Ангел-хранитель

**** Роберт вышел из машины, лениво раздумывая о том, был ли лишним последний бокал или все-таки нет. В голове легко и приятно шумело, тяжелое чувство опьянения отсутствовало напрочь, впрочем, как и напряжение, которое с каждым днем становилось все сильнее. Чертов Том. - Сволочь… Зараза мелкая, - кто-то в стороне ругался сквозь зубы, и Дауни только вскинул бровь, вслушиваясь в витиеватые конструкции, в которых поминался весь род Хиддлстонов до седьмого колена. Роберт хмыкнул и, отпустив машину, неторопливо направился в сторону, откуда доносились ругательства. Пока его не было, Том уже успел что-то учинить? Реннера он узнал по голосу еще до того, как обогнул декорацию. Джереми ругался самозабвенно и почти восторженно. Дауни хлопнул его по плечу, привлекая к себе внимание, и Реннер отшатнулся. Обернулся и выдохнул и почти с облегчением. - Ааа… это ты… - Я почти готов оскорбиться, - Роберт стоял перед ним, слегка покачиваясь. – Что успел натворить малыш Том? Джереми только оскалился и мотнул головой в сторону площадки: - О, ничего. Совсем ничего. Иди сам полюбуйся, - выкинул докуренную сигарету и, вытащив следующую, ушел, ругаясь себе под нос. Роберт озадаченно сдвинул брови. Сегодняшний съемочный день по графику плавно должен был перейти в «съемочную ночь», но, сколько он помнил тот самый график, сцены Тома должны были закончиться еще час назад. В конце концов, решив последовать совету Реннера, Дауни поправил очки на носу и неторопливо направился в сторону площадки, гадая про себя, что же мог выкинуть такого Хиддлстон, чтобы обычно спокойный Джереми так завелся. На первый взгляд Том действительно ничем особенным не занимался. Он всего лишь… читал. Устроившись на стуле так, чтобы никому не мешать, но быть в курсе всего, что происходит на площадке, он держал в одной руке высокий стакан с соком, а в другой – внушительных размеров фолиант и казался самым безобидным существом на этом свете. На первый взгляд. А вот взгляд второй невольно прослеживал кажущиеся бесконечными ноги, обтянутый простой черной майкой торс, поднимался выше, лаская ключицы, и застывал на приоткрытых губах. Влажных, чуть припухших от того, что Хиддлстон периодически их покусывал. Роберт невольно сглотнул и, ловя себя на том, что почти дословно повторяет ругательства Реннера, заставил себя отвернуться. Окинул площадку тяжелым взглядом и невольно хмыкнул. Судя по немного дерганым движениям техников, рычанию режиссера и никак не желающим сосредоточиться актерам, спектакль, устроенный Томом, не оставил равнодушным никого. Да и как тут устоять, если сейчас Хиддлстон был воплощением секса, а вызов и обманчивая доступность прослеживались в каждом жесте. Роберт поймал умоляющий взгляд Джосса, в котором так ясно читалось «Уведи его!» и пожалел, что не выпил больше в ресторане. Сейчас было бы не в пример легче. Хотя никогда раньше Том не творил ничего подобного. Да, он привлекал внимание, соблазнял инстинктивно или осознанно, но никогда это не было настолько… агрессивно? Да, пожалуй, именно агрессивно. И Джосс предлагает ему, Роберту, принять этот удар на себя? Очень мило… Хотя, может, это и сработает. Все это время Том не уделял ему особого внимания, может, сейчас тоже обойдется? Роберт немного нервным жестом снял свои неизменные очки, спрятал их в карман и потер переносицу. Облизнулся и шагнул к Хиддлстону: - Хороший вечер? – Самое идиотское начало разговора, он и сам это знал, но придумать что-нибудь поприличнее просто не смог. - Неплохой, - Том улыбнулся, закрывая книгу. - Отдыхаешь? - У меня перерыв до завтра, - Хиддлстон вскинул голову, и Роберт еле удержался от того, чтобы протянуть руку и зарыться пальцами в его шевелюру. - У меня тоже. Не хочешь составить мне компанию? У меня тихо, прохладно, а в баре даже есть неплохой виски. - И ты даже не попытаешься выкинуть меня из окна? – улыбка Тома была лукавой, завораживающей. Роберт рассмеялся, вспомнив одну из сцен, которую они снимали не так давно. - Посмотрим на твое поведение. В любом случае, лететь тебе недалеко. Том хмыкнул и поднялся. Потянулся всем телом, отложил в сторону свою книгу и кивнул: - Пошли? И они пошли. Мимо площадки. Мимо операторов, режиссеров, актеров и персонала. Чувствуя их завистливо-сочувствующие взгляды. Может, именно поэтому, как только за ними закрылась дверь трейлера, Дауни выдохнул почти с облегчением и расслабился. Зря. - Неплохо, - с непередаваемой интонацией протянул Том, в первый раз оказавшийся в его жилище. - Стереосистема, барная стойка и кухня. Пятизвездочный трейлер? - Ну, я же миллиардер и филантроп. Мне по статусу положено, - почувствовавший себя немного свободней в «родных» стенах, Роберт скинул туфли и направился к стойке, по дороге включив кондиционер. - Джакузи есть? – деловито поинтересовался Том, кусая губы, чтобы не рассмеяться. - Не обзавелся, - Роберт только развел руками. - А как же ванны из шампанского? - Отвратительно на самом деле, - Роберт достал бутылку и два стакана. Плеснул немного виски. – Присоединяйся. - Пробовал? – Том кинул за окно скользящий взгляд и неторопливо пошел к стойке. Взгляд Роберта сам собой опустился на его покачивающиеся при ходьбе бедра, и вдруг пришло понимание. Выходной… Сегодня у Тома выходной. А это значит, что вся энергия, которая уходила на съемки, сегодня осталась невостребованной. Твою мать… Роберт почти залпом выпил то, что было у него в стакане и, не дожидаясь Хиддлстона, налил себе еще. Подождал, пока Том устроится напротив и неожиданно даже для самого себя, выдохнул: - Ты заигрался, малыш. Эта роль тебя поглотила. - В самом деле? – Том вскинул бровь, и Дауни зарычал про себя. Хиддлстон – ходячий секс, а он, в конце концов, не железный. - И чем же? Роберт закусил губу, отводя взгляд от резких скул Тома и запрещая себе смотреть в его глаза. Заданный вопрос заставил его немного встряхнуться. А и, правда, чем? Том не похож на сумасшедшего. За все это время он не сделал никому ничего плохого, за исключением, быть может, потрепанных нервов и эротических снов. Но тень безумного бога все равно маячила за его спиной. - Это трудно объяснить словами. Том хмыкнул и, развернувшись к нему спиной, почти лег на стойку. Часть прядок накрыла руку Роберта, и тот только скрипнул зубами, когда на коже, казалось, затанцевали электрические разряды. - Ты… был не таким в наш первый разговор. – Говорить, говорить, Все равно что. Только бы не думать о том, что хочется послать все к черту и прижаться губами к ключице в вырезе майки, зарыться лицом в шею и попробовать его кожу на вкус. - А каким? – Том вскинулся, развернулся к нему лицом, и Роберт ухнул в омут его глаз, на дне которых сияла искра настоящей злости. – Стеснительным «малышом Томом», которого даже обидеть-то стыдно? Извини, что больше не соответствую твоим представлениям обо мне. Роберт медленно отставил в сторону стакан, аккуратно протянул руки и, сжав шею Тома, резко дернул его к себе: - «Малыша Тома», может, и стыдно было обижать, но у него не было написано на лбу «трахни меня»! В глазах Тома полыхнуло зеленью, и Роберт отстраненно удивился. Глаза Тома же вроде не зеленые? Но додумать эту мысль он не успел. Том стиснул его запястья, вынуждая разжать пальцы и, криво усмехнувшись, отодвинулся. Слез с барной табуретки и направился к двери. Роберт выругался в голос и, рванувшись следом, толкнул вперед, впечатав в дверь. Дернул на себя, разворачивая лицом и замер под прожигающим взглядом. - Низковат, - еле слышно выдохнул Том, улыбаясь с вызовом. – Табуреточку? - Иди ты к черту!! – Роберт со всей силы сжал пальцы на его плечах, подался вперед и впился губами в его губы, стирая с них усмешку. – Иди… к черту… - запустил руки в волосы и, не жалея, потянул вниз, вынуждая отогнуть голову. Оторвался, тяжело дыша, от губ и припал к шее, оставляя яркий след. От завибрировавшего в горле стона на мгновение потемнело в глазах, а от голоса Хиддлстона, вытолкнувшего из себя короткое и страстное «Не смей!» Роберт застонал сам. Плохо соображая, что делает, вытащил из-за пояса майку, заломив Тому руки, стянул ее и откинул куда-то в сторону. Провел ногтями по бокам и с жадностью прижался поцелуем к ключице. Оставил след на плече, лизнул грудь и обнял губами напряженный сосок, вырвав у Тома задушенный стон. Еще успел почувствовать, как чужие руки забираются под его рубашку, и отключился, отдав бразды правления собственному желанию. …Они чудом добрались до кровати. Но даже под страхом смерти Роберт не мог бы сказать, что именно было дальше. Все, что он помнил, это гибкое сильное тело в своих руках, горячечный шепот, стоны, которые они дарили друг другу, и слепящее удовольствие, от которого заходилось сердце и хотелось выть волком. - Сумасшедший… - еле слышно выдохнул Роберт, когда дыхание немного пришло в норму, и он смог отстраниться от Тома. - Кто бы говорил, - немного лениво хмыкнул тот, даже не пытаясь открыть глаза. Сейчас он снова был другим. Расслабленным. Сытым. Мягким и в то же время острым и колючим. Роберт склонился к нему, касаясь поцелуем губ. - Виски? - Сока, - Том не ответил на поцелуй, и Дауни, в отместку чувствительно укусив его за плечо, встал с кровати. Ничуть не стесняясь собственной наготы, прошел в соседнюю комнату и сунулся в холодильник. - Вот уж не думал, что ты падок на мальчиков. Какое разочарование для твоих поклонниц, Роберт Дауни-младший, - голос Тома донесся до него, когда он уже почти закончил раскалывать лед. Насмешливый. Томно-тягучий. Роберт только хмыкнул. Кинул лед в стаканы, в один налил сока, в другой – виски и, подхватив их, вернулся в спальню. Переступив порог, кинул взгляд на лежащего Тома и споткнулся, вызвав у Хиддлстона смех. - Прекрати, - Роберт сунул стакан Тому в руки и сделал жадный глоток из своего. Ему давно не шестнадцать. Но Хиддлстон… Длинные, действительно кажущиеся бесконечными ноги, тонкая талия, опухшие губы и шальной взгляд, вызов в которых остался таким же – все это кружило голову и заставляло вспоминать весьма бурную юность. – Ты меня с ума сведешь. Том с видимым удовольствием осушил стакан и отставил его на пол. Откинулся на подушку, потянулся всем телом и вздрогнул, когда Роберт склонился к нему и провел языком влажную дорожку от тазобедренной косточки до ключицы. Выдохнул медленно, улыбнулся. - Все еще считаешь, что я слишком сильно вжился в роль? - Тооом, - протянул Роберт, вытягиваясь на постели и вжимаясь лбом в его бок. – Прелесть ты прелестная… Зачем тебе это? Ты великолепен сам по себе. Хиддлстон напрягся, а потом снова расслабился. - У людей я обычно вызываю одно желание: купить мне шоколадку и погладить по голове, чтобы улыбнулся. - А потом разложить тебя на ближайшей горизонтальной поверхности и трахнуть так, чтобы имя свое забыл. - Не лги мне, Дауни. Я, может, и похож на недалекого романтичного идиота, но не до такой степени. Я знаю, каким меня считают люди. И что они обо мне говорят. Роберт поджал губы, подтянулся повыше, прижимаясь к боку Тома и накрывая ладонью его грудь. - Зачем тебе те, кому нужна только внешность? Если они не в состоянии увидеть тебя таким, какой ты есть, то это исключительно их проблемы. Ты мне нравишься, Том. Понравился еще тогда, в первый наш разговор. - Вот только желание затащить меня в постель вряд ли тогда возникло, – совершенно «по-локивски» хмыкнул Хиддлстон. - О, да, у меня возникло совсем другое желание, - лукаво улыбнулся Роберт и потерся носом о его скулу. – Мне захотелось тебя рассмешить. У тебя безумно красивая улыбка, малыш. И если бы Локи вместо того, чтобы размахивать своим скипетром, улыбался так, как это делаешь ты, эта чертова планетка сдалась бы без боя. Хиддлстон удивленно рассмеялся, и Роберт, не удержавшись, словно слизнул этот смех с его губ. - Том… Съемки закончатся, и Локи рано или поздно уйдет на покой, а вот твоя улыбка навсегда останется при тебе. Это твое самое страшное оружие, знаешь? - Вкупе с щенячьим взглядом – особенно страшное. Роберт, откуда в тебе эта склонность к психоанализу? - Меня всегда тянет пофилософствовать после хорошего секса, - Дауни навис над ним на руках, заглядывая в глаза. – А секс с тобой был потрясающе хорош. - Я могу принять это, как комплимент? - Том смотрел на него с легкой улыбкой и да, с все тем же вызовом в глубине зрачков. - Как констатацию факта, - улыбка исчезла с лица Роберта. – Том, эта ночь вряд ли когда-нибудь повторится. Но я хочу еще. Хочу тебя. ТЕБЯ, Том. Ты меня с ума сводишь. - Если бы на моем месте был Локи, он велел бы умолять его о милости, да еще и стоя на коленях, - Том невесомо провел кончиком пальца по исцарапанному им же самим плечу Роберта. - Пожалей мои старческие кости, мальчик, - Дауни фыркнул, зарываясь лицом в его шею и обжигая дыханием чуть влажную кожу. – Я и так у твоих ног. - Я же сказал «если»… …В этот раз все было по-другому. Без спешки и ослепляющего желания, от которого рассудок подает в отставку, без торопливой жадности и почти мальчишеского нетерпения. Роберт ласкал податливое тело Тома, покрывая его поцелуями, изучая ладонями, языком, всем собой так, словно хотел вплавить, выжечь ощущение его кожи и его вкус в памяти. Родинки на плечах, острые ключицы, щекочущая губы щетинка на щеках… Сейчас в его руках был действительно мальчишка, которого хотелось любить и беречь. И не отдавать никому. Никогда. …От стонов Тома кружилась голова. От эмоций, горящих в потемневших глазах, дыхание срывалось. Податливый, страстный, жадный до ласк – он отдавался так, словно эта ночь была последней в его жизни. И когда все закончилось, вместе с оглушающим удовольствием Роберт почувствовал разрывающую сердце боль. Эта ночь действительно больше никогда не повторится. Им не быть вместе, а он, оказывается, успел почти влюбиться в сумасшедшего мальчишку. …Отстраняться не хотелось. Разжимать объятия и выпускать Тома – тоже. За окном была уже глубокая ночь, но сон не шел. Мягкая нега нежила тело, но где-то внутри звенела тонкая струна, грозя порваться и заполнить болью до краев. Что же сделал с ним этот сумасшедший… Роберт потянулся и прижался губами к венке на виске, зная, что Том тоже не спит. Нарушать уютную тишину не хотелось, но мучавший его вопрос сам сорвался с языка: - Почему ты избегал меня? Том на мгновение напрягся, а потом обмяк и потерся щекой о его руку. - Ты был единственным, кто увидел во мне меня. И я не хотел привлекать твое внимание таким способом. Судя по тому, что я сейчас в твоей постели, у меня не особо получилось? - Не буду врать – Локи изменил тебя. Но не его я хотел увидеть здесь. - Но и не того Тома, с которым ты разговаривал в первый день. – Хиддлстон не спрашивал. Он констатировал факт. - Ты совершенно невозможное создание, малыш, - Роберт взъерошил носом прядки на его затылке, улыбаясь. – Ты изменчив, как вода. Можешь принять любую форму. Ты и псих, и обиженный ребенок. И это все – ты. - Я уже не смогу стать прежним, - после недолгого молчания выдохнул Том. – Ты прав – я слишком вжился в роль. - Просто стань самим собой, - Роберт потянул его на себя, вынуждая перевернуться на спину. Провел губами по скуле, нежно коснулся уголков закрытых глаз. Утром все закончится, и эта ночь останется только в его памяти. И сейчас хотелось напитаться ощущением присутствия Тома впрок. - Наверное, мне пора, - еле слышно выдохнул Хиддлстон. - Нет. Останься до утра, - Роберт обнял его за талию, зарываясь лицом в шею. Усмехнулся, обжигая дыханием кожу. – Даже свихнувшийся бог должен отдыхать от себя. А утром что-нибудь соврем. - Чему ты учишь маленьких, Роберт Дауни-младший, - тепло выдохнул Том, поерзал, устраиваясь поудобнее и затих. Роберт закусил губу и закрыл глаза, вслушиваясь в сонное дыхание. Мальчишка… Сумасшедший, озорной, сводящий с ума мальчишка… *** Роберт покосился на нагретый солнцем капот машины Тони Старка и решил, что лучше постоит. Поправил очки и скрестил руки на груди, глядя на пальцы Криса, которые буквально впивались в руку Тома, и рычал про себя, представляя себе синяки, которые появятся ближе к вечеру на светлой коже Хиддлстона. Ловил себя на этом и только еще больше злился. Ангел-хранитель… Но после той ночи что-то изменилось. Том. Он сам. И что-то между ними тоже стало другим. Том стал мягче, те черты Локи, которые так ярко проявлялись в нем в начале съемок, сгладились, перестали быть такими… острыми. Ушла агрессивная сексуальность, но улыбка и смех, которые теперь все чаще можно было увидеть на лице Тома, обладали не меньшим сокрушающим эффектом. Люди тянулись к Хиддлстону и даже Руффало, который поначалу старался держаться от него подальше, теперь искал повода для разговора. Роберт только посмеивался, глядя на это шоу через стекла своих очков. Малыш Том быстро учился. Внутри царапалась ревность, но Роберт без труда усмирял ее. Ему ли не знать, что как только съемочный день закончится и все расползутся по своим углам, Хэмсворт кинется звонить жене, а Том, приняв душ и подхватив ноутбук или какую-нибудь книгу, устроится на слишком коротком для его длинных ног диванчике, да так и уснет, уткнувшись носом в острые коленки «железного человека». И проспит мертвым сном в этой жутко неудобной позе, пока Роберт не заставит себя выпростать пальцы из черных длинных волос и не разбудит его. Тогда Хиддлстон проснется, выругается и, ворча себе под нос и раздеваясь на ходу, добредет до спальни, чтобы рухнуть на постель и не просыпаться уже до самого утра. Роберт мягко коснется его приоткрытых губ поцелуем, укроет одеялом и выйдет из номера отеля, захлопнув за собой дверь. До следующего вечера. Никакой физической близости. Эти мягкие, сонные поцелуи – единственное, что может позволить себе Роберт, не желающий терять их странные, такие хрупкие отношения. Том доверяет ему. Верит. Только с ним он становится самим собой. Роберт обзывает себя дураком, размазней и тряпкой, но тает, как леденец на солнце, когда Том смотрит на него. Просто смотрит, чуть лукаво улыбаясь. В такие моменты Роберт чувствует себя его ангелом-хранителем и это лучшее ощущение, которое он испытывал за всю свою жизнь. Он все-таки сошел с ума…