, что ты сам постоянно допускаешь ошибки. Пора бы научиться их исправлять или,— он посмотрел на засос, торчащий из-под рубашки, и не смог удержаться, чтобы не съязвить,— эта ночь ничему тебя не научила. -Хорошо, что напомнил,— американец подозрительно усмехнулся.— Мне сегодня как раз Франция рассказывал об Орде, знаешь, очень занимательный был экскурс в Историю. Вот только мне теперь интересно: а действительно ли все было так, может ты сам отдавался ему, как в этот раз давал мне обещания? Ну как, было приятно прогибаться под ним… Сказать что-то еще он не успел – Брагинский душил его руками, а в глазах было безумие. Нет, в них был именно тот холодный огонь, который снился ему, погружая разум в хаос, а душу и тело в самые глубины преисподней. Америка беззвучно шевелил губами, пытаясь произнести хоть слово, руками же старался отодрать тиски от своей шеи… -Р… Ва..н..я,— прошептал он еле слышно, когда все же удалось ослабить хватку достаточно, чтобы сделать вдох. Иван тут же дернулся и выпустил из рук американца и, сделав несколько шагов назад, сам медленно по двери сполз на пол. -Прости…— Россия сначала просто смотрел в одну точку, потом, что-то шепча, начал раскачиваться из стороны в сторону, словно китайский болванчик. Джонс, наблюдая за метаморфозами выражения лица Брагинского, почувствовал, что переборщил, сказав последние две фразы. «Кто он для меня? Кто я для него? Мы совершенно разные хоть в чем-то и похожи. Но я уже не могу без него, даже после всего случившегося за последние сутки, я хочу его тепла… Какая ирония, ведь он должен быть самой холодной страной в мире, но я похоже уже сгорел…» Альфред подполз к нему и, сняв очки и положив их на крышку унитаза, взял его лицо в свои ладони. -Это я виноват. Я и только я,— он впился в губы русского поцелуем. Поначалу Россия никак не реагировал, но, в конце концов, начал отвечать, а широкие ладони стали водить по спине американца. Джонс на мгновение отстранился от него, чтобы скинуть пиджак, но через секунду на пол полетела уже вся их одежда. -Минуту назад я пытался убить тебя, а теперь ты добровольно отдаешь мне свое тело. Тебя ничего не смущает?— прошептал Иван, оторвавшись от ключицы парня, которую успел истязать еще вчера. -Ничего,— еле сдерживая стон, ответил Альфред,— Я сейчас навряд ли вообще способен думать,— он смущенно закусил палец, когда Иван опустился к его паху. -Похоже, я ненадолго помешаю твоему мыслительному процессу. «Я готов отказаться от него навечно»,— сладко постанывая, подумал Америка, потому как Россия принялся ласкать его член. Сперва он провел языком по головке, лишь дразня и все больше разжигая похоть и желание в американце. А спустя несколько жалких минут Альфред сам стал помогать бедрами, намекая, чтобы его перестали пытать таким, пусть и приятным, способом. Брагинский понял это мгновенно и, пройдя языком по всей длине, посасывая начал погружать плоть в свой рот. -Ах..— не сдержал вздоха Джонс и запустил пятерню в серебристый шелк волос. Иван отстранился и стер струйку со своих губ, затем поцеловал Альфреда и тот почувствовал у себя во рту приторный вкус спермы, но, тем не менее, отстранять русского не спешил и продолжал купать свои пальцы в его волосах, сплетая их языки снова и снова изредка покусывая горячие губы. Тем временим, в паху у России жгло, а тело стало требовать разрядки, потому, что-то прошептав на русском Америке, он бережно перевернул его на живот. Поскольку в этот раз под рукой ничего не было, Брагинский смазал внутри Альфреда слюной и медленно, чтобы не доставить ему лишней боли, вошел. Сам же Джонс имел другое мнение и старался насадиться как можно резче и быстрее, но все же не смог сдержать слезу, когда РФ в него полностью вошел. -Тише. Не торопись и постарайся расслабиться,— целуя его в губы, прошептал Ваня и, придерживая юношеское тело за бедра начал плавно двигаться, постепенно наращивая темп. Альфред от получаемого им наслаждения даже не заметил, когда перестал сдерживать стоны и теперь просто выгибался в руках умелого любовника. Сам Иван не забывал ласкать тело Америки в чувствительных местах, доставляя тому дополнительное удовольствие. -Раша…— на выдохе кончив, произнес Альфред и упал на одежду придерживаемый за талию обессилевшим после оргазма Россией.— Это безумие, но я тебя, черт возьми, люблю… В кабинке повисло молчание, и Альфред повернул лицо к Ивану — взгляд был растерянным. -Ты даже признаться в любви нормально не можешь, Федечка. -Как умею,— обиженно надув губы и уткнувшись в плечо русского, произнес Америка.— И что за «Федечка». -Обычное русское имя,— привычно улыбнувшись, сказал Брагинский и откинулся назад, прислонившись спиной к стене. -Что значит русское? Эй, ты меня слышишь?— но Иван уже спал мирным сном.— Черт, почему от тебя я получаю больше вопросов, чем ответов?— Джонс пристроился рядом с Россией, положив голову ему на грудь и накрывшись пиджаками. (Слегка подправил, но полностью сможет исправить все только бета)