The Reason I Live

Давным-давно двое бессмертных, чьи пути никогда не должны были пересечься, влюбились в друг друга. Их любовь превзошла мифы и сама стала мифом, превращая самые яркие звезды в позор. Она горела и терзалась, вызывала желание и ковалась во тьме. Погребенная под шипами отрицания, она кусала, рвалась когтями к выходу, боролась, несмотря ни на что, и взошла в торжестве. В конце концов их любовь стала их спасением. Говорят, что во всем есть смысл. Люди живут, дышат и умирают ради некого смысла, необъяснимой череды событий, которые в конечном итоге приводят к великой истине. Иногда мы не знаем причину, иногда мы не хотим ее знать, потому что тогда наш мир разлетится на кусочки и ничто больше не будет казаться правильным. И, возможно, мы обнаружим, что настало время, и, возможно, что оно не наступит никогда. Поэтому мы продолжаем жить, есть, дышать, ожидая дня нашей смерти и совершенно не думая о том, что у Судьбы припасено для нас. Мы живем, потому что мы должны, потому что есть люди, зависящие от нас, ждущие нас и любящие нас. Мы живем для них, не всегда осознавая, для чего именно мы живем.

***

Я помню тот день, когда я впервые встретила Вас. Я была юной, беззаботной, наивной — воплощение ребенка, который был спрятан на протяжении всей жизни. Но я не была ребенком, по крайней мере, я так не считала. Мне было шестнадцать, во имя Зевса, Время Перерождения, когда Бог или Богиня выбирали свое призвание. Всё, чего я хотела в этот день, — избавиться от гнетущей опеки моей матери. Я помню, как зашла в сады Олимпа, целиком и полностью униженная их великолепием. Моя мать отсутствовала, она была на другой стороне Земли, далеко от места, где мы живем. Безрассудство и скука, а также ненасытное любопытство подталкивали меня к неповиновению. Оглядываясь назад, я вижу, что это был день, когда мой мир рухнул. Никто не обращал на меня внимания, пока Зевс не увидел меня, блуждающую, словно потерянный щенок. Вероятно, задаваясь вопросом, почему его дочь, которая до сих пор оставалась скрытой от глаз, беспечно кружилась вокруг Олимпа, он взял ее под свое крыло и представил Богам. Представил Вам. Я помню, что никто не ожидал, что Вы появитесь, потому что Вы всегда прилагали все свои усилия, чтобы избегать своих родных братьев. Благодарная за тот факт, что на этот раз я была не единственной, кто был удивлен таким поворотом событий, я успокоилась. Расслабившись настолько, чтобы забыть свое место и посмотреть на Вас. Нет слов, чтобы описать то, как я чувствовала себя в то мгновение. То, как Ваш взгляд проникал в каждую клеточку моего существа, лаская моя душу — необъяснимо, и красиво, и волнующе. Я приросла к месту, застыла, удерживаемая в абсолютном страхе перед Вами. Вы были и остаетесь красивейшим Богом в истории Богов. Я помню Вашу алебастровую кожу, то, как Ваши губы изгибались в насмешливой улыбке, Ваши черные как смоль волосы, ниспадающие на плечи. Меня отправили домой вскоре после того, мой отец сопроводил меня обратно в страхе перед неизбежным гневом моей матери. Она никогда не узнает о моей маленькой прогулке. Ее маленькая дочурка, думала она, никогда не соврет ей. Но время, которое я должна была потратить, чувствуя угрызения совести, я потратила на мысли о Вас. Этой ночью я уснула с воспоминанием о Ваших глазах, словно ткущих свой путь сквозь мои мечты, и звуком Вашего имени, томившегося на моих губах. Аид. Вторая наша встреча произошла, когда Вы нанесли визит в мой дом. Моя мать снова отсутствовала, убежденная, что я буду держаться подальше от неприятностей. Верьте мне, когда я говорю, что именно это и входило в мои намерения. Я наклонилась, собирая цветы для моей матери; солнечный свет мягко падал на мою спину. Сорванные цветы моя рука придерживала в подоле. На цветке сидела божья коровка, такое крошечное любимое существо. Забавно, как вы вспоминаете какие-то мелочи, когда Ваша жизнь меняется. И внезапно там оказались Вы, окруженный неясным туманом; Ваша кожа была столь же бледна, как и когда я впервые увидела Вас. Я была поражена, даже напугана, но какая-то частичка меня, в самых темных глубинах моего подсознания, надеялась и ожидала Вашего прихода. — Персефона, — Вы говорили, и я слушала, невольно запутываясь в Вашей сети. — Я никогда не видел такой красоты за всю свою долгую жизнь. Я влюбилась в Вас в тот момент, хотя не призналась себе в этом. Конечно, такой Бог, как Вы, такой жестокий и кровожадный, запертый в пещерах Подземного мира, был не способен любить другое существо. Но даже когда я перечислила себе все ужасные истории, которые другие рассказывали про Вас, я не могла поверить в них. Дни между «до» и «после» слились вместе, в водоворот воспоминаний и чувств, прикосновения и падения. Падаю. Так я чувствовала себя рядом с Вами — будто земля каким-то волшебным образом исчезла из-под ног и я падала в неизвестность. Вниз, сквозь темные отверстия, заполненные мрачным и зловещими, и в то же время украшенные ослепительными драгоценными камнями. Вы были единственным осязаемым в течение этих дней. Ваш смех, Ваши глаза, Ваша улыбка, Ваши руки, крепко обнимающие меня в те ночи, когда я должна была играть с лесными дриадами и водными нимфами. Ночи, которые я должна была провести в другом месте, вне Вашего влияния. Но на самом деле я не хотела покидать Вас. Не хотела покидать Ваших объятий и забывать Ваши сладкие ласки. В конце концов Вы были и моей погибелью, и моим спасением. Когда мы лежали на траве, глядя в ночное небо, где звезды взрывались, и умирали, и возрождались снова, что-то охватило меня. Предчувствие усилило свою железную хватку, играя с моим разумом, пока я не начала видеть ужасные вещи. Ибо, видите ли, любовь моя, в тот или иной момент нам приходится платить за свою любовь. Не существует Вселенной, где бы боги приняли нашу любовь. Не существует Вселенной, где Бог Подземного мира мог бы влюбиться в Богиню Весны. Их месть была стремительной и ужасной. Когда моя мать узнала об этом, она была в ярости и убедила Зевса вернуть Вас в место, которому Вы принадлежали, далеко от меня. Что касается меня, то у них для меня была уготована иная судьба. Они спрятали меня снова, спрятали в далекие страны и сломали меня. Не злитесь на меня, любовь моя, за то, что я была слишком слабой. Наказание, которое они мне даровали, было слишком великим и слишком сильным, я не могла сопротивляться. Они отравили мой разум, обратили его против Вас, убедили меня, что я была наивной, глупой маленькой девочкой, обманутая так называемой «любовью». Когда они закончили, я была разрушена и возмущена, но, о Аид, как я могла ненавидеть Вас? После всего, что они сделали мне, они не смогли уничтожить мою любовь к Вам, даже когда я сама пыталась подавить ее. Но я отрицала это, я отрицала, поэтому, когда Вы поднялись из Подземного мира, разрывая землю и срывая мои цветы, прибыв во всем Вашем темном величии, как я могла не быть напугана? Как я могла не вспомнить те ужасные вещи, что они говорили мне, извилистую, скользкую ложь, отравившую мое сердце? Когда Вы перекинули меня через плечо, все, о чем я могла думать, — это то, что Вы хотите меня просто в качестве трофея. Я думала, что Вы хотели навредить мне, унести меня в глубины Тартара и пытать меня в свое свободное время, издеваться надо мной за то, что я когда-то поверила, что Вы на самом деле могли любить меня… и за то, что отвечала взаимностью на эти чувства, которых не было. Но когда Вы принесли меня в эти богатые покои, удобные и пригодные для королевы, я только больше негодовала. Я стала еще более подозрительной по истечении, не сомневаясь ни на мгновение, что Вы не кто иной, как негодяй и похититель. По какой-то непостижимой причине Вы позволили мне верить в это. Вы были холодным, как я и ожидала, освобождающим от иллюзий и чарующим в то же время, но всегда таким равнодушным и далеким. Хотя Вы никогда не говорили мне грубого слова, Вы играли со мной своим особенным способом. Вы были загадкой, шарадой, которую я была намерена решить. Именно Ваша апатия ко мне окончательно пробудила мое любопытство. — Персефона, почему ты прячешься в углу? — Ваш голос был царственным и холодным, формальным и музыкальным, слившимся воедино. — Могу ли я чем-либо тебе помочь? И насмешливым, я часто замечала. Как будто жизнь была нескончаемой саркастической шуткой для Вас. Я говорила себе, что это раздражало меня, но я должна сказать, что этим я восхищалась в Вас. — Мне было любопытно посмотреть, как Вы поступаете с умершими… — я колебалась, выступая вперед в зеленоватый свет. — Мама всегда говорила, что Вы строгий судья. Вы насмехались, поднимая уголки Ваших губ — первый намек на улыбку, что я когда-либо видела с момента моего прибытия в Подземный мир: — Твоя мать никогда не была высокого мнения обо мне. Не стоит верить всему, что Деметра тебе рассказывала. Эта улыбка возродила что-то внутри меня. Что-то вырвалось наружу, что-то прорвалось через мои тщательно выстроенные стены. Воспоминания и чувства, и прикосновения, и падение. Падаю. Это было так, будто я переживала все сначала; каждый момент, проведенный с Вами, направляющий меня в самые далекие уголки памяти, охватывая меня волнами. Я чувствовала, будто падаю сквозь что-то одновременно знакомое и странное, удивительное и абсолютно ужасающее. Там были Ваши глаза и ощущение Ваших рук на моих бедрах и тепло Вашего дыхание, щекочущего мою шею, когда Вы произносите мое имя. — Аид, почему Вы привели меня сюда? — с трудом произнесла я, оттесняя болезненные воспоминания до более подходящего времени. Более подходящего места. Тишина. — Я думал, ты знаешь почему. — Нет, я не… — начала я. — Прекрати, — Ваш голос неожиданно дрогнул, заставляя меня замолчать. — Прекрати лгать себе и просто взгляни на меня. Я сделала, как Вы сказали, пробежав глазами от стены к стене, к каждой щели, к каждому пауку в уголке, прежде чем я смогла по-настоящему взглянуть Вам в глаза. Ваше выражение лица было непроницаемым, приливная волна эмоций говорила больше, чем когда-либо могли сказать слова. Я ощутила падение, падение в темноту, в Ваши глаза, в Ваши руки, в благословенный сон. Слабая и смущенная, я очнулась и принялась смотреть, как Вы ходите по комнате с бешеной яростью в глазах. Я все же воспользовалась моментом, на минуту восхищаясь Вашей физической красотой, прежде чем я позволила реальности просочиться и завладеть мной. Мои воспоминания, возможно, были переиначены, но часть меня слишком хорошо помнила то, как Ваши эстетические качества загипнотизировали меня. — Ты проснулась, — протянули Вы с тем спокойствием, которое я так привыкла видеть в Ваших чертах. — Как наблюдательно с Вашей стороны, — пробормотала я, себе под нос. — Что Вы держите в руке? Вы посмотрели вниз, насмешливая улыбка в мгновение украсила Ваше лицо: — Гранат. Не хочешь попробовать? — Нет, спасибо. Я знаю, что случается, когда ты ешь пищу из Подземного мира. Кровать скрипнула под Вашим весом, когда Вы присели рядом со мной, достаточно близко, чтобы коснуться. Я могла чувствовать тепло, исходящее от Вашего тела, и я жаждала его. Я хотела ощутить Ваши руки, обнимающие меня, как Вы привыкли делать, когда наша любовь была простой и мы ничего не боялись. Часть меня нуждалась в этом, жаждала этого каждой клеточкой моего тела, но я отказывала себе в этом удовольствии, вспоминая все ужасные мифы, которые моя мама рассказывала о Вас. — Я хочу предложить тебе выбор, — Вы говорили так тихо, что я еле слышала Вас. Но я слышала и, несмотря на все, мое любопытство было воспламенено во второй раз за эту ночь. — Выбор между чем? — Между вечной жизнью со мной, как твоим мужем или… — Вы замолчали, привлекательная складка образовалась на Вашем лбу. — Или шанс на свободу. — Свобода, — тихо вторила я. Это было мгновенное, внезапное желание почувствовать Вас, оно захватило мой разум, мое тело, мой дух. Запреты растаяли, когда я придвинулась еще ближе к Вам. Вы напряглись, Ваши глаза осторожно следили за каждым моим движением. Я повернулась к Вам, встречая Ваш взгляд без страха. — Поцелуйте меня, — потребовала я, мой голос был ничем больше хриплого шепота. — Пожалуйста. Падаю. В пещеры бархатной темноты к небесам, окрашенным розовым светом, будто паря в рай, только для того, чтобы быть неожиданно сброшенной в темноту, в чрезвычайно грешную глубину моей души. Эйфория. Экстаз. Блаженство. Раскованное удовольствие и боль смешиваются воедино, когда я вспоминаю те мгновения, когда Вы говорили мне, что любите меня, держали меня на руках, стирали поцелуями мои слезы. — Шесть зернышек, — произнесла я между поцелуями, — шесть месяцев с тобой, шесть с моей мамой. Мгновенно, как будто мое прикосновение обожгло, Вы отодвинули меня от себя, держа меня на расстоянии вытянутой руки. Было что-то жесткое в Ваших глазах, смесь пламенной решительности и изумленной боли. — Никогда больше. Я не отпущу тебя снова, — резко подтащив меня к себе, Вы впились пальцами в мою талию, будто определяя свою позицию. — Будь моей королевой. — Я Ваша королева, — хрипло ответила я, запутывая свои руки в Ваших волосах. — Однако я также их дочь. Смертные нуждаются во мне, хотите Вы признать это или нет. — Ох, но я не хочу признавать это, моя королева, моя любовь, мое сердце. Как больно думать, что ты покинешь меня. Закатив глаза, я освободилась от Ваших объятий и переместилась на другую половину кровати: — Не будьте ребенком, Аид. Я хочу Вас так же, как и Вы меня. Я придвинулась немного ближе, приближаясь к Вам с каждой секундой. Когда я была достаточно близко, чтобы поцеловать Вас, я наклонила голову, так, что мои губы коснулись Вашего уха. — Я люблю Вас. Три слова, девять букв. Одна простая фраза, ложь, заявление — злоупотребляемое и коммерциализированное. Однако в ней все еще хранится глубокая красота, как простая, так и сложная, отказывавшаяся быть игнорируемой. В тот момент, когда наши сердца воевали с нашими лучшими побуждениями, когда гордость боролась против наших эмоций, я чувствовала, что влюбляюсь снова и снова. Влюбляюсь в Вас и Вашу непоколебимую прочность, в темноту в Вашей душе и в свет в ней, в те разы, когда Вы утешали меня и стирали поцелуями мои слезы. Любить Вас — это моя жизнь, и я буду любить Вас до конца времен.