Just tonight

Я не умею начинать истории. Никогда не отличалась лиричностью и присущим писателям красноречием, но сейчас это не имеет значения. Бывают такие моменты, когда хочется всё бросить, рвануть подальше и не думать о последствиях. Уже после выполнения второго пункта всё-таки начинаешь переживать за дальнейшие действия, возвращаешься назад и снова втягиваешься в привычный ритм, вы хоть раз видели иной исход дела? А я живу им, перетягиваю к себе и стараюсь не отпускать. Это не счастье и не бедствование. Просто стиль жизни. Захламленная комната, плотно задёрнутые шторы. На комоде как попало свалены медицинские штучки и гранёные стаканы, на дне некоторых еще виднеется мутная жидкость, безумные коктейли, после которых ужасно тошнит, но не сразу. По идее, для хранения есть ящики, но они уже давно не используются – полностью забиты старыми эскизами и оставленными надеждами. Какие-то дипломы, письма, стихи, сочиненные в пьяном и трезвом бреду, всё это умерло и осталось гнить на деревянном дне. Нужно вымыть посуду… не сегодня. Раковина на кухне тоже давно изнывает от груза, а мне плевать. Потом вычищу. Сейчас есть дела поважнее. Сдёргиваю одеяло, резко сажусь на кровати и чувствую, как сразу клонит в сон. Ещё чуть-чуть, и упаду обратно, но до сих пор не выветрившийся запах дыма и дешёвых духов бодрит, как нашатырь. Один вздох – и легкие наполняются свежестью. На самом деле, сие просто яд, удушающий газ, пробуждающий воспоминания о смазанных тенях и силуэтах, приносящих громкую музыку, но я чувствую лишь расслабление. Мне приятно с ними, мне хорошо… или нет. - You make me wa-a-a-nna die… - и это всё, что я помню о вчерашнем дне. Затягиваю песню, лениво передвигаясь в ванную, это нельзя назвать адекватной походкой, здесь именно «передвижение». Похмельное, музыкальное действие под остатками кайфа. Включить бы оригинал. Каждая мышца напрягается от пронзительного голоса Тейлор, слегка заглушаемого водой из пошатывающегося крана. Прибавляю громкость, смываю тёмные следы макияжа. Мама долго протестовала против того, как я крашусь. Наверное, и сейчас бы придиралась. В моём гардеробе нет светлой одежды, в косметичке чересчур контрастная помада и толстые лайнеры. Зеркальное отражение теперь кажется голым из-за невыразительных глаз и растерянного вида. Ноги продрогли, пальцы на холодной плитке словно ледяные, приходится быстро чистить зубы и бежать обратно в комнату, где музыка уже вышибает все ощущения, больше не замечая преград. На стуле очередная свалка одежды, так, посмотрим… натягиваю потрепанные джинсы, чёрную водолазку с дыркой на рукаве – она настолько ничтожна, что рука не поднимается зашить, к тому же, выглядит почти незаметно. - Водички принести? - Чего? – я развернулась так быстро, как смогла. На пороге застыла улыбающаяся девушка в аляповатой тунике с принтом панды. Волосы незнакомки, даже растрепанные, казались скорее модной прической, чем гнездом на голове. Они были пепельно-русыми. Прямо как у меня, пока не покрасила в чёрный. - Я говорю, пить хочешь? – в зелёных глазах заиграли огоньки, - всё ждала, пока ты проснешься, эта комната единственная неубранная осталась. На кухне завтрак, и ещё окно открыто, я хотела проветрить, а то так душно, как ты вообще тут живешь? - Ты что забыла в моём доме? – наверное, со стороны это прозвучало как «ты-ш-ш-шта-збыла-в-ммоем-дме», т.к. мне безмолвно подали стакан воды и не удостоили ответом. Пришлось отпить, чтобы продолжить крайне содержательный разговор, - я задала вопрос. - Так уже лучше, - просветлела девушка, - вчера мы собрались небольшой компанией – правда небольшой, ты обычно приглашаешь целую армию – и выпили, всё было очень тихо, мирно, ну, соседи в этот раз не жаловались. Поиграли в пару настолок, потом Юля и Денис ушли, Реми позвали гулять, а мы остались. - И надрались в хлам, - мрачно закончила я, осматривая торчащие из-под дивана бутылки. - Ну, сначала да… - Не продолжай. Тебе понравилось? - А ты думаешь, почему я до сих пор здесь? - Понятия не имею. Обычно шлюхи уходят после вызова, - я вздохнула и откинулась головой на жесткую ткань серой наволочки, - я даже твоё имя не помню. - Аня. Ты ещё его услышала и заставила меня слушать Земфиру. Ну, «Маечки». Мне понравилось, кстати, - добавила она с таким значением, словно этот отзыв был самым важным в моей жизни, - «Жить в твоей голове» тоже очень хорошая. И «Созрела». Я как услышала, сразу подумала… - Ань, дверь сама найдешь? На секунду девушка будто зависла, уже готовя возмущенную тираду, но в итоге лишь кивнула, изящно исчезнув во тьме коридора. Не хочу никого видеть. Особенно спутниц, повторные встречи с которыми я ненавижу. Щелкнул замок, пара громких звуков – осталась совсем одна. В общем-то, одиночество никогда не прекращается, но его легче глушить случайными встречами, глупыми связями, весельем, после которого мутит в глазах, а шея болит от засосов. Только вот физические показатели мгновенно спадают на нет, и в воздухе повисает вопрос: «Что теперь?». Ответ неизвестен. Голова раскалывается от тяжести мыслей, ощущение, словно меня вдавливает всё ниже и ниже, сжимая со всех сторон, выдохи становятся глухими, конечности затекают и ноют, вокруг комнатный вакуум, не меньше, и вдруг - резкий обрыв негатива. Передо мной рассыпаются маленькие, почти стертые в порошок кристаллы, которые всегда незаметно заносят на подобные соберушки. Хватаю один, пробую, затягиваю через нос, и мне снова хочется жить, а по лицу расползается улыбка. Мет быстро проникает в мозг, пробивает на смех, нервы зашкаливают, но я не чувствую себя ничтожеством, и этого достаточно. - I'll never be go-o-od enough, you make me wa-a-a-nna die! – голос Момсен звучит ещё резче сквозь сладковатый дурман наркотика. Убойное сочетание тяжелой музыки и отчаянных антидепрессантов возбуждает, я встаю, словно окрылённая, собираюсь, не зная куда. Оставляю позади квартиру с открытым окном, завтраком, орущими колонками и прахом последней вечеринки. Мелодию слышно даже на улице; парочка школьников с восхищением качает головой в ритм, остальные плюются, да и чёрт с ними. Каждый угол пропитан весной. Яркое солнце, ручейки под ногами, растворяющиеся в грязи. Пьянящий аромат черемухи и ранней сирени, повсюду пробивающаяся зелень, снега уже почти нет, идут слабые дожди, а машины раздражают пешеходов, разбрызгивая тёмную воду. Сейчас каникулы, и улицы забиты детьми, мешающими ходьбе ещё больше, но мне плевать. Хочется петь, крепко схватить первого попавшегося под руку прохожего и пуститься в безумное танго по лужам, упасть в глазах общества до такой степени, когда репутация уже не волнует, и наслаждаться. Кто я для чужих людей? Не более, чем очередной отброс, и это весело. - …Скажи мне что-нибудь плохое. Ну давай. - Я люблю другую. Очень люблю. - Спасибо. Случайные обрывки разговоров. От некоторых щемит в сердце, другие бессмысленны и скучны. На этом диалоге я дернулась, и эйфория рассыпалась на кусочки метамфетамина. Боль. Даже затуманенная, она вернулась. - Уходи, - совершенно серьезным голосом выдаю я в лицо незнакомцам, - и не возвращайся. Угрюмая девушка и витающий в облаках парень проходят мимо, с подозрением косясь вслед. Я стою на краю большой лужи, пытаясь увидеть в мутной воде своё отражение, но умудряюсь разглядеть лишь солнце и пару деревьев. Мелкие камни по краям, словно изящная рамка для фото, а растаявший снег – потемневшее зеркало. Молча пинаю один из булыжников в центр, разводя круги по воде, всплеск – и люди снова смотрят, как на сумасшедшую, пока я безмолвно топлю нагретые камни, уходя после проведенного ритуала с чувством выполненного долга. Терпеть не могу зеркала. И её.