Часть 1. Глава 1
1 января 2015 г., 23:23
Я запрокидываю голову назад, подставляя лицо яркому, ослепляющему летнему солнцу. Под закрытыми веками бегают фиолетовые, розовые, желтые и голубые зайчики. Улыбка непроизвольно появляется на моем лице от приятного ощущения тепла и спокойствия.
Я слышу веселые крики детей, их смех. Я часто провожу время именно в этом месте. Мне нравится наблюдать за весельем детей, слушать их беззаботный смех. Это небольшая детская площадка с качелями и песочницей, рядом с сиротским приютом. В основном я бываю только здесь и дома, который находится за квартал от приюта.
Окна спальни выходят на сквер. Мне нравится сидеть на подоконнике и просто наблюдать за людьми, за влюбленными, которые целуют друг друга на лавочках, за детьми на велосипедах и их собаками. Осенью сквер приобретает почти все цвета радуги. Кленовые листья падают на землю, и та покрывается красными, желтыми, коричневыми листками. Затем уборщики все это заметают…
Я люблю рисовать. У меня дома есть мольберт и множество красок, холстов, белоснежных листов всех размеров и форматов. В основном я рисую парк и детские площадки. Но есть и такие, где я рисую колесо обозрения или бурю. Некоторые картины я просто выбрасывала, так как они были не слишком красивыми. Некоторые я вешала на стены, а остальные просто оставляла на полу, не зная, что с ними делать.
Вообще-то я жила по расписанию. Знаю, это прозвучит глупо, но без четкого расписания, казалось, дня просто не существует. Вдобавок, вампиры не слишком любили беглецов, таких как я.
После того, как мне пришлось сбежать из Северного лагеря, вампиры открыли на меня охоту. Это не просто – жить целых пять лет в страхе, что они найдут и убьют. Вампиры предпочитали оставаться в нелюдимых местах, потому я всегда была там, где много людей, много свидетелей. Детская площадка была именно тем местом, куда вампиры ни за что не пойдут.
Сбежав из Северного лагеря, я обрела поистине хорошую жизнь. У меня появилось столько всего. Я узнала множество новых вещей, побывала в разных местах, о которых даже никогда не слышала. Иногда я скучала по Алекс и Дженнифер, но я всегда пресекала подобные мысли. Алекс была вампиром, и хоть ее я любила, ненавидела ее сущность. Временами, я даже ненавидела себя, зная, что вампир. И все же я помогла ей в тот день…
Это случилось, когда я шла в магазин за новыми красками. Много, очень много охотников забежали в здание. Они были так обеспокоенны и напряжены, что даже не увидели меня, хотя я была в футе от одной из них. Я почему-то сразу поняла – внутри этого дома вампиры. Я посмотрела на крышу и увидела трех людей, вернее вампиров. Две девушки и парень. У одной из них были красные волосы. Я подумала, что для вампиров несвойственно перекрашивать волосы в другой цвет, особенно в такой… явно ненатуральный. Эта девушка привлекла мое внимание, а потом я прислушалась, и мой вампирский слух слабо уловил знакомую интонацию, знакомый тихий и успокаивающий голос от той, кого, я могла поклясться, в жизни не видела. Девушка с длинными каштановыми волосами обняла другую, с красными волосами и прошептала: «Береги себя».
Я настолько погрузилась в раздумья, что ничего не успела заметить, как парень с красноволосой девушкой прыгнул вниз, и, с легкостью приземлившись, они скрылись в тени дома. Девушка, чей голос я бы узнала из тысячи: ровный, тихий, временами дрожащий, но очень успокаивающий и расслабленный, осталась на крыше. Я никак не могла поверить, что эта незнакомка действительно может быть Алекс. И затем, спустя какое-то время, я увидела их (Алекс и Макса) на самом краю крыши и вспомнила свой сон:
Это было еще когда я училась в академии Святой Богородицы Марии. Мне снилась крыша, парень и девушка стояли на ее краю. Я видела их снизу и почему-то была уверена – они прыгнут. Тогда я еще зарисовала этот момент в альбоме. Алекс видела мой рисунок и спросила, почему девушка на крыше такая грустная. Я не знала наверняка почему, но мне казалось она только нашла свою любовь и они должны умереть, поэтому она была грустной, поэтому плакала.
И словно в моем сне, они полетели вниз. Их падение было таким быстрым, что я едва успела подбежать. Когда я увидела ее, думала мое сердце остановится от страха. Глаза Алекс были приоткрыты, рот беспомощно открывался, но оттуда не вылетало ни одного слова. Из-под ее головы текла кровь. Она из последних сил указала на Макса и прохрипела: «помоги ему», после чего она судорожно выдохнула и затихла.
У меня сердце в пятки ушло. Я достала из плаща Макса нож и разрезала вену на руке. Затем я прислонила рану ко рту Алекс и стала ждать. Когда они падали, Макс оказался сверху Алекс, и при падении она послужила ему своего рода подушкой. Ему повезло - отделался всего несколькими переломами, в отличие от нее.
Прежде чем веки Алекс распахнулись и она пришла в себя, мне пришлось отдать ей большую часть своей крови.
«Лина?» - спросила она.
«Да, это я» - с легкой улыбкой ответила я.
Алекс попыталась встать, но я ей не позволила: «Ты еще слишком слаба».
«Охотники» - тревожно произнесла она.
Мне пришлось согласиться. Через какое-то время приедут чистильщики и им придется спалить тела, чем собственно они и занимаются.
«Макс, что с ним?» - тревожно произнесла Алекс.
«С ним все в порядке, я дала ему крови» - успокаивающе произнесла я.
«Спасибо» - тихим, дрожащим голосом произнесла она и снова опустила голову на асфальт. Из уголков ее глаз потекли слезы.
«Все в порядке, - сказала я, помогая ей подняться, - нужно идти. Мой дом находится в нескольких кварталах от этого места. Сможешь дойти?».
Через какое-то время Алекс кивнула. Но я видела лишь тревогу в ее глазах. Я еще раз приложила рану к его рту и на этот раз дала ему выпить больше, чем в предыдущий. Через пару минут он открыл глаза:
«Слава богу» - облегченно прошептала Алекс.
«Нет времени» - напряженно ответила я.
Затем я помогла им подняться и, поддерживая под руку Алекс, шла настолько быстро, насколько это было возможно, учитывая их состояние. Самое худшее началось примерно через шесть часов их нахождения в моем доме: у Алекс началась ломка.
Ломка от вампирской крови. Такое бывает у всех, в особенности, если выпить такое количество крови, как это сделала Алекс. В случае с людьми или реями, вампирская кровь лишь исцеляет, правда, реев с Д-мутацией она обращает в вампиров, а вот вампиров, кто пьет вампирскую кровь, ждет сильная зависимость. Гораздо сильнее, чем после обычных человеческих наркотиков вроде героина или кокаина. Некоторые вампиры все-таки предпочитают пить вампирскую кровь. Она дает невиданную силу и продлевает жизнь, исцеляет самые глубокие и серьезные раны, дает шанс жить вечно. Вампиры, которые употребляют кровь своих сородичей, называются наркоманами, а вот я их называю каннибалами. Конечно все эти каннибалы сильные, превосходят всех остальных вампиров, но они регулярно нуждаются в крови. Как вампиров, реев, так и обычных людей. Они не могут не испытывать жажды дольше, чем пять часов. Потом начинается ломка. Она куда серьезней, чем у людей. У вампиров полностью отключается мозг, и остаются лишь инстинкты. Потому, в тот день, мне пришлось бороться с Алекс. Она была еще очень слабой, но даже так, я едва справилась с ней, заперев в отдельном помещении.
На протяжении трех месяцев мы с Максом пытались избавить Алекс от зависимости. Улучшения были едва ощутимыми, но все же были. За неделю до того, как я заказала для них билеты в Париж, Алекс вдруг расплакалась, впервые выйдя из состояния сна, полной отчужденности, и стала говорить о своей сестре. Сначала я не понимала, о чем она. Я радовалась тому, что Алекс может спокойно говорить, думать, рассуждать, не пытаясь перегрызть мне горло. Она просила найти Мист, сказать, что с ней все в порядке, и что она сожалеет о том, что забыла ее предупредить. Алекс просила не говорить, где она находится. Она сама призналась, что еще не совсем здорова и боится, что набросится на нее, так как даже чтобы просто говорить со мной, ей приходится направлять все свои силы на то, чтобы не дать мыслям о жажде затуманить разум.
Я видела грусть в ее глазах, ее отчаянье. Алекс казалось, что она никогда не сможет справиться с жаждой. Но однажды, когда уже через три дня я разрешила Алекс выходить из комнаты, разрешила свободно передвигаться по дому, Макс порезал руку, и Алекс не напала на него. Сначала ей было тяжело сдерживаться. Я видела, как она напряглась, а потом девушка закрыла глаза, пробормотала сама себе что-то, судорожно выдохнула и, сделав вид, что ничего не произошло, продолжила говорить. Я увидела, что Алекс снова стала сама собой: держит себя в руках и не причиняет вреда другим. И тогда я заказала два авиабилета в Париж. Я слышала, там нет охотников и лагерей с вампирами. Это самое подходящее место для них, так как оставлять Макса и Алекс у себя дома я долго не могла. У меня было полно своих дел, а присмотр за Алекс мешал выполнять мои ежедневные обязанности по дому. Тем более, я знала, Алекс и Максу нужно личное пространство, чтобы побыть наедине, – они это заслужили. А в Финиксе их постоянно будут преследовать. Если не охотники, то вампиры, поэтому Париж показался мне выходом из сложившейся ситуации.
Мне удалось найти подругу Алекс – Мист, и я позвонила по номеру, который едва отыскала. На мой звонок ответил женский хриплый голос, почему-то мне показалось, что голос принадлежит пожилой женщине, но когда я спросила о Мист, девушка ответила что это она. Ее тембр был очень грубый и жесткий. Поначалу я думала, что она злится и сейчас бросит трубку, но чем дольше я говорила, тем больше понимала, что у Мист просто-напросто такая манера общения. Странно, как Алекс могла с ней поладить, ведь я могла поклясться, что подобные дамочки всегда ее раздражали. Так почему же она с ней подружилась, и вообще, как познакомилась? К сожалению, у меня не выдалось подходящего времени, чтобы расспросить Алекс и Макса о их жизни, а затем они просто уехали. А я им махала рукой на прощание, когда они шли к самолету.
***
Я слышу плач рядом с собой. Это отрывает меня от принятия солнечных ванн. Я оборачиваюсь и вижу девочку. Она стоит на коленях, хватаясь за один костыль, а свободной рукой пытается поднять второй. Дети смеются над ней. Она пытается не обращать на них внимания, но слезы блестят на ее румяных щеках. В такую жару девочка одета в белый джемпер с длинными рукавами и кремовую кружевную юбку до колен. На ногах у нее белые, потертые от частых падений, мокасины. На коленках множество синяков и ссадин, как и на локтях. У девочки на правой ладони еще совсем свежая кровь. Один из мальчиков подходит к ней и взлохмачивает огненно-рыжие кудрявые волосы. - Ну что, лягушонок, допрыгалась? – злорадствует он, и остальные дети заливаются пронзительным хохотом. Девочка не отвечает. Ее лицо не выражает никаких эмоций. Она лишь подводится, упираясь на костыли, разворачивается и уходит. Мальчики бегут за ней и выкрикивают обидные слова. Я изумляюсь детской жестокости, но, тем не менее, просто наблюдаю, не желая встревать не в свое дело. А затем кто-то из мальчиков цепляет ногой деревянный костыль и девочка просто падает. - Ты посмотри, прямо мешок с картошкой, – смеется мальчик и остальные, снова подхватывая его озорной огонек, начинают насмехаться и обзывать девочку. Она сидит и смотрит в пол. Я вижу, что ее крохотные ручки сжаты в кулаки, но, тем не менее, она просто сидит, опустив нос, чтобы распущенные волосы прикрывали лицо. Один из них зажигает сигарету и специально выпускает изо рта клубы дыма прямо ей в лицо. Девочка кашляет и закрывает лицо руками. Она сутулится и вся сжимается, когда кружок мальчишек сжимается плотней. Не выдержав, я встаю и подхожу к ним: - Где ваша воспитательница? – возмущенно спрашиваю я. – Я ей покажу вот это, – я отбираю у мальчика в кепке сигарету и провожу ею перед носом каждого. Мальчики притихают и пятятся. Я кидаю сигарету на пол и наступаю на нее: - Еще раз увижу… Они не дают мне договорить, разворачиваются и бегут прочь со всех ног. Девочка все еще сидит на полу. Ее плечи вздрагивают, точно, от рыданий. Я протягиваю ей руку, но девочка не обращает на меня внимания: сидит, как сидела. - Они уже ушли, – тихо произношу я, но девочка все равно никак не реагирует. Я опускаюсь рядом с ней на корточки и вижу, как на юбку падают слезы. Я поднимаю ее костыли и практически вкладываю ей их в руки. Только теперь девочка нерешительно берет их и встает. - Спасибо, – бормочет она не глядя на меня. - Не за что, – отвечаю я, разворачиваюсь и ухожу, вспоминая, что сейчас пора идти домой. По пути назад я захожу в хлебный магазин, покупаю булочку и иду в сквер. В это время там всегда много голубей, я их подкармливаю время от времени. Стоит бросить кусочек булки на пол, как с деревьев слетают все птицы и набрасываются на хлеб. Они кишат над хлебом словно муравьи. Это выглядит даже забавно в некотором роде. Когда я скармливаю всю булку голубям и собираюсь уходить, они все еще не спешат улетать и крутятся возле моих ног, надеясь получить еще. - Больше нет, – тихо шепчу я, чтобы никто из людей поблизости не услышал. – Я принесу вам еще завтра. Голуби словно поняли меня. Они постепенно стали разлетаться, а я пошла прочь. Когда я собираюсь переходить дорогу, на светофоре останавливается машина с тонированными стеклами. Окно возле пассажирского сиденья открыто. Сверху лежит мужская бледная рука. Мой взгляд быстро пробежался по правому запястью и я в панике отвернулась и ускорила свой шаг, думая лишь об одном: «Они меня нашли». У мужчины на пассажирском сидении была черная роза, такая же, как у меня, и почему-то я готова была поспорить, что он из Северного лагеря. Я готова была поклясться, что они приехали за мной. Я не знала, смотрит ли водитель на меня, так как повторюсь, стекла были тонированными. Но от страха у меня скрутило живот, а ладони стали мокрыми. Я отворачивалась от машины спрятав руки в карманы и надеясь, что похожа на обычного человека. Загорелся красный свет и машины двинулись вперед. Я облегченно вздохнула, понимая, что вампиры меня не узнали, а может быть это были вообще такие же вампиры, как я – беглецы.***
Мне снова снился тот сон. Я в катакомбах. Рядом со мной девочка и еще парень. Я снова пыталась его разглядеть, но мое тело мешало смотреть на его лицо, словно я никогда в жизни не должна была узнать, как оно выглядит. Затем я снова полетела вниз. Я проснулась в холодном поту. Лоб был мокрый и холодный, и самой мне вдруг стало холодно. Проснувшись, я осознала, что сейчас только три ночи, но из-за сна я больше не могла спать, потому вышла на балкон. Я рассматривала улицу: пустую и одинокую. Но внезапно, мой взгляд остановился на черном Мерседесе с тонированными стеклами. Я почему-то была уверена, что вампиры сегодня были именно в такой машине. Мной овладел страх и тревога. Но я снова пыталась себя успокоить, в конце концов, сколько в городе таких машин? Тысячи. Тем более, если бы вампиры всерьез хотели убить меня, или узнали бы еще тогда, когда я переходила улицу, они бы проследили за мной и сейчас, я уже была бы мертва. Но они этого не сделали. Вывод: это либо другая машина, либо я их совершенно не интересую. У меня слишком мало доказательств того, что вампиры приехали именно за мной, потому это не может послужить поводом для моего очередного бегства, при всем том, что это место мне нравится. И я ненавижу кочевать, словно цыганский табор. Я закрываю балкон и иду к двери. Теперь я облегченно вздыхаю лишь в тот момент, когда дергаю входную дверь и понимаю, что она закрыта на замок, как и раньше. Тревога постепенно отступает, но паранойя, что вампиры все-таки нашли меня, не дает мне думать ни о чем другом. Я открываю холодильник и достаю пакет с кровью. Меня подташнивает, когда густая темная жидкость выливается в стакан. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать, чувствуя, как мое лицо заметно зеленеет. Я закрываю глаза, перестаю дышать и залпом выпиваю все содержимое стакана. Во рту стоит отвратительный железный привкус, но теперь меня не тошнит и вообще, я чувствую себя отлично, так как была голодна сегодня целый день. Я раздеваюсь и принимаю холодный, леденящий душ до тех пор, пока моя кожа не становится розовой от переохлаждения, и только тогда я выхожу, только тогда я могу думать о чем-то другом, хотя бы о том, как мне холодно, а не о вампирах в машине. Я включаю свет и начинаю рисовать. Стою около белого листа целый час, но так ничего не придумываю, бросаю эту затею и включаю телевизор. По новостям говорят об убийстве несовершеннолетней. Я быстро переключаю, не желая слушать ничего на эту тему. Когда я, наконец, засыпаю – радуюсь, что не вижу ни единого сна.***
Я просыпаюсь и сразу же смотрю на часы – полдень. Я вздыхаю, потому что проспала, смотрю в окно – солнце в самом разгаре. Я надеваю белый летний кружевной сарафан и босоножки, собираю волосы в «конский хвост», подвожу глаза и снизу, и сверху черной подводкой и выхожу на улицу. Снова направляюсь в сторону приюта, чтобы позагорать – мне идет кремовая кожа, она хорошо гармонирует с ярко-зелеными глазами. Я замечаю, что черной машины вампиров уже нет и радуюсь этому, понимая: все обошлось. Я сажусь на самую солнечную скамейку и снова, сощурившись, подставляю лицо солнцу. Это ощущение успокаивает, учитывая то, как сегодня ночью мне было холодно, не только из-за душа. Одиночество, конечно, угнетает, но не так уж сильно. У меня есть чем заняться на протяжении дня: позагорать, поесть, убраться в доме, покормить голубей, порисовать и сходить на работу. Правда, сейчас у меня отпуск. Вчерашняя девочка снова выходит на улицу, но на этот раз она в инвалидной коляске. Мальчики начинают ее катать – ничего страшного. Я снова закрываю глаза и погружаюсь в мысли, но спустя десять секунд мои веки раскрываются от пронзительно крика девочки. Ее катают уже довольно-таки быстро. Она боится и кричит, просит их остановиться. Но мальчики лишь забавляются и называют ее трусихой. Девочка начинает хныкать. Костяшки ее пальцев побелели, так сильно она вцепилась в подлокотники. - Хватит! Пожалуйста, остановитесь! – Ее лицо становится пунцового цвета и внезапно инвалидная коляска на огромной скорости наезжает на бутылку, брошенную на дороге. Девочка кубарем летит вниз. Мальчики пугаются и быстро убегают перешептываясь. Я подскакиваю со стула и подхожу к ней. В страхе я замираю и оглядываюсь вокруг: никого. Девочка лежит неподвижно, я надеюсь, она не сломала себе что-нибудь. Я бережно приподнимаю ее голову, и она вздрагивает от чужого прикосновения. С ее коленки красной тоненькой струйкой течет кровь. Девочка всхлипывает, глядя на рану. - Тише, – тихо говорю я, поднимая ее с пола. – Давай отведем тебя в медпункт, чтобы промыть рану. - Не надо, – всхлипывая протестует она. – Меня потом накажут. - За что? – удивляюсь я. - Ни за что, – бормочет она и отворачивается. - У тебя ничего не болит? - Нет. - Ты должна сказать кому-то из старших, что они над тобой издеваются. - Уже говорила. - И что? - Ничего. Сказали, чтобы я разбиралась сама. - Тебя отвезти внутрь? - Нет. Я хочу побыть здесь. Я сажусь обратно на скамейку, девочка подъезжает ко мне и спустя какое-то время произносит: - Почему вы здесь каждый день? - Ты заметила? – удивляюсь я. - Да, – отвечает девочка. Она уже не плачет. – Я наблюдала за вами. - Зачем? – мне становится не по себе, от того, что кто-то наблюдал за мной, практически следил. - Потому что вы кажетесь… не такой как все, – я пугаюсь. У девочки проницательный взгляд и, кажется, она понимает все. Надо же, может, я действительно не вливаюсь в человеческое общество. - И чем же я отличаюсь от других? – спрашиваю я. - Конкретно – ничем, – девочка пожимает плечами. – Просто как-то чувствуется по-другому. Вы приходите сюда всегда к часу и уходите около пяти каждый день. А еще вы постоянно запрокидываете голову. Это кажется довольно-таки беззаботным, но в это же время вы вздрагиваете от каждого резкого звука и оглядываетесь по сторонам, словно ждете что кто-то схватит вас. - Вау… - только и смогла выдохнуть я изумляясь. – Как ты… - Просто, когда не можешь ходить или веселиться, ничего не остается кроме как наблюдать за другими, – она безразлично пожимает плечами. - Ты ведь здесь недавно, – это утверждение, так как я прихожу на эту площадку более двух лет и заметила девочку только этим летом. - Да, – она улыбается. – Вы, очевидно, тоже умеете замечать все вокруг. Мой социальный работник говорит, что это дар. - Думаю, так оно и есть, – я протягиваю ей руку. – Меня зовут Лина. - А я Линда, – девочка пожимает мою руку.
