Нечто человеческое

Мир вокруг отчаянно горел, как феникс, который никогда не восстанет из пепла. Окно было за его спиной, и он видел отблески пожара в стекле витрины, и собственная высокая худая фигура казалась ему объятой пламенем, и, несмотря на всё это, на жар и страх, по вискам его катился холодный пот. Все ушли. Все. Остался только он. Он сжал дрожащие губы и стукнул кулаками по витрине. По ней прошла низкая густая дрожь, но стекло не разбилось. Он никогда не был сильным. Ничего. Ничего, теперь он это исправит. Всё закончилось, полагаться больше не на кого. Остался последний шанс, но лишь бы убраться отсюда, а там появится ещё десяток. Он почти в шаге от прорыва, он почти понял, что надо делать… Они все оставили его… Предатели. Все разбились, никого нет больше. У всех было своё место, кроме него. Значит, теперь он больше не повторит прошлых ошибок, теперь он будет полагаться только на себя. Он больше не позволит, чтобы кто-то причинял ему такую боль, такую медленную и долгую боль, он сказал бы, что это как резать грудь наживую, но сердце тогда и вполовину так не болело бы. — Уйдите от меня, — прошептал он воспоминаниям. — Вы мне больше не нужны, уйдите! Он станет сильным, и никто ему больше не будет нужен, и никто больше не посмеет его использовать. И останется только он сам, в своих мыслях и своих желаниях, не принадлежащих никому, кроме него. Но воспоминания не желали отпускать, кружились над головой, шептали в уши то по-английски, то по-немецки, заставляли руки трястись от гнева и обиды. Чёртовы назойливые твари, глядящие на него из каждого угла, даже в прихотливом изгибе бумажного листа ему чудились знакомые лица. Оставьте меня. Вас нет! Но одно лицо не желало пропадать, смотрело на него глазами, похожими на две лиловые луны, и смеялось: всё это время ты не был мне дорог, мой лучший скальпель, моя самая послушная игрушка, мой самый большой глупец. «Даже твои тело, разум и душа не принадлежали тебе все эти годы!» — Тебя нет! — заорал он и упал на колени, и замер так, тяжело дыша. Нет, нет. Нет. Ничего нет. Всё обман, всё ложь, и он снова начнёт всё сначала. Главное не думать об этом, не вспоминать, сосредоточиться только на том, что важно, на последнем, что имеет значение здесь, в сердце Армагеддона, — знании. Но он так хотел бы убедить себя в этом. И когда стеклянная витрина дрогнула и разбилась, он обернулся и подумал, что это всего лишь ещё одно назойливое видение. А когда Уолтер, неудачник Уолтер, предатель Уолтер поднялся с пола ему навстречу, он понял, что так и есть. Воспоминания обретают плоть здесь, в этом городе, этой огромной лаборатории жизни. Лаборатории, которой суждено разлететься на мелкие куски и сгореть, потому что она перестала быть кому-то нужной. Здесь, когда их несуществующий мечтающий владыка просыпается и соединяет воедино прошлое, настоящее и будущее из элементов льда, огня, жизни, смерти… и боли. А переставшие быть нужными куски полагается разбивать. FIN * Держусь за тебя, как за битое стекло, Каждое прикосновение режет глубже, чем предыдущее. Я знаю, что должен уйти, Но так хорошо истекать кровью. Отравленные поцелуи заперли нас в этой клетке, Наши жизни переплелись в этом маскараде. Я не могу избавиться от этой неизлечимой потребности, От этой бесконечной зависимости, которая питается мной.