Между двух огней

Будь со мною навсегда, Пока жизнь нас не покинет. Ну и что, что здесь зима? В холод сердце не остынет! Будь со мною и потом Нам наградой станет лето. Ну и что, что мрак кругом? Стань в глазах моих рассветом!..

Камелия Бэггинс очнулась в маленьком, наскоро поставленном неподалёку от поля битвы шатре, заботливо укрытая кем-то тёплыми шерстяными одеялами. Впрочем, то, что она находится в военном шатре, хоббитянка смогла вспомнить не сразу, а лишь спустя пару минут, когда память услужливо напомнила ей о недавних кошмарных событиях, о которых ради собственного спокойствия лучше было и не вспоминать. А пока она неподвижно лежала, вслушиваясь в доносившиеся до её слуха голоса, и всё равно не могла ничего разобрать. И всё бы ничего, но вместе с сознанием к ней вернулись не только воспоминания, но и неприятная ноющая боль в области затылка. "Ну конечно, это же я ударилась о камни в той битве", − припомнила Камелия, нащупав ссадину на затылке. Прикосновение отозвалось ещё большей болью, и хоббитянка убрала руку. Битва... Неужели и в самом деле случилось то ужасное сражение, участницей которого ей пришлось стать? Очевидно, да, иначе отчего же тогда так болит голова? Счастье ещё, что она сама осталась жива и, можно сказать, невредима, учитывая, как тяжело были ранены − наверняка были! − многие воины. И всё же чувствовала себя Камелия неважно. За всё время изматывающего похода она, признаться, очень устала − как физически, так и морально. А битва и вовсе забрала у неё последние силы. Выбравшись из тёплого плена одеял, Камелия опустила ноги на пол, стараясь не думать о том, что шёрстку на ногах следовало бы расчесать, да и ей самой неплохо было бы искупаться − и чем скорее, тем лучше. Наверное, более благоразумным сейчас было бы никуда не ходить, а дождаться, пока кто-нибудь навестит её, но хоббитянка не могла больше маяться неизвестностью. В конце концов, должна же она хотя бы знать, день сейчас или ночь! Поднявшись на ноги и походив по шатру, Камелия поняла, что не всё так плохо. За счёт долгого крепкого сна она хорошо отдохнула и теперь вполне могла осилить небольшую прогулку. Камелия вышла наружу. В глаза ей ударил дневной свет, после продолжительного пребывания в темноте показавшийся ослепительно-белым. Зябко поёжившись от морозного ветра, она обвела взглядом лагерь и следовавшую за ним пустошь. Среди шатров одиноко бродили усталые воины, а в воздухе словно бы нависла скорбь. − Вот и наша победа... И унылая, однако, это вещь, − тихо проронила себе под нос взломщица, думая о том, сколько храбрых воинов − эльфов, людей и гномов − не вернутся больше домой. И так не сочетался с её грустными мыслями кристально-чистый благодатный снег, который медленно, но верно застилал потемневшую от крови землю и по-зимнему скудный, но всё же свет солнца. Казалось, сама зима сжалилась над земными существами и нарочно решила укрыть вчерашнее место сражения белым покрывалом. Занятая своими мыслями, Камелия не осознавала, что стоило ей оказаться в опасности или просто подумать о чём-нибудь плохом, как её рука тут же тянулась в карман за заветным колечком − так же, как некоторые по привычке тянутся к мечу или колчану со стрелами. Вот и сейчас она задумчиво смотрела вдаль, незаметно для других поглаживая в кармане идеально гладкую поверхность кольца. И всё же хоббитянка могла собой гордиться: пусть с помощью магической драгоценности, но она сумела преодолеть во время похода немало опасностей. Подумать только, всего несколькими месяцами ранее она мигом лишилась бы чувств, увидев, как на неё бежит оскалившийся орк с занесённым кривым ятаганом! А тут считай добровольно приняла участие в таком сражении и ничего! Сбылись-таки давние предсказания Гендальфа. − Камелия! − волшебник оказался лёгок на помине. − Я уж думал, не дождусь, пока ты проснёшься. Как ты себя чувствуешь? Его повреждённая правая рука висела на перевязи, и хоббитянка снова подумала о том, как легко она отделалась, если даже великий волшебник оказался ранен! В самом деле, за время похода она смогла не единожды убедиться, что Гендальф горазд не только фейерверки запускать. − Более-менее нормально, если подумать, что могло быть гораздо хуже, − ответила она, попытавшись улыбнуться. − Хотя голова побаливает и ещё я очень устала. Когда мне можно будет вернуться домой, Гендальф? − Когда пожелаешь, − так спокойно и невозмутимо ответил маг, словно дорога от Эребора до Шира занимала не более пары часов. Поняв, что Гендальф вовсе не шутит, Камелия впервые за долгое время облегчённо вздохнула. Мысль о скором возвращении домой приятным окутывающим теплом согрела душу. Вначале своего долгого путешествия несостоявшаяся взломщица только и думала о возвращении, потом − после того, как Торин признал её полноправной участницей похода, − мысли о доме как-то отошли на второй план. Теперь вот её снова потянуло в родные края. Правда, не хотелось увозить с собой в душе неприятный осадок от ссоры с гномьим королём, но, видно, ничего не поделаешь. − Если на то твоё желание, − продолжил тем временем Гендальф, − отправимся в путь через несколько дней, когда ты будешь готова к длительной дороге. В мои планы не входит задерживаться здесь, так заодно и тебя провожу до границ Шира. − Хорошо. Значит, едем домой, − словно бы подводя черту, твёрдо произнесла Камелия. Помолчав немного, она повернулась к Гендальфу и, как бы спрашивая у него совета, поделилась своими мыслями: − Только вот, как теперь снова начать спокойно жить, когда случилось столько смертей? Вспоминая вчерашнее сражение, я не уверена, что смогу, как прежде, радоваться жизни. − Иногда время − лучший помощник, − мягко проговорил волшебник, положив здоровую руку ей на плечо. − Именно сейчас, как никогда ранее, мы должны жить. И жить счастливо, чтобы доказать, что жизни доблестных воинов были отданы не напрасно. Не терзай своё сердце скорбью. Подумай лучше о тех, кому твоё сочувствие будет не безразлично. − О ком ты говоришь? − Камелия с тревогой взглянула ему в глаза. Вспомнилось, что она совсем ничего не знает о судьбе своих друзей гномов. − О твоих друзьях. Фили и Кили получили ранения в битве, − не посчитав нужным мучить её туманными намёками, прямо сказал Гендальф и поспешил добавить: − Не волнуйся, раны несерьёзные, а со своим жизнелюбием принцы быстро пойдут на поправку. Вон стоит их шатёр, можешь хоть прямо сейчас навестить друзей. От волнения позабыв даже поблагодарить волшебника, Камелия собралась было бежать в указанном направлении, но Гендальф попридержал её. − И ещё одно: Торин тоже ранен, − серьёзно сказал он. − Его шатёр находится по правую сторону от шатра принцев. Загляни и к нему тоже, он хотел тебя видеть. При этих словах Камелии стало не по себе, как будто она проглотила что-то горькое. Она почти не обижалась на Торина, но всё же хорошо помнила, как он грозился скинуть её со скалы. Для чего же теперь королю понадобилось видеть её? "Не иначе, как для того, чтобы расквитаться наконец с неугодной взломщицей", − невесело подумала хоббитянка. Внутренне содрогнувшись от неприятных воспоминаний, она обернулась, собираясь спросить у Гендальфа, не лучше ли ей совсем не навещать короля и тем самым не раздражать его, но того уж и след простыл. Недолго думая, Камелия направилась по мягкому снежному ковру к указанным шатрам и, добравшись до них, остановилась на распутье. Что и говорить, оставаться с глазу на глаз с Торином она побаивалась и потому решила отложить визит к нему хотя бы на потом. А вот принцев, наоборот, она очень хотела увидеть. Они не только не отвернулись от неё тогда, но даже поддержали. Особенно Кили. Теперь Камелия и сама не была полностью уверена в правильности своего поступка, но до сих пор оставалась благодарной братьям за поддержку. Когда Гендальф сказал, что принцы ранены, богатое воображение вмиг нарисовало ей картину, как гномы, умирая, лежат без сознания с тяжёлыми ранами. Однако, заглянув к ним в шатёр, взломщица поняла, что её страхи напрасны. Братья сидели себе на импровизированной кровати и о чём-то тихо переговаривались. Усталые и растрёпанные, но живые. Прав оказался Гендальф: иногда тяга к жизни и братская поддержка способны творить чудеса. − Вот и наша взломщица! − Кили первым заметил её и, обрадовавшись, махнул рукой, приглашая войти. − Давай проходи скорей, чего стоишь, будто чужая, − и когда Камелия подошла и присела рядом с ними, обеспокоенно спросил: − Ты как? − Со мной всё в порядке, − не желая их расстраивать, чуточку соврала она и сдержалась, чтобы не дотронуться рукой до затылка. − А нас, как видишь, покромсали немножко, − невесело усмехнулся Фили. Его плечо было перевязано белыми бинтами, а на лице, вдоль щеки, краснела длинная царапина. Кили тоже досталось: в битве ему ранили ногу − несильно, но пока он мог ходить, чуть заметно прихрамывая. Вдобавок к этому на его боку был порез: при очередном нападении лучник чудом сумел увернуться, и орк вместо того, чтобы пронзить его насквозь, лишь слегка задел кожу. − Чуть не отправил меня на встречу с Создателем, − рассказывая об этом случае, Кили задрал рубаху и показал порез. − Я ему за это голову снёс. − Герой! − фыркнул Фили. − Лучше бы не лез лишний раз на рожон и не заставлял нас с дядей нестись сломя голову к тебе на помощь. − Напрасно неслись, я везучий, − преувеличенно беспечно отозвался Кили и неожиданно улыбнулся девушке. Камелия не совсем понимала, как после всего того, что они пережили, можно было оставаться всё таким же жизнерадостным. Однако в этом и был весь Кили − неунывающий, безрассудный в своей смелости (и в этом он очень походил на своего дядю) гном, от улыбки которого становилось на душе легко и радостно. Он, как и Гендальф, считал, что сейчас самое время жить. − Ты знаешь, что Торин тоже ранен? − как будто прочитав её мысли, спросил Фили. − Да... Я как раз собиралась навестить и его после того, как загляну к вам, − с запинкой проговорила Камелия. − Вот и хорошо! Помиритесь с ним наконец. Я знаю, дядя уже раскаивается в своих словах, но ни за что не сделает первый шаг к примирению, − заверил старший принц. − Гордость, видишь ли, не позволяет, − закатив глаза, подтвердил младший. Решившись, Камелия поднялась с ложа. − Жаль, что ты так скоро уходишь, − заметно погрустнел Кили, опустив взгляд. − Я ведь ещё обязательно приду к вам, − пообещала хоббитянка. Лучник вдруг сразу повеселел, как будто она сказала невесть какую шутку. − Ну, это вряд ли! − безобидно улыбнулся он. − Не такие уж мы немощные, чтоб разлёживаться тут. Так что это скорее мы к тебе придём! Заразившись от принцев позитивом, Камелия вышла из шатра и недолго думая направилась к Торину. "Я только зайду на минутку, спрошу, не сильно ли он ранен, и тут же вернусь обратно", − пообещала она сама себе. Немножко потоптавшись у входа, хоббитянка заглянула в шатёр − и облегчённо выдохнула. Торин спал. Его правая рука покоилась поверх одеяла, а грудь мерно вздымалась в такт дыханию. Гном лежал одетым и был укрыт одеялом, так что невозможно было понять, насколько сильны его раны. В шатёр не проникали солнечные лучи, и единственным источником света здесь служили зажжённые свечи, желтоватый отблеск которых мешал разглядеть, что цвет лица гнома был чуть бледнее обычного. Камелия тихонько, как умеют только хоббиты, подкралась поближе к королю, остановившись на полдороге, и посмотрела в его умиротворённое лицо. Всё хорошо, здоровый сон пойдёт ему на пользу, и он скоро выздоровеет, а значит, она может со спокойной душой возвращаться в свою родную норку. Камелия развернулась, собираясь так же незаметно ускользнуть... − Подожди, − раздался за спиной тихий, но всё такой же властный голос Торина. Хоббитянка чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. − Торин, я думала, ты спишь... И хотела тихонько уйти, чтоб не беспокоить тебя, − как бы оправдывалась она, обернувшись и делая несмелый шаг вперёд. − Я умею чувствовать чужое присутствие рядом с собой даже с закрытыми глазами, мисс Бэггинс, − недовольно проворчал Торин, но уже вроде бы без прежней ненависти. После этих слов повисло неловкое молчание. Просто справиться о самочувствии гнома и уйти уже как-то не представлялось возможным, и Камелия продолжала стоять, переминаясь с ноги на ногу. Торин тем временем чуть приподнялся на локтях, не желая, видимо, казаться слабым перед кем бы то ни было. − Торин, насчёт того камня... я не хотела... − сбивчиво начала Камелия, вознамерившись попросить прощения. Кто знает, может быть, они даже смогут помириться. Что бы там ни говорил и ни думал себе Торин, она отдала Аркенстон людям и эльфам только для того, чтобы предотвратить войну и тем самым спасти жизни своим друзьям. − Я знаю, − перебил её король. Камелия немножко растерялась после его слов. Значило ли это "я знаю" то, что он больше не держит на неё зла или же, наоборот, его обида так сильна, что он даже не хочет слушать её извинения? − То есть ты не сердишься больше? − осторожно уточнила она, надеясь всё же на лучшее. Торин задумался, словно и сам до сих пор не решил, как вести себя со взломщицей. − Ваша помощь в походе оказалась весьма полезной, и я вам благодарен, − после минутного молчания ровным голосом начал он. − Но, как король, я не могу так просто простить предательства, даже если оно было совершено ради благих целей. Поэтому я предлагаю вам в качестве извинений остаться и помочь нам с восстановлением Эребора. Камелия буквально задохнулась от возмущения. Остаться здесь, когда она почти что как наяву уже представляла, как поёт в её славной норке чайник и уютно потрескивает жаркий огонь в камине?! − Нет, Торин, нет и ещё раз нет! − запротестовала она. − Я не могу остаться. Гендальф скоро уезжает, и как я потом доберусь одна до своей норки?.. − Останься, − проговорил король, и хоббитянке почудилась в его голосе просьба. − Поедешь весной, когда отступят холода. Безопасность обратного пути я тебе гарантирую. Камелия так и не нашла, что ответить, и быстро вышла или, вернее даже, выбежала из шатра. Путешествовать зимой и вправду было не лучшим вариантом, но почему-то упрямо не хотелось признавать разумность слов Торина. И хотя ей нравилось помогать гномам, нравилось чувствовать себя нужной, но было очень обидно, что придётся менять намеченные планы! Если бы Торин продолжал злиться на неё или, к примеру, попробовал принудить остаться, она бы, наверно, уговорила Гендальфа отправиться в путь на следующий же день. "Не стану я оставаться! Условия контракта выполнены, ни на какое золото я не претендую и, в конце концов, я не обязана поступать так, как вздумается этому королю", − твердила про себя Камелия, уже понимая, что её возвращение домой откладывается на неопределённый срок. А тем временем в шатре король гномов долго ещё задумчиво смотрел на то место, где только что стояла хоббитянка.