Sweet home Alabama.

Не бечено, так что исправляйте, пожалуйста, ошибки. И, да, заранее прошу прощения за то, что глава вышла слабой какой-то. __________________________________________________________________ Все необходимое барахталось на дне дорожной сумки, тихо шурша и брякая в ночной тишине. Я выбрался из дома тише мыши, и теперь брел по стоянке, внимательно оглядываясь по сторонам. На самом деле, подобные ночные вылазки из дома были для меня делом обычным, но в этот раз все было иначе. Раньше я лишь проветривался, отходил от дурного сна, или просто не выдерживал и сваливал за ограду, чтобы покурить или выпить баночку пива, но этой ночью мой выход из дома представлял собой иную цель. Я быстро дошел до Плимута, открыл дверцу со стороны водителя и, сев за руль, закинул сумку с вещами назад. В ней было лишь самое необходимое: пара любимых футболок и джинсов, несколько рубашек, сменное белье, накопленные мной деньги, подаренный тесак и отцовская куртка, в кармане которой был небольшой конверт с мамиными снимками. Врать не буду, куртку схватил из принципа, просто чтобы разозлить отца, а мамины фотографии взял лишь потому, что никак не мог найти в себе силы с ними расстаться. Достав пачку сигарет из кармана брюк, я подкурил и выдохнул дым, чувствуя, как неприятная горечь засела в горле. Я курил редко, просто потому что любил смотреть, как тихо ползет по сигарете огонек, а пляска дыма в пространстве всегда вызывала во мне теплые чувства. Я, вроде бы, должен ненавидеть огонь, призирать его и убегать куда подальше, но почему-то все было с точностью, да наоборот. И наблюдать за тлением сигареты было волшебно. Никто из семьи не знал о моей дурной привычке, лишь Сэмми иногда говорил, что от меня пахнет дымом, но я всегда отвирался, что на меня надышали друзья. Конечно, никто из взрослых не повелся бы на этот развод, но братец был еще ребенком, да и поводов для недоверия у него не было. Я вновь затянулся, но в этот раз слишком сильно, и закашлялся на весь салон. Дым стремительно ускользал в открытую дверцу, тая в воздухе, но оставляя после себя резкий, весьма специфический запах. Но я любил этот аромат. И не жаловался. Докурив, я бросил окурок под колеса своего красавца и убрал пачку с зажигалкой в бардачок, где уже лежали все мои документы. Так приятно было в тот момент чувствовать, как я обживал Плимут, принося в него что-то свое, а он принимал меня, все больше и больше походя на мою машину. Выбравшись из салона, я похлопал красавчика по крыше и медленно побрел обратно к дому, ощущая легкое головокружение от никотина, гуляющего в крови. Ветер дурманящее гладил меня по волосам, ночь темным одеялом накрыла Южную Дакоту, и я точно знал, что хожу по этой стоянке, уставленной старыми автомобилями, в последний раз. Всего через несколько часов, когда солнце поднимется над горизонтом, я сяду в Барракуду и уеду. Причем так далеко, как только смогу. Я зашел в дом, снял свою старую куртку и медленно поднялся по лестнице, надеясь, что вся семья спит, но меня ждало разочарование: из комнаты Сэма вырывался тусклый свет, а сам он стоял на пороге, упершись плечом в дверной косяк. - Ты чего не спишь? – рявкнул я максимально тихо, чтобы не перебудить весь дом. - Захотел попить. А ты? - Захотел отлить, - я прошел мимо, надеясь, что мелкий не учует запах сигарет. - У нас уборная в доме, а не на улице, - Сэм хмыкнул. - А я захотел «полить» фиалки, - ляпнул я, заходя в свою комнату. - В январе-то? – Сэм пошел за мной. Я лишь отмахнулся и рухнул на кровать, не соизволив даже снять уличные брюки. Братец сел рядом и, вдруг наклонившись, втянул носом воздух. – Ты курил? - А еще громче спросить можешь? – я показал ему кулак. - Прости. Блин, Дин, ты же говорил, что не куришь, - он толкнул меня, чтобы я подвинулся, и сел поудобнее. Знаешь, я действительно не хотел, чтобы он знал о моей дурной привычке. Как-никак, я его старший брат, а значит, должен быть предметом для подражания, а не курящим подростком, дружащим с алкоголем. Сэм не любил, когда я напивался, а курящих на дух не переносил. Мой маленький святоша. - Один раз не… - начал я, но осекся, - не считается. - От тебя ужасно воняет, - Сэмми дернул одеяло, и мне пришлось приподняться, чтобы мелкий вытащил его из-под меня. – Можно, я посплю с тобой сегодня? - Сэм, ну ты же уже не маленький мальчик… - Мне приснилась мама, - Сэм оборвал мою нудную тираду и улегся спиной ко мне, устраивая голову на единственной подушке. – Я ее совсем не помню, но мне кажется, что это была она, - братец немного сжался. Я стянул брюки, отшвырнул их в сторону и обнял младшего. - Она была красивой? - Как ангел, - сонно прошептал он, удобнее устраиваясь в моих объятьях. - Значит, это точно была она, - я накрыл нас одеялом и тут же задремал, краем сознания понимая, что это последняя ночь, в которую я поддерживаю своего брата. Последняя ночь, когда я рядом с ним.

***

- Куда намылился, ковбой? – спросил у меня Бобби сразу, как только я зашел в кухню. Отец тут же перевел на меня суровый вопрошающий взгляд, да и Сэмми посмотрел на меня с не скрытым любопытством. - С чего ты взял, что я куда-то собрался? – я постарался вести себя непринужденно, но по спине тут же побежал холодок, и я, невольно занервничав, почесал затылок. - Впервые в жизни вижу, чтобы кто-то спускался на обед в отглаженной рубашке, - старик метнул взгляд на мою бордовую рубашку, которую я всегда носил, закатав рукава чуть ниже локтя. Это была одна из моих любимых рубах, и под нее я всегда надевал черную футболку, и вместе это выглядело просто очешуенно. - Ладно-ладно, раскусил, - я поднял руки в сдающемся жесте. – Вчера позвонил Том и позвал меня к себе в гости. Сказал, что будет еще пара друзей, посидим, отметим мое восемнадцатилетие. - Том? Тот, который из твоего класса? – вдруг поинтересовался отец. На самом деле, в моем классе не было никакого Тома, да и вообще у меня не было друга с таким именем, но я кивнул, поражаясь неосведомленности Джона. Конечно, откуда он мог знать о моей жизни хоть что-нибудь? Даже Бобби знал куда больше, а ведь он, по сути, даже не являлся мне родственником. - И сколько вас там будет? – Роберт внимательно посмотрел на меня. - Я же сказал, всего пара-тройка человек, - под внимательным взглядом старика я занервничал еще больше. - Знаю я ваши тихие компании! – Сингер все-таки сел за стол и сделал пару глотков кофе. – Много не пей, усек? И чтобы без приключений. - Да мы вообще пить не собираемся, - отец и старик, переглянувшись, тихо засмеялись. Да, слышать такие слова от подростка всегда смешно. – Я приеду завтра, ближе к вечеру, идет? - Завтра в шесть ты должен быть дома, - отец поставил меня перед фактом. – Тебя подбросить? - Нет, спасибо, я сам как-нибудь, - я вынул из кармана джинсов ключи от Плимута и повертел их на пальце, от чего отец невольно дернулся. Он все еще злился, что я все-таки оставил машину себе. – Ладно, всем пока, - и я быстро вышел из дома, стараясь не думать о том, как нагло я сейчас всех их обманул. Я подошел к Барракуде и только тогда оглянулся. С порога дома на меня смотрел Сэмми, стоя точно так же, как и минувшей ночью. На нем была моя старая куртка, в которой я выходил в прошлый раз. Она была велика ему в плечах, но длина рукавов была в самый раз. Ох уж эти подростки, такие нескладные. Подозвав его рукой, я открыл машину и почувствовал слабый запах сигарет в салоне. Но, как я уже говорил, мне было все равно. - Слушай, а можно мне с тобой? – он остановился по другую сторону машины и положил руки на крышу. - Чего? Малыша-Сэмми потянуло на вечеринки? - Просто здесь скучно. Да и книги я уже все прочитал. - Прости, парень, но это вечеринка для крутых парней вроде меня, а не для батанов-зубрил. - Я не ботаник! И уж точно не зубрила! – он обиженно надул губы, от чего меня накрыл приступ умиления. - Рассказывай сказки кому угодно, Сэмми, но только не мне, - я глянул на часы, чтобы узнать время, которое, на самом-то деле, не значило для меня ничего. – Ладно, я опаздываю, - обойдя машину, я потрепал братца по голове. – Не скучай без меня. - А вот и буду, - он все еще пытался строить из себя обиженного жизнью паренька, но уже едва сдерживал улыбку. – Ты обещал проводить со мной больше времени, а сам… - Извини, просто я... был немного занят, - самая тупая отмазка из всех, что я только мог вытащить из своей головы, знаю. - Обещай, что когда вернешься, будешь проводить со мной больше времени! – он обнял меня, утыкаясь лицом в широкую грудь. - Да, как только вернусь, сразу буду проводить с тобой все свое свободное время, - от вранья в горле встал огромный ком. Боже, как я только мог так нагло обманывать своего брата?! - Хорошо, - он на миг сильнее прижался ко мне, а затем, отстранившись, быстро побежал в дом. Никогда еще я не чувствовал себя такой мразью, как в тот момент, когда я смотрел на его удаляющийся силуэт и понимал, сколько лжи оставил ему на память. Завтра вечером он начнет беспокоиться, послезавтра начнет плакать и бояться, что со мной что-то случилось, а потом попросту возненавидит, поняв, что я его бросил. Развел, как последнего лоха. Но я ведь не мог поступить иначе…

***

Абсолютная темнота пульсировала вокруг меня, забиралась в уши, рот, ноздри. В этой темноте было что-то теплое, словно она была живой и дышала, только вот она не являлась отдельным организмом. Она была частью меня, моей составляющей. Или же все было совсем наоборот. Может, это я, крошечный человечек Дин Винчестер слился с чем-то огромным и всепоглощающим. Но одно я знал точно – я и эта темнота были чем-то единым. И, в тоже время, мы не представляли из себя совершенно ничего, являясь бесконечной пустотой. Ох уж эти сны… В них никогда нет логики. И всегда столько заморочек. Среди дыхания этого пространства послышался тихий всхлип, чужеродный и непривычный. Как будто в отлаженной, работающей как часы, системе, появился баг, сносящий к чертям всю программу. Он прозвенел где-то за спиной (если у меня вообще была спина), и я, повернувшись, постарался закрыться от резкого пятна света, режущего глаза. Правда вот, мне нечем было закрыться: у меня не было ни рук, ни век, чтобы спрятаться от голубого слепящего сияния. И мне пришлось смотреть. Смотреть и пытаться понять, что за свечение посмело вторгнуться в этот живой организм и разбавить его своим нелепым светом. Со временем, растянувшимся на часы, но сжавшимся до мгновения, я начал различать в этом свете силуэт. И я знал, кому он принадлежал. Но я не хотел знать этого. Долговязый, щуплый и нескладный, с вихрем растрепанных волос, торчащих в разные стороны, мой младший брат стоял в луче света и смотрел на меня, сверля непонимающим обиженным взглядом. - Сэмми, - крикнул я, обретая тело. Я почувствовал свои стоптанные кроссовки на ногах, ощутил вытянутую вперед руку с расставленными пальцами, почуял, как содрогнулась от крика грудная клетка. – Сэмми! - Дин, - когда он произнес мое имя, сияние вокруг него дрогнуло, словно хотело сжаться. Голубой свет чуть побелел, в нем появились желтые всполохи, которые колебались от малейшего движения темноты. – Почему ты уехал? – брат смотрел на меня, как на предателя. Хотя, почему, «как»? Я ведь действительно им был. - Прости меня, Сэмми, - я видел, как по лицу брата потекли слезы. Прозрачные, горькие и такие соленые, что я чувствовал их привкус на своих губах, словно попробовал их на вкус, хотя был все еще слишком далеко от него. - Простить? Ты обещал, что будешь рядом! – от крика свет вокруг него резко раскинулся, накрыл меня волной, и я вскрикнул, увидев, наконец, свою руку. Она была вся изгрызена, и из нее сочилась черная кровь, а из особо глубоких ран выглядывали десятки толстых белых личинок, лениво елозящих в хлюпающей слизи вонючего гноя. - Сэмми! Сэмми! – мне было плевать на то, что все мое тело вмиг заныло от боли. Я ощущал кровь, стекающую по торсу, спускающуюся по обнаженным бедрам к ногам, а затем в кроссовки. Мне хотелось коснуться брата, рухнуть на колени и умолять простить меня, но я не мог ничего, тупо стоя и протягивая руку, изъеденную опарышами. - Ты обещал, что будешь рядом. Ты обещал, - он топнул ногой, и свет вновь сузился, теперь лишь едва заметно обводя несуразную фигурку подростка. – Как ты мог бросить меня? Не прощу! Не прощу! Не прощу! Вдруг темнота запульсировала от очередного постороннего звука. Далекие шаги доносились до уха невнятным обрывающимся гудением, словно мы с братом находились глубоко под водой, а кто-то от скуки бросал камни на ее поверхность, но те таяли, не добираясь до нас. Звук становился все громче, но не отчетливее, а потом вдруг я увидел за братом нечеткий, но знакомый силуэт. - Нет! - закричал я, захлебываясь жидкой темнотой и кишащими в ней опарышами. Они набивались в мой рот и таяли там, словно мятные леденцы. Только вот вкус был куда отвратительнее. И пахло от них, отчего-то, цитрусами. Рука силуэта, резко вынырнувшая из темноты, обняла брата, и он вскрикнул от неожиданности. Когтистые пальцы впились в его тело, разрывая тонкую ткань футболки, на которой мигом проступили пятна крови. Это был он. Тот самый вервольф. Только теперь он взялся за Сэмми. - Нет! – снова закричал я, стараясь сдвинуться с места, но мое тело предательски не слушалось. Мужчина обнял моего брата, опустил свое окровавленное лицо к его шее и, подув на потную кожу, резко рванулся и укусил брата, срывая с горла того болезненный крик: - ДИИИИИИИН! - Не трогай его! Не трогай его, ублюдок! – я с трудом сделал шаг, но расстояние между нами не уменьшилось. – Я уничтожу тебя, уничтожу, мразь! Сэм уже не кричал, а надрывно хрипел мое имя, подняв взгляд в пустоту. Вервольф крепко сжимал его в объятиях и затаскивал в темноту, гася свет яркой души братишки. Я вновь закричал, но младший, похоже, меня уже не слышал. Темнота накрыла его, и последнее, что я увидел перед тем, как раствориться в бездне, это его глаза. Пустые, мертвые глаза братишки. И я остался в непроглядной темноте наедине со своим звенящим нескончаемым криком… И тихой возней опарышей.

***

Проснувшись в холодном поту, я достал сигареты из бардачка и выскочил из машины, едва не рухнув на землю. Мои ноги дрожали, кожа на руках все еще казалась кишащей опарышами, и я раз за разом отгонял от себя навязчивую идею стряхнуть с рук мерзостных личинок. Таких снов у меня еще не было. Этот кошмар был настолько ярким и живым, что я все еще чувствовал дыхание темноты на своих плечах, хотя на обочине средь деревьев, где я тормознул, уже во всю меж листвы сияло солнце. Я проспал от силы пару часов, но не чувствовал усталости. Конечно, мое сознание было вымотано, изрезано на конфетти и спущено в унитаз вселенной, но тело было так бодро, словно кто-то влил в меня пару десятков энергетиков, пока я спал. Только вот меня трясло. Причем нехило. Я больше минуты старался поджечь сигарету, и когда у меня это, наконец, получилось, я затянулся так жадно, что по сей день удивляюсь тому, как я тогда не закашлялся до рвоты. Но нет, я даже не подавился щедрой порцией дыма, а наоборот, подольше задержал ее в легких, а потом выдохнул, как уставший после долгого пути паровоз, везущий непосильный груз. В пару-тройку затягов я уничтожил сигарету и выбросил ее под колесо авто, чувствуя, как от никотина, ударившего в голову, дрожь в теле плавно сошла на «нет», а сон вдруг начал терять четкость. Всегда поражался тому, как мозг быстро стирает сновидение из памяти, из четкой картины кошмара, напугавшего до полусмерти, делая размытое пятно, отдаленно напоминающее кучу кадров, скомканных и размытых желчью будней. Конечно, я и по сей день помню этот сон, но не таким, каким видел его тогда, когда спал на заднем сиденье Барракуды, сложившись пополам. Может, очень многое я упустил, что-то добавил, а что-то нарочно выбросил из памяти, я не знаю… Но взгляд Сэма, мертвый и пустой, я помню и по сей день, словно тогда вервольф действительно убил его. Причем не во сне, а наяву.

***

К обеду этого же дня я был уже так далеко от Южной Дакоты, как только это было возможно. За окнами Плимута уже во всю красовалась жаркая Алабама, в которой жил причудливый Форест Гамп*, оббежавший всю страну без очевидной цели. Прекрасную песню «Lynyrd Skynyrd»**, прозвучавшую ближе к концу фильма, я, не поленившись, даже записал на кассету к своим любимым песням. И, проехав забегаловку, я включил ее и принялся подпевать, наслаждаясь теплом штата и солнца. Sweet home Alabama Where the skies are so blue Sweet Home Alabama Lord, I'm coming home to you*** Было в этой песне что-то светлое и домашнее. Конечно, мне, человеку, не понимающему всех ценностей дома, было очень сложно заявлять о подобном, но в этой песне действительно покоился особый уют, от которого мурашки бежали по коже. Слушая ее, ты словно распахивал дверь и вставал на приятно колющий постриженный газон, обогретый летним солнцем. Вокруг обязательно гомон соседских детей, шум редких машин и приветливые улыбки соседей. На небе - ни облачка, в жизни – ни тени проблем. В этой мелодии заключен идеальный мир, и он пробивается сквозь аккорды, четким образом возникая перед глазами. Слушая ее здесь, в Алабаме, мне даже стало как-то легче дышать. Последние тени сна спали с плеч, теплый ветер, не такой сносящий, как в далекой Дакоте, огибал машину и залетал в салон, сгоняя сигаретную дымку, и только лужи напоминали о зиме, которая в бывшей жизни пролегла сугробами. Да, здесь климат был совсем другой. И как только в этот штат можно не влюбиться?

***

Я остановился у большой заправки, вмещающей в себя мойку, мастерскую и даже небольшой продуктовый магазин. Светло-желтое большое здание с темно-синей крышей и тусклой вывеской с названием «Стив&Рейчел», стояло прямо на въезде в город и наверняка приносило большую прибыль. Внутри заправки тоже было уютно. Почему-то у меня складывалось такое ощущение, что в этом шумном Бернсе**** даже самый грязный сортир, в который меня только могли завести ноги, было бы уютнее, чем тот мир, в котором я жил раньше. Та жизнь была отвратительнее кучи дерьма под забором. Она состояла из боли, смертей и крови. Постоянных сражений и вечного риска. А здесь нет и намека на нечисть, охоту и страх ложиться спать. Осознав это, я широко улыбнулся и, набрав себе еды в дорогу, подошел к кассе, за которой стояла приветливая женщина лет сорока. Рыжая, с густой копной волос, собранных в хвост, в джинсовом комбинезоне поверх белой футболки, она походила на типичную простушку из любого дешевого сериала. Но выглядела эффектно. И располагала к себе. - Вы Рейчел, да? – спросил я, пока она пробивала продукты. - Ну, уж точно не Стив, - на ее лице появилась лучезарная улыбка. Нет, так не улыбаются в крупных городах клиентам. Обычно на покупателей смотрят с вселенской тоской, взглядом спрашивая: «За что мне эта работа? И зачем ты вообще приперся, урод?». Но женщина, почему-то, выглядела совсем иначе, портя мировую статистику. - Было бы странно, - я пожал плечами и вновь улыбнулся. Было в этой особе, как и в самом городе, что-то солнечное, летнее, несмотря на то, что на календаре только-только заканчивался январь. – Слушайте, вы не подскажите, где можно остановиться? – спросил я, расплачиваясь. – Мне бы хотелось снять комнату, а не заселяться в мотель, - уточнил я, стараясь не вызывать подозрений. Конечно, я мог бы заселиться в мотель, но отец сразу бы прознал о том, где я. Все-таки, в мире охотников связей больше, чем у политиков. А потому я не мог так рисковать. - О, вы к нам надолго, - сказала она, руководствуясь какой-то своей логикой. - Если вы не наркоман и не убийца, то я могу дать вам один адресок, - она внимательно осмотрела меня, и я невольно поежился от столь внимательного взгляда. Казалось, она видела все: кровь нечисти, впитавшуюся в меня до костей, измены и предательство, которое зудело в голове криками совести. Да, тогда я думал, что она погонит меня прочь, но я ошибался. Она отвернулась и, взяв со стола визитку, вновь посмотрела на меня. - Это дом моего брата, здесь совсем не далеко, - она показала в сторону, куда мне предстояло поехать. – Скажите ему, что вы от меня, и, думаю, он пустит вас к себе, - она улыбнулась, и я, не сдержавшись, улыбнулся ей в ответ, в очередной раз поражаясь теплу этой женщины и этого старого скряги*****. - Спасибо, Рейчел, - я медленно побрел в сторону выхода. - Заходите к нам еще, - так же весело сказала она мне в спину.

***

Исколесив весь район и найдя-таки нужный дом, я припарковался прямо у калитки и выбрался из Плимута, посматривая в зашторенные окна. В доме было темно, несмотря на то, что время уже подходило к ужину, и я вздохнул, решив, что хозяева уехали куда-нибудь на выходные и вернутся только поздно ночью. Но я ошибался. С заднего двора послышались шаги, и вскоре рыжий мужчина (по телосложению вылитый отец) вышел из-за угла дома. На нем были линялые джинсы и красная клетчатая рубашка, в длинных распущенных рыжих волосах запуталась сухая листва, да и в аккуратной бороде тоже были какие-то маленькие веточки. Мужчина выглядел, как лесоруб, только что закончивший валку деревьев. Ему бы еще топор в руку, и тогда вообще не отличить! Вот ей богу. - Чем могу помочь? – он приветливо улыбнулся. Уже второй человек улыбался мне так, словно я Иисус, тащащий за собой целую бочку вина с наклейкой «бесплатно». - Я хотел бы снять комнату, - я протянул «лесорубу» визитку. – Рейчел сказала, что у вас можно остановиться… - продолжил я неуверенно, внимательно оглядывая мужчину, который немного изменился в лице. Нет, он не стал мрачнее или злее. Он просто… задумался? Казалось, что рыжий просто что-то вспоминал, и от этого мне стало как-то не по себе. - Что ж, - чуть подумав, сказал он, когда я уже был готов сорваться и, запрыгнув в Плимут, умчаться подальше из города. – Загоняй своего красавца в гараж, и пойдем, обсудим условия. Он назвал красавцем мой Плимут. Видимо, мужчина знал в машинах толк. Черт, как же мне нравился этот город!

***

В общем, «собеседование» я прошел на десять из десяти, и Стив Новак, хозяин дома******, выделил мне комнатку на втором этаже с выходом на балкон. Я не буду в подробностях рассказывать о том, в каком порядке раскладывал трусы в ящике, и насколько пружинистым был матрац на большой кровати, ибо не вижу в подобной болтовне и малейшего смысла, но в подробностях опишу, что чувствовал в тот момент. Потому что чувств тогда было много. Они зашкаливали. На часах было десять, когда я устало плюхнулся на кровать и вдохнул запах порошка, отдающего лавандой и чистотой. В это время в Южной Дакоте вся семья уже нервно кусала локти, не находя себе места, и моя совесть суетилась на пару с ней, не давая мне покоя. Я ушел. Убежал, точно зная, что больше не вернусь. Я ведь грезил об этом так давно, бессонными ночами закрывая глаза и представляя подобную жизнь. Так почему, вырвавшись в мечту и вдохнув свободу поглубже в легкие, я ощутил столько боли, словно вместо нее вдохнул битое стекло? Почему так противно скребло в груди, будто стая вервольфов добралась до меня и решила выпотрошить изнутри своими когтями? Я пытался думать о чем-нибудь другом, ворочаясь и скрипя пружинами матраца, но разум был хитрее меня. Каждую мысль, пусть самую отдаленную и нелепую, он волей-неволей обращал в угрызение совести. Если ты ищешь кого-то талантливого, то тебе не стоит далеко ходить! Мое подсознание идеально тебе подойдет, лично ручаюсь! Я вновь пролежал до утра, поедаемый собственными мыслями. Они, как опарыши из сна, ползали внутри моей головы, лениво шевеля своими скользкими телами, и забирались все глубже и глубже, мечтая, испещрив мозг, обратить его в кашу, чтобы тот вытек из ушей и носа в наказание за все то зло, что я натворил. За то, что бросил Бобби. За Сэмми. За то, что пока я был здесь, в уютной постели, мой брат плакал, испугавшись за меня до полусмерти. Боже, какой же я ублюдок. Какая тварь. И теперь мне предстоит всю жизнь жить с этим. Конечно, еще не поздно вернуться. Всего сутки за баранкой, и я буду дома, в объятьях старой жизни и воплях отца. Он снова ударит меня, назвав бестолочью и стыдом матери, а я вновь уйду к себе в комнату, чтобы рухнуть на жесткую койку и долго уверять себя, что это не так. Все можно вернуть назад просто нажав на педаль газа. Но я не хочу возвращаться туда, пусть и ненавижу себя за это. У меня больше нет семьи. Я больше не часть фильма «Охотники за привидениями». Я самый обычный парень, приехавший на стареньком Плимуте, не имеющий при себе ничего кроме пары комплектов одежды, бумажника и пачки дешевых сигарет. Ах да, у меня еще с собой целая куча ноющей совести! А под ней горстка чистого счастья.