Красная роза

      На этот раз заснуть я не могу. Как ни пытаюсь, как ни стремлюсь – не получается. Я ворочаюсь до тех пор, пока у меня не начинает крутить желудок, а потом я просто выхожу на балкон и смотрю вниз. Черная машина снова стоит под моим балконом. Я немного тревожусь по этому поводу, но с каждым днем мои страхи отступают.       К обеду я снова иду на детскую площадку. На этот раз не только чтобы позагорать, а еще чтобы увидеть ее – Линду. Она рассказывала мне о своих родителях, о том, как осталась сиротой, о том, как стала инвалидом, как потеряла обоих родителей в автомобильной катастрофе. Ее отец был преподавателям истории в университетах, а мать психологом. В день, когда они разбились на машине, у Линды был День Рождения. Врачи говорят, что ей повезло, думали, она не выживет.       Линде двенадцать лет. Она очень умная и хорошо воспитанная. Другие дети ненавидят ее за то, что всем взрослым она нравится – ревнуют, завидуют.       Я покупаю два мороженых с шоколадными начинками и сажусь на скамейку. Линда выходит только через несколько минут и к этому времени мороженое уже подтаивает. Ее лицо очень грустное, но она вежливо благодарит меня за мороженое и садится рядом. Когда я спрашиваю, что случилось, Линда машет головой и продолжает кушать.       - Тебя снова обижали?       - Нет.       - Что-то болит? – встревожено спрашиваю я.       - Нет, просто грустно, – она молчит и только через несколько минут объясняет. – Сегодня приходили две женщины и устраивали конкурсы. Почти все девочки участвовали, а я не могла. Я так хотела… - девочка шмыгает носом, и я понимаю - сейчас она расплачется, но, тем не менее, Линда продолжает. – Раньше я всегда выигрывала в беге. Я была самой быстрой во всей школе. Если бы не чертова нога, я бы победила их всех.       - Не стоит так переживать из-за этого, – произношу я, нежно поглаживая волосы девочки.       - Я бы отдала все, чтобы снова ходить.       Она поворачивается ко мне и заглядывает прямо в глаза, если не глубже, а потом приподнимается и обнимает меня за шею.       - Спасибо, – шепчет девочка мне на ухо. – Спасибо, – повторяет она.       Я не понимаю, за что она меня благодарит, но я чувствую тепло исходящее от нее. Рядом с ней, даже будучи голодной, я все равно чувствую себя человеком. Линда прикасается ко мне без опаски, не глядя на мою розу, не глядя в мои глаза, не пытаясь понять о чем я думаю и не видя никакого подвоха в моих действиях, за что я благодарна.       Это мне нужно говорить ей «спасибо», а не наоборот. Но если скажу, то в любом случае придется солгать на такой очевидный вопрос «За что?». Поэтому я молчу и просто обнимаю девочку в ответ.       Волосы Линды пахнут жасмином. Она маленького роста и очень худенькая. Кожа плотно обтянула ее руки, ноги, ребра. Личико у нее круглое и маленькое, а на щеках всегда горит розовый румянец.       - Ты ведь еще придешь? – затаив дыхание спрашивает она, все еще обнимая меня.       - Непременно, – тихо отвечаю я.       - Спасибо, – в очередной раз благодарит Линда.       - Не за что. Тебе что-нибудь принести?       - Нет. Все равно у меня потом отберут, так что… - она не продолжает, я и так понимаю, что она имела в виду.       Она отстраняется от меня и я протягиваю Линде костыли. Девочка благодарственно кивает:       - Тебе уже пора?       - Да, – отвечаю я, глядя на часы, – до завтра.       - Удачи, – с легкой улыбкой произносит Линда и медленно направляется в сторону приюта.       Я возвращаюсь домой. Мне приходится несколько раз остановиться и перевести дыхание. Я в очередной раз себе напоминаю: нельзя есть человеческую пищу. От нестандартной для вампиров пищи кишки выворачиваются наизнанку. Но почему я все равно продолжаю это есть? Почему трачу деньги на чипсы, мороженое и на торты? Я ем все это не чувствуя вкуса… былого вкуса. Значит ли это, что я мазохистка? Возможно. От съеденного я не превращаюсь в человека, а лишь извергаю половину своих внутренностей в унитаз, а потом с привкусом собственной желудочной кислоты во рту, ложусь спать.       Но я не успеваю дойти до дома и как обычно «извергнуться» в унитаз. Плохо мне становится прямо на улице. Я сгибаюсь пополам и хватаюсь за ствол близстоящего дерева. Тошнота полностью заполняет собой весь мой рассудок…       Я вздрагиваю от резкого прикосновения к своему плечу:       - Девушка, вам плохо? – спрашивает мужчина.       - Все в порядке, – сквозь позывы рвоты отвечаю я.       Мужчина пожимает плечами и продолжает идти вперед. Спустя некоторое время я с трудом нахожу в себе силы продолжить путь. Живот болит, а мне ох как не хочется стоять в позе жирафа с поломанной шеей и рвать на асфальт.       Я пытаюсь вспомнить, что же я сделала не так и ответ приходит в голову сам собой: каждый раз, прежде чем есть мороженое я пила кровь, а сегодня я съела его на голодный желудок. Очевидно, именно поэтому мне так плохо.       Я иду едва дыша, иногда останавливаюсь и прислоняюсь к стенам. Люди оглядываются на меня и перешептываются. Я стараюсь не обращать на них внимания, но смущение появляется непроизвольно. Наконец я подхожу к своему подъезду. Черная машина с тонированными стеклами по прежнему стоит там, но дрожь проходит по всему телу не от этого – двое мужчин в похоронных костюмах стоят прислонившись к ней и взглядом провожают меня.       От страха живот еще больше скручивает, кажется, что меня вырвет именно сейчас. Я пытаюсь сдержать все это в желудке – напрасно. Я закашливаюсь, сгибаюсь пополам и меня рвет рядом с деревом. Кажется, я сгорю от стыда и страха одновременно, но мне внезапно легчает, живот прекращает болеть и благодаря этому я быстро забегаю в парадную, поднимаюсь по лестнице в свою квартиру и закрываюсь там.       Я быстро полощу рот водой и немного приоткрывая штору слежу за мужчинами. Они переговариваются, затем один из них начинает разговаривать по телефону. После чего они оба уезжают. Я на ватных от страха ногах иду в сторону кровати, желая провалиться в забытье.       Мне снова снится сон…

***

      Я смотрю на пол в страхе поднять глаза перед собой и встретиться взглядом еще с кем-то из… эта информация почему-то недоступна для моего анализа, поэтому, мои мысли быстро переключаются к платью. Длинное, пышное вечернее платье серебреного цвета с блестками. На ногах такие же серебристые босоножки на высоченной шпильке. В этой одежде я чувствую себя неудобно, отвратительно, а шпилька в очередной раз напоминает мне о природной неуклюжести, что заставляет меня поежиться, когда представлю, что упаду у всех на глазах. У меня потеют ладони и шея, когда я оказываюсь перед огромной деревянной дверью, которая выведет меня в банкетный зал, где… я почему-то уверена, что кто-то очень важный уже ждет меня, именно из-за него я волнуюсь, но снова вспомнить, кто это такой, - не могу.       Я приковываю свой взгляд к полу и сосредотачиваюсь на нормальной походке. Стараюсь сделать так, чтобы мои каблуки не так сильно цокали по мраморному полу, но как ни стараюсь, здесь слишком тихо и основной шум исходит непосредственно от меня. У самой двери мое сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Первый порыв – развернуться и уйти, сказать… не помню кому, сказать, что я заболела, что плохо себя чувствую, но понимаю, каким несуразным, глупым, неправдивым будет ответ, учитывая кто я.       Не успеваю я дотронуться до ручки двери, как обе ее части распахиваются передо мной. Яркий свет слепит глаза, но я пытаюсь скрыть свое смущение и с гордо поднятой головой смотрю перед собой. Я спускаюсь вниз по наполированным до блеска ступенькам и с ужасом замечаю: десятки глаз прикованы ко мне.       Они сидели уже за столом. Множество мужчин и женщин всех возрастов. Когда я зашла, они замолчали и медленно мерили меня взглядами. Почему-то казалось, сейчас я споткнусь и упаду с лестницы, а они начнут смеяться. К счастью, я не упала. Я села на свободное место, и женщина напротив протянула мне хрустальный бокал, наполненный темно-красной жидкостью.       - Держи, – она улыбнулась. – Ты опоздала, – внутри чувство, что я ее знаю, но лицо не могу разглядеть.       - Спасибо, – я благодарственно киваю и оглядываюсь в желании… найти кого-то.       Именно, я хочу кого-то увидеть, но кого конкретно - не знаю.       - Только не налегай, – предупреждает женщина. – Тут вся кровь перемешана с виски, так что аккуратней.       Я едва сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть все, что во рту, обратно в стакан. Но не делаю, понимая, как это будет глупо выглядеть. Вместо этого я лишь промакиваю губы белоснежной салфеткой, отчего та становится розового цвета, и с легкой улыбкой отвечаю:       - А это ничего? – неловко спрашиваю я. – Виски? Нам потом не станет плохо? – я бросаю на нее многозначительный взгляд, и женщина заливается краской.       - Нет, что ты, – она простодушно взмахивает рукой. – Любой напиток при смешивании с кровью становится приемлемым для нас.       - А еда, как я понимаю – нет, – с грустью замечаю я.       - Нет, – женщина качает головой, а потом, сделав глоток добавляет: - К сожалению.       Спустя какое-то время все встают из-за стола и начинают аплодировать кому-то, кто выступает на сцене. Я не смотрю в ту сторону. Почему-то я лишь оглядываюсь по сторонам с одной лишь мыслью: «Неужели его нет, почему он не пришел?». От этой мысли мне становится не по себе. Я начинаю волноваться, а вдруг с ним что-то случилось? Я подлавливаю себя на глупых, ничем необоснованных переживаниях и все равно не могу прекратить думать.       Чья-то рука протягивает мне бокал с шампанским. Я поднимаю глаза, но по-прежнему не вижу его лица.       - Шампанское? – удивленно спрашиваю я. – Это ведь шампанское, – неуверенно уточняю.       - Ты угадала, цветочек, – он лукаво улыбается.       - Ты это пьешь? – я закатываю глаза. – Это для людей.       - Кровь с виски меня не слишком заводят, – он безразлично пожимает плечами и на моих устах появляется уж слишком радостная улыбка, когда он в несколько глотков осушает стакан и протягивает мне руку, приглашая на танец.       - Здесь не танцуют, – я по-детски прячу руки за спиной и делаю шаг назад.       - Кто сказал? – он подходит ближе. – Тем более, музыка играет.       - Ты пьян, – последний аргумент за который цепляюсь я.       - Я выпил, но вовсе не пьян, – протестует он. – А ты чертовски обворожительно выглядишь сегодня. Так что, хочешь ты того или нет, Лина, ты будешь танцевать.       - Я серьезно… я никогда не танцевала…       - Это поправимо, – мягко говорит он и кладет руки мне на талию.       Я нерешительно обвиваю его шею руками. Он улыбается. Я пытаюсь разглядеть его лицо, ставлю это себе за цель, но напрасно. Я могу видеть лишь его губы, а все остальные черты расплываются, словно на поврежденной пленке.       - Где ты был? – спрашиваю я.       - А ты как думаешь? – встречно спрашивает он.       - Я ничего не думаю, – мне хочется выглядеть безразличной, но я сама не верю в свои слова, уже не говоря о нем.       - Я был здесь. Смотрел на твое фееричное появление, – он притягивает меня ближе к себе. Мое сердце выпрыгивает из груди, и я уверена - он это чувствует. – Ты самая яркая звезда этой Вселенной, Лина, – кажется, я начинаю задыхаться, чувствуя, как кровь приливает к моим щекам. – Вряд ли в какой-нибудь другой Вселенной, другой реальности или мире будет нечто столь чистое и прекрасное как ты, – теперь я уже смотрю ему в лицо, надеясь увидеть лукавую улыбку или озорной огонек в его глазах, но он серьезен.       - Знаешь… - я пытаюсь сказать, что музыка уже закончилась, что пора уже отойти друг от друга, но он не отпускает меня и не дает мне продолжить.

***

      Когда его губы соприкасаются с моими, я как угорелая подскакиваю с кровати, проснувшись, и корю себя за сны подобного рода. Я принимаю ледяной душ, надеясь смыть воспоминания о сне, но поцелуй никак не выходит у меня из головы.       Я пытаюсь отвлечься на картины. Но вместо этого остаток дня провожу рисуя его портрет, вернее только очертания. Я пытаюсь нарисовать нечто похожее на его лицо, но ничего не получается. Я лишь порчу два холста бесполезными очертаниями незнакомых лиц. Я не видела его лица и вряд ли когда-нибудь увижу…