When two Sundays come together

В центре города сверкали гирлянды, наряженные ели стояли на каждом углу. Двери магазинов, украшенные венками из остролиста, ежесекундно звякали колокольчиками, оповещая о следующей жертве предрождественской истерии. Артур затянулся так сильно, что на языке и губах остались горечь продавленной сквозь фильтр смолы. За последние две недели его так достало рождество, что он бы с радостью застрелил первого встречного Санта-Клауса. Он стоял в переулке, спрятавшись от пронизывающего ветра и бесконечных толп шопоголиков, нагруженных разноцветными подарочными пакетами. Если бы эти идиоты знали, сколько времени проведут в наступающем году в очередях на бирже труда, они бы сейчас не тратили деньги на безделушки. Артур выдохнул дым. Боже всемогущий, он мог бы миллионы зарабатывать на ставках и предсказаниях. Что он и делал, собственно говоря. Только какой смысл в миллионах, если ты будешь владеть ими один день? Вот так разжился в пятницу чемоданом баксов, ну, покутил, снял шикарный номер. Утром в четверг проснулся – похмелье есть, а от чемодана одни воспоминания. Да и горничные весьма удивлены, обнаружив тебя в люксе. — Эй, мистер, не будет зажигалки? – К нему в переулок завернул чернокожий пацан в красной шапке с помпоном. На вид – не старше пятнадцати, но за последние пять лет Артур окончательно перестал разбираться в возрасте других людей. — Не рановато начал? – равнодушно поинтересовался он, шаря по карманам в поисках зажигалки. Пацан смерил его насмешливым взглядом, подмечая и потрепанный плащ, и намечающиеся залысины, и мешки под глазами. — Вас забыл спросить. – Улыбка у него была дерзкая, как у всех, кто понимает, что задирает кого-то сильнее себя, но ничего не может поделать. – Вы мне не отец, мистер, не грузите. — Да без проблем, - Артур приподнял брови и протянул пацану пустую ладонь. – Кури на здоровье. На кончике указательного пальца заплясал крошечный черный огонек. — Что за хуйня?! – Пацан отпрянул, самоуверенная ухмылка слетела с его лица как дешевая маска, уступив место недоверию и испугу. Артур покачал головой. — Попридержи язык, пока я его не поджарил. Все еще не сводя глаз с черного пламени, пацан начал пятиться, пока не добрался до выхода из переулка. — Чокнутый мудила! - охарактеризовал он Артура уже на бегу. Артур усмехнулся и задул огонек. Одним из преимуществ его положения было то, что он мог показывать дешевые фокусы, не боясь последствий. Завтра этот наглый мальчишка его и не вспомнит. Потому что завтра, наступающее для Артура – вчера для пацана в красной шапке. — Чертова Америка. – Он сплюнул и выкинул сигарету куда-то за мусорные баки. – Чертов Чикаго. Он исколесил двадцать три штата за последние полгода. Отшагал десятки миль по пыльным автострадам Техаса, ночевал на продавленных матрасах в мотелях Милуоки, отмахивался от москитов в Луизиане. Иногда по утрам он просыпался с мыслью, что не помнит, в каком он городе. Осень за окном? Весна? В чертовой пустыне не разберешь, а пальмы круглый год выглядели одинаково. Иногда он въезжал в города, которые в будущем можно было обнаружить только в учебниках истории. Этот разнесло на щепки торнадо. Этот разбомбили. Этот сгорел дотла во время сильной засухи четыре года назад. То есть, вперед. Он скривился от последней мысли - ни один из языков мира не был приспособлен к описанию его ситуации. - Последняя распродажа в этом году! Только в нашем магазине вы найдете самый широкий ассортимент… Артур поднял воротник плаща и шагнул из переулка в пеструю толпу. Все, абсолютно все вокруг него говорили по телефону. Те, кто не говорил – набирали сообщения, те, кто не набирал – пытались поймать сигнал вайфая, чтобы тут же позвонить или набрать сообщение. Не вовремя вспомнилось, как бурлил на таймс-сквер человеческий фарш, как в слепой панике люди давили друг друга, растаптывая трупы в кровавую кашу. Как мало нужно для того чтобы превратить лощеных бизнесменов в визжащую стаю. Несколько взрывов и глобальная информационная диета. Конечно, в Европе было то же самое, но там он хотя бы был дома. За свою долгую жизнь он успел привыкнуть и к холодным дождям Стокгольма, и к шумным улицам Барселоны. Но даже одуревший от приезжих Лондон и то казался Артуру тихой гаванью по сравнению с этими янки, чьи лица постоянно были подсвечены экранами их смартфонов и планшетов. Старый Свет не сказать чтобы сильно изменился после Конфликта, но незначительные сдвиги, которые произошли в потоках внутренних рынков, мешали Артуру достичь цели. Музейные ценности, законсервированные перед началом бомбежек, оставались в недрах хранилищ, контрабанда не приносила прежних доходов и потихоньку отмирала как вид. Сильным мира сего не нужны были картины. Наименее осведомленные мечтали об орбитальном спутнике, более продвинутые – о защитном амулете. Искомый Артуром предмет не мог покинуть пределы стратосферы и не оставлял никаких магических следов. Три года ушло у него чтобы найти хоть какую-то зацепку. Еще через пару лет он уверенно встал на след, и как никогда был близок к успеху, когда совершил непростительную ошибку и снова остался ни с чем. Следующие четыре безнадежных года он провел, безучастно наблюдая, как человечество движется от постконфликтной растерянности к хаосу, от хаоса – к напряженной, бездумной конфронтации, и, наконец, к пресыщенному существованию – тому особому виду затишья, которое случается только перед разрушительным ураганом. Его собственное затишье прекратилось в тот момент, когда он решил, что раз уж он не выпутается из этой истории, то нужно хотя бы получить от нее как можно больше удовольствия. Так что новость о том, что некий мистер де Бриоли тайно приобрел крупную партию предметов искусства, прибывшую из Америки, Артур услышал от одной из своих любимых сицилийских шлюх. И у него все еще оставалось чуть больше года. Вот уж действительно, все что ни делается – все к лучшему. Офисная пигалица стервозного вида на полном ходу врезалась ему в плечо. Удивительно, что она не пялилась в экран айпада, как остальные. — Прошу прощения, - буркнула она, поправляя челку. — Даже не думай, - ответил Артур, стряхивая с себя невидимую смертным паутину заклинания. – Ужинать я с тобой не буду. Особенно в качестве главного блюда. — Хорошая маскировка…- В ее шипении промелькнули уважительные нотки. — Спасибо, - кивнул Артур и зашагал дальше. Это был не его город, не его время, и уж точно Арахны были не его проблемой. К счастью. Учитывая все, что он знал о будущем, он не завидовал тем парням, которые присматривали за Чикаго в обеих ее ипостасях. *** Знаете, у некоторых может создаться впечатление, что моя жизнь – череда невероятных, захватывающих приключений. Я буквально слышу, как мечтательно вздыхают клерки при мысли о магических сражениях, победах над чудовищами и спасением прекрасных дам. К черту. Я понятно выразился? К чер-ту. Отвратительные когти начали терзать мой многострадальный плащ. — Forzare! – заорал я, выворачиваясь и выставляя вперед жезл. – Forzare! Ventas infundibulum! От испуга торнадо у меня получился в два человеческих роста, однако и это не сильно помогло: тварь лениво отлетела в сторону, поднялась над воронкой и завопила. Я завопил тоже, что спасло мои барабанные перепонки, но почти лишило голоса. Вой твари оказался не просто боевым кличем, но подобием ураганного заклинания. Воздух загустел, заклубился под ее смердящими крыльями, и сильнейший порыв ветра мгновенно разметал мой жалкий торнадо. Половина магических сражений заканчивается серьезными травмами и постельным режимом. Вторая половина – мучительным пленением, пытками и лишь потом, может быть, постельным режимом. Победы над чудовищами одерживаются ценой жизни моих друзей. А иногда – и прекрасных дам. В гробу я видал такие подвиги. Гарпия на секунду заткнула пасть, только для того, чтобы ощерить пожелтевшие клыки в звериной ухмылке. На человеческом лице – то еще зрелище, скажу я вам. Обвисшие, покрытые коростой груди болтались над грязными перьями, почерневшие когти сжимались и разжимались в нетерпении. Олимпийских богов следовало бы запереть в психушку за их извращенную фантазию и тотальную распущенность. Не слишком беспокоясь о последствиях, я нырнул в Никогде, успев за мгновенье до того, как новая звуковая волна врезалась в закрывающийся портал. Меня отшвырнуло метров на десять, в ближайшие терновые кусты. — Братец Лис, ну зачем же так буквально, - прорычал я, выбираясь на тропу. На гарпию было наложено простейшее следящее заклинание, но действовало оно только в том случае, если и охотник, и добыча находились на одном уровне реальности. Я уже не мог с уверенностью сказать, кто из нас охотник, а кто – добыча, но позволять огромной крылатой твари кормиться на окраинах Чикаго определенно не собирался. Оставалось понять, как увести эту красотку подальше от населенных районов и чем ее прикончить. Адские колокола, ну почему у всех нормальных людей жизнь – череда скучных предсказуемых событий, а у меня – фейерверк внезапностей, включающий в себя мифологических монстров и оракулов поневоле? Серьезно, когда я ворвался к Джонни домой посреди ночи – я думал, что достиг вершины кретинического поведения. Кто же знал, что я так себя недооцениваю. *** Стоя перед разожженным камином, я честно старался настроиться на деловой лад. Однако вместо уместных вопросов, касающихся недавнего нападения демона, в голову лезла какая-то ерунда. Книги на полках – дизайнерская идея или на самом деле библиотека Марконе? Нет, дизайнер не мог притащить сюда это чудовище, притворяющееся диваном. Если только это не какой-нибудь жуткий раритет, купленный на блошином рынке Амстердама. Боже мой, какой Амстердам, что я несу. Усилием воли я стряхнул оцепенение. Похоже, винить здесь стоило не только жар, исходящий от камина и словно по волшебству превращающий мои заледеневшие кости в желе, но и действие руны. Она не подавляла волю в прямом смысле, но притупляла ощущение опасности. Постоянная фоновая рябь, проходящая по моей магии, мешала сфокусироваться. Я упрямо стиснул зубы и попытался осмотреть кабинет на предмет внешней защиты. Если проводить физические параллели, то я будто протянул руку в темноте и наткнулся на раскаленную сковороду. Зашипев, я пошатнулся, но к счастью устоял на ногах. Браво, Гард. Чтоб тебя. Бросив на диван еще один недоверчивый взгляд, я все же решил, что дальнейшие эксперименты лучше проводить из менее травмоопасного положения. Плюшевое чудовище оказалось на редкость удобным. Я даже позволил себе на секундочку уронить голову на спинку и прикрыть глаза, наслаждаясь ощущением тепла и покоя, внезапно нахлынувшим на тело. — Гарри, я отлучился на пять минут, а в доме уже сработала сигнализация, и пропал интернет. Мне было даже лень открыть глаза и посмотреть на вернувшегося Марконе. При желании он мог перерезать мне горло, и я бы вряд ли заметил. Звезды и камни, что не так с этим диваном? — Я хотел проверить защиту. — Что? Я соскользнул вперед, вытягивая ноги так, чтобы они оказались поближе к огню. — Видел руны во дворе, снаружи. Хотел посмотреть, что внутри. Наступившая тишина так затянулась, что я даже заставил себя приподнять веко – проверить, в комнате ли еще Джон. Он стоял и смотрел на меня с каменным выражением лица. — Ты использовал… Зрение? – последнее слово он произнес с той же интонацией, с которой иностранец выговаривает новое, незнакомое понятие. — Ну, - протянул я, противясь желанию сесть прямее и вообще сгруппироваться под этим пристальным взглядом. – Я попробовал. Но с защитной руной в кармане это оказалось весьма болезненно. Джон моргнул. — Гарри, этот кабинет под защитой Одина. Если бы руна не вмешалась, тебе бы выжгло глаза. Хм. По-хорошему я сейчас должен был бы почувствовать, как легион мурашек марширует вдоль позвоночника под марш ужаса и облегчения. На деле я просто зевнул. — Марконе, это не диван, а какая-то паутина. На нем заклятие valium или он пропитан нервнопаралитическим раствором? — Ты тоже заметил? – Лицо у Джона смягчилось. – Я думаю, без Хендрикса тут не обошлось. Это было последнее, что я ожидал услышать. — Что? Куджо не умеет колдовать, поверь мне. — Ему и не нужно. Он подговорил мисс Гард, чтобы она наложила чары. — Зачем? — Он надеялся, что если все получится, я наконец-то избавлюсь от дивана – все равно работать на нем невозможно. — Я так понимаю, не получилось? Марконе улыбнулся. — Ну почему же? Хендрикс никогда не принимает полностью проигрышных решений. — Ты же не выкинул диван. — Зато и он больше не тратит нервы, пытаясь отправить меня спать. Я с трудом разлепил глаза и недоверчиво посмотрел на него сквозь ресницы. — У тебя бессонница? — Сон бесполезен и отнимает слишком много времени. – Он упрямо поджал губы, как будто приводил этот аргумент далеко не в первый раз. — Не святотатствуй! – притворно ужаснулся я и зевнул еще раз. – И, кроме того, если бы ты и правда так думал, ты бы не оставил диван. Или приказал бы Гард снять чары. У тебя бессонница. Твоя совесть не дает тебе уснуть. Иногда я страшно завидую скандинавскому богу Локи, которому зашили рот. Сколько бы глупостей и непростительных вещей я бы не ляпнул, будь мои губы надежно стянуты нитками. Это же надо было второй раз за вечер воткнуть нож в ту же рану. Джон ничего не ответил, но я заметил, как на несколько мгновений опустились его плечи, словно из него вынули остов. — Зато бессонница лучше кошмаров, - продолжил я, в надежде хоть как-то исправить ситуацию. – С такой реальностью, как у меня, подсознанию даже напрягаться не приходится. Марконе кивнул на диван. — Здесь ничего не снится. Я стиснул зубы, сдерживая непрошенные, никому не нужные слова. Мой взгляд наткнулся на спущенную петлю на его невзрачном коричневом свитере, и меня заклинило. Я представил, как он в этом своем камуфляже для обычных людей меняет машины на заправках, как едет по мокрой дороге в тишине, забыв, что в мире существует радио. Как сидит в палате, пропахшей дезинфектантом, и читает книгу, пока ему не приходится встать и зажечь свет, потому что уже почти зима, и темнеет рано. Господи, когда я ненавидел его - было просто. Когда ненависть ушла – стало пусто. А теперь – просто невыносимо больно. — Мне нужен кофе. – Чудовищным усилием воли я поднял себя с дивана. – Ты принес кофе? Я добрел до окна, у которого стоял Джон, и забрал с подоконника дымящуюся кружку. Сделав первый глоток, я не закашлялся. И даже не поперхнулся. Но глаза у меня едва не выпрыгнули из орбит, потому что пропорции в этом кофе по-ирландски были очень далеки от классических. — Один к одному, прости? – спросил я слегка осипшим голосом. Ухмылка на его лице смотрелась просто неприлично. — Кофе здесь, в основном, для температуры, - сообщил Марконе. Я снова приложился к кружке, на сей раз с большей осторожностью. Оставив меня разбираться с кофе, Джон вернулся к камину и забрал с полки какой-то сверток. — Разувайся, - велел он, возвращаясь и протягивая сверток мне. Я подумал, что мне послышалось, и продолжил вливать в себя огненное пойло. Джон шагнул еще ближе и попробовал забрать у меня кружку. Я угрюмо вцепился в ручку, как в последний оплот тепла и надежности в этом жестоком мире. — Гарри, если ты не заметил, то тебя последние десять минут бьет дрожь, - заметил Марконе, не выпуская кружки. – Разувайся. — И в чем я пойду домой? – запротестовал я, от возмущения даже забыв про кофе, чем мгновенно воспользовался Джон. — Ну уж точно не в этой насмешке над обувью. Я хотел сказать, что тогда мне придется остаться здесь жить, потому что других ботинок у меня нет, но на сей раз Фортуна смилостивилась, и я заткнулся до того, как успел брякнуть что-то неуместное. Пока я краснел за непроизнесенные реплики, Джон умудрился впихнуть мне в руки сверток вместо утраченной кружки, оттеснить к подоконнику, и… О, боже, что?.. — Джон, - спросил на удивление ровным тоном, стараясь глядеть на пламя в очаге, а не на Марконе, опустившегося передо мной на колени. – Что ты делаешь? — А ты как думаешь? – спросил он. Его пальцы дотронулись до моей щиколотки. Голос Боба в моей голове начал описывать, что именно я думаю, со всеми подробностями. — Ммфф, - затруднился я с ответом. Джон поднял голову и поглядел на меня снизу вверх. Ой, как он зря это сделал. Я вцепился в подоконник и изо всех сил начал вспоминать рецепт зелья от псориаза. Главное было не смотреть в искрящиеся глаза. Тем временем пальцы Джона переместились с щиколотки на пятку. — Подними ногу, - скомандовал он, и мой мозг, занятый исступленным повторением ингредиентов, не мог не повиноваться. – Молодец. Теперь другую. Когда мои босые ступни зарылись в густой ворс ковра, Джон поднялся на ноги и с чувством глубокого удовлетворения запихнул несчастные кроссовки в корзину для мусора. — Носки сам наденешь или предпочитаешь, чтобы это тоже сделал я? – спросил он, указывая на сверток. Голос Боба в моей голове сказал "да, пожалуйста". — Нет, спасибо, - хрипло ответил я вслух. Несколько секунд тишину комнаты нарушало только потрескивание дров и шелест упаковочной бумаги. — Адские колокола, - присвистнул я. – Это что, от любящей бабушки? Я помахал ярко-зелеными носками ручной вязки. Джон, допивавший мой кофе, фыркнул в кружку. — Пресвятая дева, в этом году Хельга сама себя превзошла, - заметил он. Я вопросительно выгнул бровь. – Сестра Хендрикса. Вот уже пятнадцать лет каждое Рождество она дарит мне носки или варежки. Вау. Ну, то есть, вау. Я настолько не ожидал услышать это, что буквально потерял дар речи. Серьезно, иногда упоминание человека о чем-то личном, вроде празднования Рождества, кажется куда более интимным, чем вид этого человека, стоящего перед вами на коленях. — А Хендриксу что достается? – спросил я, наконец. — Шапки и свитера. Однажды мисс Гард увидела один из этих свитеров и спросила, у кого хватило ума связать парашют. Я рассмеялся, наклонился и натянул носки. На ощупь они были колючие, но уже через несколько секунд я почувствовал, как начали оживать полуобмороженные пальцы. — Чудесно выглядишь, - отсалютовал мне Марконе кружкой. Я закатил глаза. — В прошлом году, кстати, она обещала вздернуть меня на подаренном шарфе, если с Натаном еще что-нибудь случится. Он как раз в начале декабря схлопотал пулю в бедро, к Рождеству только выписали из больницы. Марконе прикончил кофе и с сожалением посмотрел на диван. Выглядел он как человек, которому явно не помешает прилечь. — Она точно в курсе, что это он твой телохранитель, а не наоборот? – поинтересовался я, слезая с подоконника. — Хельге все равно. Он ее брат. – Джон закрыл глаза и сжал двумя пальцами переносицу. — Может, присядем? – Я шагнул к нему, чувствуя себе одновременно и уютно и крайне глупо в этих зеленых носках. Джон устало улыбнулся. — Гарри, если мы присядем на этот диван, то поговорить уже не получится. — Утром поговорим, - отмахнулся я. Голос Мерфи в моей голове громко вопрошал, что же я такое творю. — Ты сломал ворота, и вломился в дом, чтобы поспать на зачарованном диване? Какая низость, Дрезден! - покачал головой Джон. — Ты выкинул мою обувь, - парировал я, обходя диван, и падая в мягкие плюшевые объятия. Глаза закрылись сами собой.– И потом, ты сам сказал, тут ничего не снится. Человек в моей ситуации не будет пренебрегать таким шансом. Пружины скрипнули и прогнулись, когда рядом со мной опустился Джон. — Спокойной ночи, Гарри. Я повернулся, утыкаясь лбом во что-то, больше похожее на шерсть свитера, чем на плюшевую обивку, и мгновенно провалился в темноту. *** Вы когда-нибудь задумывались над понятием "пустота"? К примеру, заходя в комнату, в каком случае вы можете сказать о ней "комната была пуста"? Когда там нет мебели? Людей? Когда там нет того, что вы ожидали увидеть. Выходит, пустота – отсутствие ожидаемого? Или, знаете, есть еще псевдонаучное высказывание "природа не терпит пустоты". Объясняет ли это наше почти непреодолимое желание замарать чистый лист, занесенное снегом поле, свежевыкрашенную стену? Выходит, пустота – синоним чистоты? Или неопределенность, пугающее отсутствие разметки, знаков и символов, превращающих мир в понятную, читаемую карту? Иногда мне кажется, что я очертя голову бросаюсь в новую битву только потому, что на несколько мгновений адреналин сотрет все мои мысли, оставив разум благословенно пустым. Я бежал по Тропе, стараясь не вглядываться в еловые заросли, высящиеся по обе стороны от меня. Чем больше я отдалялся от Чикаго, тем более дикими становились земли Никогде. Во тьме, разлитой под тяжелыми еловыми лапами то и дело раздавались шорохи, краем глаза я мог заметить движение между стволами. Стоило мне единожды оступиться, коснуться густого ковра опавшей хвои – и вряд ли бы кто-нибудь обнаружил мои останки. Я буквально кожей чувствовал, как натягивается невидимая нить, связывающая меня с городом. Я не давал Чикаго никаких клятв, но весь образ жизни, совокупность мыслей и действий за последние десять лет, наложили несмываемый отпечаток на мою душу, накрепко вплели ее в узор городских улиц. Нет, я не становился более слабым за чертой Чикаго, но все же мне бы не хотелось принимать бой вдали от ее земель. Поэтому время от времени я открывал портал в обычный мир, проверяя, куда вынесла меня Тропа, и поджидал летящую попятам гарпию. Минуты тянулись, пустота рассеивалась, заполняясь непрошенными мыслями. Глядя на тяжело взмахивающую крыльями тварь, я не мог не задавать себе вопрос, существовала ли она еще вчера, или ее появление было спровоцировано мной же? Тем, что я знал, где и когда искать? Не об этом ли виде неопределенности говорил Артур? Я начинал задумываться обо всех совпадениях и случайностях, приведших нас конкретно в этот момент времени. О том, сколько вещей я мог изменить в будущем. И самое главное – в прошлом. В очередной раз прорезав дверь из Никогде, я увидел, что добрался до заброшенного пустыря, неподалеку от восточной автострады. Здесь я мог не беспокоиться о том, что разрушу мимоходом очередной здание, или мое заклинание попадет в случайного прохожего. Пустота этого места была практически идеальной, и я позволил ей проникнуть глубже, напомнить мне о том умиротворяющем, дремотном оцепенении, из которого я медленно выплывал на утро в кабинете Марконе. В конце концов, ко мне со скоростью истребителя приближалось древнее мифологическое чудище, и я имел полное право на побег из этой бессердечной реальности. Последние десять лет я просыпался с мыслью, что сегодня же пойду и куплю новую кровать. Ну, понимаете, ту, которая не будет стонать, как подстреленный буйвол от каждого движения. Ту, на которой я буду помещаться в длину целиком, а не только в том случае, если лягу по диагонали и смирюсь с тем, что ступни все равно свисают. В общем, нормальную человеческую кровать, рассчитанную на семифутового мужика, а не на Дюймовочку, способную уснуть в цветочном бутоне. В тот день я не думал ни о чем, предоставив благостному отдохнувшему сознанию спокойно возвращаться в не менее благостное и отдохнувшее тело. Да, шея у меня слегка затекла, ступни по-прежнему свисали, но в целом мне было так комфортно, что шевелиться абсолютно не хотелось. Я с благодарностью потерся щекой о мягкий плюш, наслаждаясь теплом прижавшегося ко мне тела. По привычке я чуть-чуть подвинулся, утыкаясь носом в чужой затылок, провел рукой по животу, забираясь под одежду, поднимаясь выше, чтобы нащупать… Марконе пробормотал что-то, но так и не проснулся. Благостное сознание влетело в тело с энтузиазмом выпущенного из пращи камня. Я все еще чувствовал себя прекрасно выспавшимся, но от расслабленности не осталось и следа. Черт, а вы покажите мне человека, который обнаружил себя изображающим "большую ложку" в комплекте с криминальным бароном, и при этом сохраняет безмятежное спокойствие! Медленно мозг начинал обрабатывать следующие сведения: моя рука, так и не нащупавшая грудь в привычном мне понимании этого слова, сейчас застыла под свитером у Марконе, прямо напротив сердца, так что я пальцами ощущал его удары. Я чувствовал его размеренное дыхание, твердость его спины, прижатой ко мне. О, Боже Всемогущий, да за что же ты так не любишь мужчин по утрам?! Интересно, Марконе поверит, что это жезл? Хотя, не то чтобы я не был рад его видеть… Осторожно и крайне медленно, я извлек руку из-под одежды Джона. Еще более медленно и осторожно я извлек себя из наших с ним объятий и выдохнул, на цыпочках отступая от дивана. Знала бы Гард, к чему приведет ее колдовство и моя безалаберность. Джон нахмурился и перевернулся на спину. Очевидно, без меня на диване было не так уж и тепло. Я поверить не мог, что непробиваемый Марконе, которого никто и никогда не наблюдал без выражения лица "я знаю где живет твоя семья" и делового костюма, мог так безрассудно позволить мне увидеть его… Слабым? Открытым? Звезды и камни, моя паранойя действительно не знала границ, если я начал расценивать сон как слабость. Но ведь я на самом деле мог бы убить его сейчас, достаточно было одного слова. Вот только я знал, что он знал, что я не сделаю этого. Означало ли это, что слабость проявлял я? Господи, слишком сложные мысли для начала дня. Я потер лицо ладонями, стараясь прогнать остатки сна, развернулся и вышел вон из кабинета. Поплутав по второму этажу, я нашел-таки лестницу, ведущую вниз, но оказался не на вчерашней веранде, а в начале еще одного коридора. По площади этот дом явно мог сравниться с парочкой кварталов Чикаго. Наткнувшись последовательно на еще одну библиотеку, столовую, переговорную, несколько одинаковых гостевых комнат, я, наконец-то, набрел на то, что искал. В нормальных домах вы всегда можете сориентироваться в чужой кухне. Пошарив немного по полкам, вы в конечном итоге найдете и кофе, и турку, и сахар. В этом помещении, больше похожем на научно-фантастическую лабораторию, я даже не мог сообразить, где холодильник. Все панели выглядели одинаково – темное дерево, матовый металл. Ручек на шкафах не было, и я с ужасом понял, что вся кухня напичкана сенсорными устройствами. Мне грозила голодная бескофеиновая смерть. — Проблемы? – раздалось сзади. Я резко обернулся, едва не поскользнувшись на скользком кафеле. — Куджо! – Я обрадовался ему больше, чем Санта-Клаусу. – Мне нужны ботинки и кофе! Он выразительно взглянул на мои зеленые носки. Или, если уж быть совсем точным, на зеленые носки, связанные его сестрой для совсем другого человека. — Ну, хоть кому-то пригодились, - философски заметил он, обходя меня и направляясь к одному из десятка идентичных панелей. Панель послушно скользнула в сторону при его приближении, явив нашему взору блестящую хромом кофемашину. По моему мнению, она больше была похожа на инкубатор для внеземных цивилизаций, но Хендрикс уверено начал нажимать на кнопки, после чего по кухне разлился восхитительный аромат кофе. — Куджо, ты волшебник, - доверительно сообщил я, забирая из его рук чашку. — А а ты – безмозглый головорез, который не отличит тостер от компьютера. Я хотел было возмутиться, но, во-первых, кофе был слишком хорош, а во-вторых – в чем-то Хендрикс был прав, не так ли? Несколько минут мы провели в тишине, молча отпивая из чашек и глядя в разные углы. — Вызвать машину? – спросил Куджо, поворачиваясь к раковине. — Нет, - отказался я. – Я еще не поговорил с Марконе. Хендрикс закрыл кран и повернулся ко мне с таким лицом, что слова были просто не нужны. Тут и слепой бы мог считать два борющихся друг с другом выражения "чем же вы занимались всю ночь" и "нет, не хочу ничего знать". — Где босс? – нейтральным тоном поинтересовался Хендрикс. Я почувствовал, как краска заливает мои щеки. Черт, почему жизнь так несправедлива, мне ведь даже не за что было краснеть! — Спит. – Я кашлянул, прочищая горло. – В кабинете. Было очень заметно, что Хендрикс из последних сил сдерживается, чтобы не пробить головой стену. Причем, желательно, моей. — Ясно, - ответил он. – У него встреча в начале одиннадцатого, продлится два часа. Следующая – в час. Если хочешь говорить – лучше поторопись. Я залпом допил кофе, жалея, что на сей раз в нем нет виски. Жидкая храбрость бы не повредила - все-таки мне предстояло вернуться обратно в кабинет и разбудить тигра. Приключения. Опасности. К чер-ту. Я, видимо, снова повернул не туда, потому что на сей раз мне удалось попасть к главному выходу. Руна у меня в кармане слегка нагрелась от близости к Порогу. То, что защита была настроена не только на несанкционированное проникновение, но и на столь же несанкционированный побег с территории, говорило многое о характере Марконе. Чем ближе я подходил к выходу, тем нестерпимее становилось жжение. Оно распространялось вверх и вниз по всему телу, вплеталось в позвоночник и растекалось по нервным окончаниям – словно через меня пропускали разряды с низким напряжением. В целом это ощущение выглядело легким отголоском того кострища, на котором поджарится мой скелет в случае, если у меня хватит ума выкинуть руну и открыть дверь. Как выяснилось вчера, я не мог использовать Зрение, а без него оценить механизм сигнализации представлялось возможным только экспериментальным путем. Решив, что я еще не так отчаялся в этой жизни, я просто постоял пару минут почти вплотную к стеклу, закрывавшему веранду от осеннего ветра. Я буквально видел, как по моей коже, от волоска к волоску проскакивают синие искры, слышал потрескивание сферы. В непосредственной близости мне удалось уловить отголосок заклинания, подсказывающий, что Марконе, не привыкший к полумерам, растянул над домом защитный купол. Я понятия не имел, где Гард брала источник питания для такой махины, и, пожалуй, не хотел знать. В конечном итоге, вся эта защита оказалась абсолютно бесполезной, как рыцарский доспех, под который запустили ядовитых змей. Сфера могла выдержать и взрыв ядерной бомбы, и нашествие Падших, руны превратили бы в кучку пепла любого подосланного убийцу, но что делать, если главной угрозой Марконе становился сам Марконе? Демоны – существа не слишком высокоразвитые, но весьма корыстные. Это сочетание может позволить заключать с ними сделки на достаточно выгодных условиях, если конечно ваши моральные устои допускают сделки с демонами. Демону-наемнику, призванному чтобы избавиться от нежелательной персоны, достаточно предоставить биологический материал – кровь, волосы, пот… ну, вы поняли. За умеренную плату демон уберет человека. Если только человек не заплатит больше. В нашем случае, за Марконе охотился не наемник, и привязка тут была не столько на физиологическом, сколько на ментальном уровне. В лаборатории у меня дома я прекрасно видел темно-фиолетовую пульсирующую пуповину, связывающую ауру Марконе и Симары. Это означало, что человек, вызвавший демона, не заключал никаких сделок, но сумел силой захватить власть над ним, надеть поводок и натаскать на Джона, как натаскивают на убийство бойцовских псов. Под какой бы сферой не укрылся Марконе, в какой бы защитный круг не встал, Симара все равно был способен пробить защиту. Неудивительно, что система безопасности начала расценивать Марконе как источник разрушений, от которого следует избавиться. После совместной жизни с Томасом, помимо флера нетрадиционной ориентации, у меня остались воспоминания о Докторе Хаусе, которого он смотрел каждый вторник, отгоняя меня подальше от телевизора. В пятидесяти процентах случаев у пациентов в том сериале оказывалось какое-нибудь редкое аутоиммунное заболевание, при котором озверевшие клетки крови начинали атаковать ни в чем не повинный внутренний орган. Нечто похожее случилось с Марконе, и если в прошлый раз Гард успела вовремя распознать сигналы тревоги, то в следующий – если он случится, конечно – Джона может испепелить собственная защита до того, как у демона появится шанс пробить купол. Где-то позади, в холле, часы начали бить восемь. Я моргнул, отвлекаясь от роящихся в голове мыслей, и отправился к лестнице. В кабинете было стыло и серо. Утренняя муть и холодный воздух просачивались сквозь приоткрытое окно, сквозняк забирался в черное зев потухшего камина, нудно и тихо завывая в трубе. Джон спал, уткнувшись лицом в спинку дивана, подложив руку под голову. Почему-то это выбило меня из колеи сильнее всего: я был уверен, что он, как и подобает любому уважающему себя андроиду-диктатору, проснется сразу же после моего ухода, затянет себя в один из своих безупречных костюмов и будет поджидать моего возвращения, сидя за столом и разбирая бумаги. Я не ожидал, что он будет лежать вот так, со свитером и футболкой, сбившимися на спине, обнажившими поясницу. Я сглотнул. — Джон, - позвал я, остановившись в дверях. В трубе завывало, на каминной полке громко тикали механические часы, из-за приоткрытого окна доносился отдаленный шум машин. Марконе вздохнул и попытался зарыться глубже в недра дивана. Звезды и камни. С каких пор моя жизнь превратилась в эту нелепую комедию? Я подошел ближе, и, слегка поколебавшись, уселся на край дивана. На меня тут же снова нахлынуло расслабляющее дремотное оцепенение, но я прекрасно выспался и мог ему сопротивляться. Кроме того, во сне у человека, как правило, замедляется дыхание и сердечный ритм. Мое же сердце в тот момент выбивало такое адское стаккато, как будто я пробежал пару миль. Я не отрываясь смотрел на эту полоску кожи, загипнотизированный открывавшейся взору ложбинкой позвоночника. Я очень четко видел, как касаюсь заледеневшими пальцами теплой после сна кожи… Если долго смотреть на свечу, то желание прикоснуться к пламени иногда становится непреодолимым. Впрочем, возможно, это только моя проблема, у меня всегда были непростые отношения с огнем. Я вытянул руку, и в последний момент, преодолев магнетическое напряжение, сумел изменить траекторию и дотронуться до плеча Марконе. — Джон, - повторил я, - извини, но ты не похож на спящую красавицу, так что никаких поцелуев. Он не вздрогнул от прикосновения, но я скорее угадал, чем почувствовал, как сбилось его дыхание. — Сколько? - невнятно проговорил он, не поворачиваясь. — Сколько чего? – растерялся я. — Сколько до встречи? – повторил он раздраженно. Я хотел было ответить, что он перепутал меня с Хендриксом, что я не его секретарь, что я не собираюсь запоминать его расписание. Вместо этого я посмотрел на каминную полку. — Два часа пятнадцать минут. – От того, что я не мог вылить на его сонную взлохмаченную голову ведро сарказма я чувствовал себя как-то… несчастно, как будто этот мерзавец хитроумно отобрал у меня последнее оружие. — Пресвятая дева, Дрезден, - ответил Марконе, давя зевок. – Я могу спать еще час. Какого черта? — Нам нужно поговорить, - заметил я, подумывая, что пора бы убрать руку с его плеча. – Я же за этим и пришел. — Неужели? – едко протянул Марконе, но эффект получился смазанным, из-за того, что его лицо по-прежнему было вжато в плюшевую спинку. – Мистер Дрезден, кто бы мог подумать, что вы окажетесь жаворонком. Возмущение по поводу этой бессовестной клеветы также осталось невысказанным. Первая причина заключалась в том, что я не собирался пересказывать ему обстоятельства моего пробуждения. Вторая причина выглядела непозволительно человечной и живой, и именовалась Джентльменом Джонни Марконе, наконец-то перевернувшимся на спину и теперь глядящем на меня слегка расфокусированными со сна зелеными глазами. Я втянул в себя воздух так резко, что почувствовал головокружение. — Доброе утро, Гарри, - произнес Джон, и я мог увидеть призрак улыбки, притаившейся в морщинках возле его глаз. На одну долгую, очень короткую секунду мир вокруг обрел пугающую и почти божественную завершенность. Я мог бы существовать в этом мгновенье вечно, пойманный, как жук в изумруде. Все сомнения и неопределенности остались где-то снаружи, в кабинете, среди серого света, сквозняка и пепла. Будущее – самая пугающая на свете вещь – перестало существовать, а в настоящем, в этом застывшем временном отрезке, имел значения только взгляд, обращенный на меня. На одну долгую, очень короткую секунду я почувствовал себя безоговорочно счастливым. А потом время скользнуло в свое русло, плеснулось, толкая стрелки часов, и изумруд разбился. — Доброе, - ответил я. Дальнейшее развитие событий показало, что Джон жаворонком явно не был. То, в каком виде он вышел из ванной, заставляло думать, что он на пару минут просто подставил голову под струю холодной воды. Мои брови все еще не могли вернуться с затылка, поскольку происходящее никаким образом не вписывалось в мои представления о жизни криминальных лордов. Криминальные лорды были всегда собраны и харизматичны. Они не сидели за кухонным столом, уставившись на кофейную гущу с таким лицом, будто она виновата во всех смертных грехах и вечном недосыпе вдобавок. С их волос не капало на засученные рукава свитера, их щетина не серебрилась в свете хмурого утра. Криминальные лорды всегда имели наготове заряженный пистолет, остроумную реплику, план Б. У криминальных лордов не мог отпечататься на лбу след от обивки дивана. Я начал подозревать, что Джон собирается скормить меня домашним пираньям со словами "Ты слишком много видел". В какой-то момент Марконе молча поднялся из-за стола, молча подошел к очередной темной панели, за которой скрывался холодильник, и замер, уставившись в забитые продуктами недра. — Сэндвич? – поинтересовался Марконе, не оборачиваясь. Мой желудок согласно заурчал в ответ. — С индейкой, - уточнил Марконе, доставая из холодильника свертки и контейнеры. Я вспомнил, что за весь вчерашний день съел только чизбургер в Бургер Кинге, и решил не спорить. Джон взял в руки нож и принялся нарезать холодную индейку, а я подумал, что для простых смертных противоестественно проявлять такое изящество и скорость при обращении с холодным оружием. — Я думал, тебе завтрак готовит повар и приносит горничная, - сообщил я, глядя как он шинкует помидор. — Разумеется. В это время в моих покоях уже дожидается придворный дегустатор, а дворецкий полирует мои ботинки в гардеробной... – Звякнувший тостер отвлек его от мысли. – Тщеславие убивает, Дрезден. Я никогда не задумывался об этом. Действительно, какими бы лояльными не были работники, всегда найдется нужная сумма или подходящая угроза. — Значит, никаких горничных? – вздохнул я. – Скучно живешь, Марконе. Он обернулся через плечо и смерил меня взглядом. — Сокращаю риски. В твоей компании это всегда актуально. Сэндвичи оказались очень хороши. Не пересушенные, с обрезанными корочками и ровно тем количеством салата и овощей, которое не перебивает вкус индейки. — А как насчет омлета? – спросил я, сосредоточенно дожевывая вторую порцию. – Или, не знаю, блинчиков с сиропом? Марконе мрачно посмотрел на меня поверх второй чашки кофе. — Гарри, у меня было трое младших братьев. Поверь, я умею готовить все, начиная от овсянки и заканчивая уткой под винным соусом. – Он прервался, чтобы сделать глоток. – Но в восемь утра у меня нет на это ни времени, ни желания. Я заткнулся, переваривая информацию. Употребленное Джоном прошедшее время означало, что его братья уже выросли, или что они… — Ешь, Дрезден. – Марконе кивнул на забытый мной сэндвич. – Не порти себе аппетит слухами о чужих семьях. Ты ведь не о родственниках пришел меня расспрашивать. Я покачал головой и отодвинул от себя тарелку. Есть больше не хотелось. *** В довершении всех неприятностей ближе к полуночи пошел снег. Я поднял лицо, и ветер с удовольствием залепил мне пару ледяных затрещин. Мне бы хотелось, чтобы это помогло прояснить мысли, но такое происходит только в дешевых книгах в бумажной обложке. Я-то знаю, я за последнюю неделю перечитал целый ящик таких книг. Заворачивал по дороге на работу к Ленни в киоск, выбирал первую попавшуюся, запирался в офисе и читал. Редкие клиенты явно считали меня недоразвитым, когда я смотрел на них поверх суперобложки особенно идиотского оттенка. Я сохранял звериную серьезность – в конце концов, не я, а они пришли нанять мага по объявлению. Во вторник я помирил семейство ирландцев с их вспыльчивым домовым. В четверг – пообщался с низеньким плюгавым парнем, который утверждал, что он привратник. Просканировав его на одержимость, я посоветовал ему найти себе Сигурни Уивер и поменьше смотреть телевизор. В пятницу я купил бутылку виски и ополовинил ее, дочитывая очередной "бестселлер". В какой-то момент я поймал себя на том, что слушаю гудки в телефонной трубке. Сначала я не мог сообразить, куда звоню, а сообразив - отшвырнул телефон, будто он превратился в клубок гремучих змей. Проснулся я на рассвете субботы, проклиная виски и офисный стол, не предназначенный для сна. Спина не разгибалась, голова распадалась на части при каждом движении. Ощущения в прочих внутренних органах варьировалось по степени паршивости от "мы выживем" до "пристрели меня немедленно". С одной стороны, я понимал, что если так и дальше пойдет – то я свихнусь. С другой – понятия не имел, что нужно сделать, чтобы все исправить. С момента покушения на Марконе прошло чуть меньше месяца, но по моим внутренним часам – лет двадцать. Поселившиеся в подсознании кошмары продлевали ночи, бесконечная вереница мыслей-образов удлиняла дни. В моей голове, там, где прежде находилось место для тысячи разных вещей, теперь застряла огромная заноза. Самоуверенная итальянская заноза. С нашего разговора прошла неделя, а я, закрывая глаза, с кристальной четкостью мог воспроизвести в памяти чуть ли не каждую секунду, проведенную в его доме. Я помню, как его лицо, по мере того, как стрелки часов приближались к девяти, превращалось из хмурого, но открытого, в идеальную бесстрастную маску. Как движения становились более скупы и расчетливы – как уходил в небытие Джон и выбирался на его место джентльмен Марконе. Умом я прекрасно понимал, что мне не показывают ничего принципиально нового, что я имел сомнительное – поначалу - удовольствие наблюдать Марконе на протяжении десятка лет, и, тем не менее, я чувствовал себя слепым, впервые увидевшим солнечный свет. Как и слепому, мне хотелось орать во всю глотку "Нет, нет, уберите, слишком больно!". По всему выходило, что мой полуночный визит оказался совершенно бесполезным. Мало того, что никто в здравом уме не собирался давать мне доступ к системе безопасности, так еще и Джон не смог сообщить мне ничего интересного. По его словам выходило, что последние полгода он занимался исключительно рутинными делами (в его случае – наркоторговлей, человеческим трафиком и сомнительными сделками). На вопрос, не насолил ли он в очередной раз главе какого-нибудь могущественного двора, Джон очень убедительно состроил невинную мину, и заверил, что у него и в мыслях не было в ближайшее время переходить от защиты к нападению. Итак, пытался думать я, выползая из офиса. Кто может желать смерти Джону? Три ха-ха. Ладно, еще раз. Кто из старых врагов остался в живых и сохранил свое состояние, чтобы иметь возможность заплатить могущественному колдуну за дрессировку демона? Улица встретила меня невнятным свечением на востоке и холодным дыханием первого дня зимы. Я поднял воротник плаща и поспешил к жуку. Ответ был очевиден, но неприемлем – никто. Никто не стал бы связываться с Джоном сейчас, когда он приобрел репутацию человека, которого не смогли сломить даже Падшие. Немаловажную роль также играли и слухи, что на его стороне Один и самый неадекватный маг Чикаго. Господи, как будто я не знаю, о чем шепчутся на улицах города еще с тех пор, как я спас Марконе из волчьей ямы. На скорости десять миль в час, стараясь не дышать и не думать вообще ни о чем, я добрался-таки до дома. Там, приколотая к входной двери, трепетала под порывами ветра записка: "Гарри, не мог дозвониться тебе в офис. В приюте на Дубовой аллее жалуются на призрака, время активности не связано со световым днем, и это меня беспокоит. Перезвони сразу, как появишься. Майкл". Великолепно, Дрезден. Тебе всегда достается самое лучшее для похмелья время. Я был бы рад сказать, что мы быстро и в лучшем виде справились с безобидным привидением, но отец в детстве говорил мне, что врать нехорошо. Поэтому я отмечу, что, прежде чем двенадцать часов спустя оказаться на набережной, я успел немножко полетать с четвертого этажа, научиться выводить детей из горящего здания, и объяснить офицеру полиции, что я совершенно не виноват в том, что все западное крыло покрыто вязкой зеленоватой субстанцией. Покинув, не без помощи Мерф, полицейский участок, я вовсю предвкушал возвращение домой. Меня ждали Мистер и Мыш, промерзший душ и жесткая кровать, и эти манящие перспективы буквально окрыляли… Ровно до того момента, как я понял, что за каким-то чертом повернул на окружное шоссе и теперь приближаюсь к озеру со стороны порта. Я ума не мог приложить, что на меня нашло. Ладно бы перепутать или пропустить поворот на городских улицах, но чтобы вот так, уехать чуть ли не в противоположную сторону – даже моя рассеянность еще до такого не доводила. Впереди замаячила полоса золотых огней – в последнее время городские власти уделили больше внимания освещению портовой зоны. Правильно, я считаю. Нет, конечно, свет не отпугнет всю нечисть, что водится в озере, но хотя бы помешает мелюзге шастать по набережной. С озера тянуло холодом, по черной воде пробегала рябь. Я приближался к причалу русалок, когда сверху полетели первые снежинки. В течение нескольких секунд плотный белый занавес опустился на город, и видимость тут же сократилась до пары шагов. Снегопад приглушал звуки, и я чувствовал себя попавшим в западню. Мысленно я потянулся к Силе и перенаправил ее в посох, готовясь отразить нападение в любой момент. Моя воля не была парализована, я знал, что могу развернуться и уйти. Но ведшее меня предчувствие напоминало неутоленную жажду, и я, хоть и ожидая атаки, продолжал двигаться дальше. Судя по тому, как леденящий холод полз вдоль моего позвоночника, опасность я ощущал спинным мозгом. Нельзя было сказать, что угроза была адресована именно мне, скорее тут, возле озера притаилось нечто, нарушающее покой всей реальности в целом. В больной голове эхом отдавались отголоски разговоров, которых я точно не мог вести, порывы ветра доносили обрывки мелодии. Я не ищу отпущения грехов, Прощения за то, что натворил. Чем ближе я подходил к причалу, тем громче становилась песня. Но прежде чем принимать решение – Побудь-ка в моей шкуре. Звуки плыли из сторожки, в которой в дурную погоду прятался лодочник. Где он нашел пристанище на сей раз – я даже не хотел задумываться, потому что тип, встретивший меня на пороге, лодочником явно не был. Больше всего он был похож на биржевого маклера или финансового аналитика. На самом деле, я не слишком разбираюсь во всех этих новомодных разновидностях офисного планктона, но деловой костюм и невзрачная физиономия каким-то образом наводили на мысли о долгом рабочем дне, проведенном за таблицами и сводами. Однако он не казался успешным финансовым аналитиком. Все в нем было несколько потрепанным, словно бы изношенным. Я не сразу понял, что это впечатление создавал не старый плащ, наброшенный поверх костюма, не сероватый цвет лица и начинающие редеть волосы, хотя в совокупности все перечисленное довершало картину. Нет, основная изношенность проявлялась в его взгляде. Незнакомец смотрел на меня своими мутными, выцветшими глазами, и мне чудилось, будто из-под тяжелых, нависающих век на меня глядит время. Я поежился, большей частью от этого взгляда, чем от холодного бриза. Побудь-ка в моей шкуре, - предлагал Дэйв Гаан. Его голос вырывался из динамика сверхтонкого смартфона последней модели. Удивительно, что эта штуковина продолжала работать, учитывая, что я находился всего в паре ярдов от нее, да еще и в таком взвинченном состоянии. — Одно из немногих преимуществ моего положения – Сила перестала влиять на электронику. Видимо, поле не может сообразить, в каком направлении действовать, учитывая, что вектор времени изменен, - сообщил незнакомец. Я моргнул, потому что, черт. Кем надо быть, чтобы так начать беседу? — Извините, у вас просто на лице было написано знакомое настороженное выражение. Я раньше также смотрел на компьютеры и телевизоры. Впрочем, к чему стоять на морозе. Заходите. Я сильнее сжал посох. — Кто ты? – спросил я, не желая быть втянутым в пустую болтовню. Как показывала практика, пока один невнятный собеседник забивает тебе мозги всякой херней, его подельник в это время может подкрадываться сзади, чтобы… — Мистер Дрезден. – Тип выключил смартфон, и стало слышно только как свистит ветер да плещется о причал вода. – Меня зовут Артур Боул, и я клянусь своим истинным именем, что я не причиню вам вреда. Теперь мы можем зайти внутрь? Я колебался. Что-то в незнакомце казалось мне знакомым, уж извините за дурной каламбур. Как будто я видел его в далеком прошлом или во сне… — Мы встречались раньше? – поинтересовался я, не двигаясь с места. Боул приподнял бесцветные брови и рассмеялся. — Нет, мистер Дрезден. Для вас – это наша первая встреча. — Для меня? Мой вопрос стер с его губ улыбку также быстро, как волна смывает надпись с песка. — Внутрь, мистер Дрезден, - кивнул он, отходя в сторону. – Нам есть о чем поговорить. Внутри оказалось не намного теплее, зато в лицо перестал сыпать густой ослепляющий снег, да и ветер мог пробраться только в виде холодного, но безобидного сквозняка. Я устроился на рассохшейся скрипучей лавке, стараясь держать в поле зрения и Боула, и дверь, и крошечное матовое окошко. Боул же встал напротив меня, у противоположной стены, прислонившись к ней спиной и запихнув руки в карманы плаща. Он говорил и говорил, глядя куда-то вниз, под ноги. С таким тяжелым взглядом, как у него, это было облегчением. Итак, его звали Артур Боул. Он ни разу не упомянул свой возраст, только страну, в которой родился и жил. Англия, разумеется. От акцента его не избавили даже годы, проведенные вдали от дома. Тридцать лет назад он преподавал в одном из лондонских университетов историю искусств. Действительно, о чем я думал, определяя мага в финансовые аналитики? Эти ребята постоянно имеют дело с вычислительной техникой, и что делать, если даже обычный калькулятор в нашем присутствии думает, что дважды два – пять? Боул работал с деревом и камнем, материалами природными, хорошо сочетающимися с Силой. Боула боготворили в музеях, где после его визитов у реставраторов почти не оставалось работы. Боул рассказывал о некоторых произведениях искусства так, будто он сам наблюдал за их созданием. А однажды к нему подошла девушка-третьекурсница, и спросила, почему он никогда не пользуется проектором. Боул сказал, что слишком старомоден для этого. Девушка ответила, что традиции – это хорошо, и она тоже иногда тоскует по девятнадцатому веку. Через полгода они поженились, еще через год у них родилась дочь. Пока снаружи выла метель, Боул говорил и говорил, глядя под ноги. Его история, простая и пресная, казалась мне недостижимой мечтой. Подумать только, десять лет он жил обычной жизнью, как нормальный счастливый человек. Его жена была ведьмой, что гарантировало ей долголетие, а ему – возможность не бояться времени. Его дочь воспитывалась в атмосфере любви и покоя, ей предстояло повзрослеть и открыть свою магию в правильный момент. У нее были родители, способные объяснить и научить. Звезды и камни, везет же некоторым! Впрочем, любое везение рано или поздно кончается. На дворе начало двухтысячных. Артур продолжает работать в университете, его жена, Элизабет, открывает небольшой книжный магазинчик. Их дочь, Венди, заканчивает младшую школу. В этот момент в Лондон прибывает давний знакомый Артура. Он знает по именам всех охранников всех тюрем на материке, он может взломать любой замок, и он считает, что Артур его… как бы это сказать.... Цитата: "предал, когда бросил гнить в Марселе сразу после Второй Мировой, а сам отправился домой и свил себе уютное гнездышко". К огромному сожалению Артура, этот его знакомый умудрился припрятать их добычу, прежде чем его схватили. К еще большему сожалению Артура, среди прочих реликвий и ценностей, они вынесли из Ватикана Маятник Матвея. Боул замолчал, собираясь с мыслями. — Это зачарованный кусок камня. Небольшой такой, величиной со сливу. Камень подобрал под крестом Левий Матвей. Когда готовился план Воскрешения, команда разработчиков подумала, что неплохо было бы узнать, как сработала идея, и потому Матвей предложил воспользоваться чарами контрамоции. За десять лет до Пасхи, он активировал чары и попал на двадцать лет вперед, в будущее. Далее он начал двигаться назад во времени, то есть, каждый вчерашний день становился для него завтрашним. Центр равновесия маятника находился ровно посередине временного отрезка – спустя десять лет как от старта, так и от финальной точки. Моментом равновесия для Левия Матвея являлся день распятия. К тому времени он должен был определить и классифицировать последствия эксперимента и принять решение. Вернуться в прежний временной поток можно было только из того момента. Дожив "задом наперед" до Голгофы, Матвей активировал Маятник, отправился домой и изложил результаты. Однако, несмотря ни на что, проект сворачивать отказались, а самому Матвею, как мы знаем, сорвать эксперимент не удалось – слишком долго искал нож. – Боул невесело улыбнулся, - Впрочем, это все лирика и отношения к нашему делу не имеет. А суть в том, что приятель использовал Маятник Матвея против меня. Я кивнул, пытаясь осознать, что значит быть запертым в вывернутом временном потоке. От одной только мысли волосы у меня на загривке встали дыбом. — Когда твой момент равновесия? – спросил я. — Четвертого ноября, - спокойно ответил Боул. – Меньше месяца. — Если ты его пропустишь… что с тобой станет? — Буду жить, удаляясь все дальше в прошлое, пока не умру или пока меня не убьют. Я медлил, оттягивал момент. Честно говоря, я трусил задавать основной вопрос. — Откуда я знаю, что вся твоя история – не выдумка? Что ты не насочинял про жену и дочь, чтобы выглядеть жертвой? Может быть, ты просто предатель, которому решил отомстить старый подельник? Боул поднял голову, и на меня вновь навалилась выцветшая тяжесть. — Ты можешь позвонить на Кливленд-роуд, 48. Я напишу номер. Это мой дом, там сейчас живет моя жена… Вдова, как она сама считает. Дочь недавно переехала к своему парню, в центр, - он говорил тихо, но в его голосе слышались металлические ноты. – И да, я просто предатель, которому решил отомстить старый подельник, не отрицаю. Но я люблю свою семью, Дрезден. И я не хочу потерять ее навсегда. Я вздохнул и прикрыл глаза. Под темнотой век мелькнуло лицо матери, Элейн, Томаса. Джона-черт-бы-его-подрал-Марконе. — Ок. – Я стиснул зубы и открыл глаза. – Ок, чем я могу тебе помочь? Как и зачем ты призвал меня сюда? Плечи Боула заметно расслабились. Он вытащил из карманов руки, а заодно и пачку сигарет. Неторопливо выбил сигарету, прикурил от черного огонька на кончике пальца. Позер. — Я искал Маятник десять лет. Поверь мне, Дрезден, это были не самые легкие и спокойные десять лет в истории человечества. Древние реликвии и предметы искусства уничтожались, терялись и присваивались без всякого права на каждом шагу. Представь себе мое облегчение, когда я нашел, наконец, камень. Представь себе мое отчаяние, когда я понял, кто его выкупил и где он хранится. Блядь. Нет. Вообще не смешно. Я поднялся и шагнул к двери. - Боул, я, конечно, все понимаю, но если ты сейчас мне скажешь, что хочешь ограбить хранилище Марконе, я за себя не отвечаю. Боул глубоко затянулся. — Грубо говоря, уже ограбил, - немного нервно улыбнулся он. Я встал как вкопанный. — Что? Боул потер лицо, стряхнул пепел, затянулся еще раз. Теперь он тянул время. — Четвертого ноября, Дрезден, - наконец нехотя сказал он. – Для тебя оно уже прошло. Вот же адские колокола, именно в тот день на Марконе напал демон. — И что, у тебя получилось? – обалдело спросил я. — Пока не знаю, - пожал плечами Боул. – Для меня оно еще не наступило. И тут я понял, что я окончательно запутался. — Стоп, Боул. Стоп, - махнул я рукой, усаживаясь обратно. – Давай еще раз, по порядку. — По какому порядку? – начал смеяться Боул, - По моему? Или по твоему? У нас он будет слегка отличаться, ты так не думаешь? — Я уже никак не думаю, - буркнул я. – Объясни нормально. Боул прикурил вторую сигарету от первой. — Хорошо. Давай попробуем в обратную сторону. Я живу в ожидании момента равновесия. Год назад я узнал, что один сицилиец приобрел у американского мафиози крупную партию товара. Я отслеживаю сделку, разъезжаю по Америке, ищу ниточки. Наконец, выхожу на Марконе и теряю всякую надежду. Потом, под Рождество, натыкаюсь на тебя. Ты говоришь мне, что можешь помочь достать Маятник. Сказать, что я в удивлен – ничего не сказать. Я одновременно не верю тебе, своему счастью, собственным ушам. Я говорю тебе, что это невозможно, и на свет еще не родился тот самоубийца, который пойдет против джентльмена Джонни. Ты говоришь, что знаешь способ и называешь мне имя демона. — Ты не спрашиваешь меня, зачем я это делаю? – прошептал я пересохшими губами. — Ты сказал только, что это твой выбор. Мне стало вдруг нечем дышать, и я смог лишь махнуть рукой, мол, продолжай. — Я нахожу Симару и начинаю натаскивать ее на Марконе. Ты также говоришь мне прийти на причал русалок сегодня вечером. И вот – я здесь. Я только покачал головой. — Что?.. – голос сорвался. – Что произойдет, если я не найду тебя перед Рождеством? Боул обвел лачугу лодочника своим тяжелым взглядом. Я вдруг подумал, что у него глаза цвета пепла и снегопада. Что он мог соврать мне в каждом слове своей душещипательной истории, а я предпочел поверить. — Понимаешь, Дрезден… Наше будущее не предопределено. Это нормально, но только не в нашем случае, потому что мы живем в разных временных потоках, и мое будущее – твое прошлое. То есть, если ты решишь мне не помогать, если ты не найдешь меня – все отменится. Не будет в твоем прошлом этой нашей встречи на причале, не будет демона, не будет проникновения в дом Марконе четвертого ноября. Ничего этого не случится. У меня, кажется, перестало биться сердце. Я смотрел на Боула как на посланника небес – с ужасом и надеждой одновременно. Господи, этот человек только что сказал мне, что я могу вытащить чертову занозу и жить дальше. Господи, за что ты так жесток, и заставляешь меня самого принять это решение? — Я все забуду, - попытался осознать я. — Не забудешь, - поправил Боул. – Нельзя забыть то, чего никогда не было. Я настолько растерялся, что посмотрел ему прямо в глаза. К счастью, он успел отвести взгляд, прежде чем меня затянуло в его душу. — Мне надо подумать, - пробормотал я. Боул кивнул. — Разумеется. У тебя есть время до двадцать четвертого декабря. Главный торговый центр, в полдень у входа. Хотя, судя по слухам в Никогде, времени на размышления у тебя почти не будет. — Что опять? – нахмурился я, давно не ожидая от этой жизни ничего хорошего. — Гарпии, - понимающе вздохнул Боул. – Просто-таки нашествие гарпий. *** Как только стих последний рев, ноги отказались меня держать. Я добрел до кромки грязной проплешины, образовавшейся в снегу после моего fuego, потом сделал еще несколько шагов, оставляя уродливые следы на белой простыне, покрывавшей поле. Слева от меня чернела пустынная дорога, справа до самого горизонта растянулась костлявая роща. Я вдохнул сырой воздух и опустился на колени. Потертые джинсы мгновенно промокли. Я чувствовал себя таким пустым, выхолощенным, каким не бывал и после недельной охоты на привидений. Словно со стороны я наблюдал, как мои пальцы зачерпнули пригоршню снега – притупленное ощущение холода омыло ладонь. Я растер снегом лицо, и колючий ветер тут же накинулся на мой щеки и лоб, облизал потрескавшиеся губы, но и этого было недостаточно. Тогда я наклонился вперед, упираясь ладонями в мерзлую землю, и растянулся на снегу. Секунду я вдыхал бесцветный запах зимы, потом перевернулся на спину. И, наконец-то, все встало на свои места. Надо мной летело тяжелое серое небо, унося полные метели облака в сторону города. Вокруг царило вечное белое безмолвие, звенящая тишина накатывала волнами, будто я лежал на берегу великого океана забвения. Где-то на другом уровне действительности жалящий мороз пытался добраться до моих костей, но прямо сейчас мне не было до него дела. Должно быть, я потерял сознание. Или уснул. Или этот сукин сын на самом деле умел передвигаться абсолютно бесшумно. Нет, серьезно, Америка – свободная страна, если человек лежит навзничь посреди поля – проявите уважение, дайте ему спокойно замерзнуть насмерть, это его право! В джентльмене Марконе, очевидно, все еще сильны были итальянские корни, вынуждающие его совать нос в чужие дела, в частности - в мой прекрасный вид на зимнее чикагское небо. В свое оправдание могу сказать, что он не успел произнести ни слова, прежде чем я активировал одно из колец. Ему повезло, что, несмотря на отсутствие времени на размышления, у меня хватило ума начать не с атаки, а с защиты. Так что вместо того, чтобы размазать Марконе по всему полю, я всего лишь оттолкнул его щитом. Он бы даже устоял на ногах, если бы не запнулся о мою ступню, которой я подсек его на полном автомате. Небо надо мной совершило кульбит, резко сменившись сначала белым полотном, а потом – лицом Джонни. Мой щит вдавливал его в снег. Ну, не только щит. Еще вес моего тела. А конкретно – рука, стискивающая его горло. Нда, неловко вышло. — Не стрелять! – Марконе полностью меня проигнорировал, что было, признаюсь, несколько странно, учитывая текущее положение вещей. – Код 121, не стрелять! Porca Madonna! Он вздрогнул, со свистом втянул воздух сквозь зубы и выдернул крохотный прозрачный наушник из уха. Наушник искрил. Упс. — Жить надоело, Дрезден?! – Очередная порча имущества явно не прибавила Джонни приветливости. Поверьте, если кто и способен нависать, лежа на лопатках, так это джентльмен Марконе в минуты еле сдерживаемой ярости. – Соскучился по огнестрельным ранениям? Я с тошнотворной отчетливостью представил Хендрикса, берущего меня на мушку в тот самый момент, как я, с его точки зрения, напал на Джонни. Другой телохранитель на его месте не решился бы стрелять, боясь попасть в шефа. Но другого на месте Хендрикса никогда не будет. Я сглотнул, пытаясь вернуть на место сердце, подскочившее к горлу. Почему, почему инстинкты всегда сильнее, адские колокола, я же человек, я волшебник, в конце концов, а не загнанный зверь! Так, стоп. — А ты о чем думал, когда подкрадывался ко мне?! – заорал я в ответ, вспомнив, с чего все началось. – Одно fuego – и Хендриксу пришлось бы пристрелить сначала тебя, чтоб не мучился. Тем более что пули все равно не пробьют мой щит! Звезды и камни, он что, отвел глаза? — Эти – пробьют. Я разинул рот, чтобы продолжить обвинительную речь, но тут экспресс моих мыслей сошел с пути, натолкнувшись на последнюю фразу Джонни. Вот же расчетливый мудак. Я начал душить его как-то… инстинктивно. Раньше, чем осознал, что делаю. Осознав, я, впрочем, не остановился. — Гарри, не хотелось бы ломать тебе руку, но если ты не ослабишь хватку – у меня не останется выхода, - прохрипел Марконе. — К чему эти полумеры, Джонни? – ощерился я, наклоняясь ниже, почти касаясь его носа своим. – Дай отмашку Куджо, код 666 – волшебный пистолет для волшебного Гарри, м? — Это необходимость…- Джон отчего-то все еще не делал попыток освободиться. – Кто-то же должен остановить тебя, если… О, пустая ночь. Разумеется, кому нужен несокрушимый противник. За всей этой канителью из кошмаров и демонов, я как-то позабыл истинную подноготную наших отношений. — Какого «если» ты ждешь? – Я убрал руку с его горла. – Выбираешь идеальное место и время? Пошел ты к черту, Марконе. Я попытался подняться, но Джон стиснул мои плечи, вынуждая оставаться на месте. — Гарри. — Пусти. – Я упрямо уставился на снег, налипший на его черное шерстяное пальто. - Forz… Его ладони прошлись по моим рукам, сошлись на спине, и непроизнесенное заклинание замерло у меня на губах. Я посмотрел ему в лицо. В ранних зимних сумерках он выглядел усталым. Волосы чернели на фоне снега, но и седины в них было достаточно. Серебрились виски, и теперь, находясь так близко, я мог разглядеть еще много светлых нитей. Они напоминали металлическую проволоку, и стоило только протянуть руку…. На ощупь они были мягче, чем казалось, очень густые, пахнущие снегом и миррой. В выцветших зеленых глаза что-то промелькнуло, словно дикое существо перебежало из тени в тень в глубине дремучего леса. — Уже толкнул эти пули Совету? Они будут рады заплатить любую цену, чтобы держать меня в узде. Джон вздохнул. Его грудная клетка тяжело поднялась и опустилась под моим весом, и я подумал, что никогда еще не ощущал чужую усталость так – всем телом. — Не в моих правилах распространяться о тактических преимуществах, Гарри. Я смотрел на него, и повторял себе, что изначально надо доверять человеку, чтобы почувствовать себя преданным. А я не настолько сошел с ума, чтобы доверять Джонни Марконе. Нет, я был безумен ровно настолько, чтобы любить этого сукиного сына. — Но ты сказал мне. Он ничего не ответил. Тогда я закрыл, наконец, глаза, чтобы не видеть снега, налипшего на пальто, серебряных нитей, зеленой чащи. Я закрыл глаза, молча проклиная демонов, кошмары, свое сердце, которое в очередной раз вырывали из груди. — Гарри? – голос Марконе звучал озадачено. – Oh mio Dio, Дрезден почему ты всегда выбираешь самые неудачные моменты, чтобы отключиться? — Все в порядке, - соврал я. Все было в милях, в световых годах от порядка. – Я только что победил гарпию и подвергся нападению со стороны чикагского криминального лорда. Могу я отдохнуть минутку? Марконе хмыкнул. — Из нас двоих я лежу на холодной земле, мое пальто безнадежно испорчено и на моей шее останутся синяки. Какое-то неудачное вышло нападение, тебе не кажется? Вставай, Дрезден, я отвезу тебя домой. — Я не заказывал такси, - огрызнулся я, поднимаясь. Безлистная роща на горизонте съехала влево, потом вправо. Я зажмурился, выдохнул и согнулся, уперев руки в колени. Учитывая, что я не ел два дня, блевать сейчас было не лучшей идеей, так что я просто постарался дышать как можно глубже. — Что ты вообще здесь забыл, Марконе? – спросил я между вдохами. – Не можешь доверить слежку за мной своим костоломам? Все мое тело адски протестовало против того, чтобы находиться в вертикальном положении. Хотелось упасть обратно в снег и проспать часов восемьдесят. Но Марконе стоял в паре шагов от меня, и почему-то отказывался оставить меня в покое. — Дрезден, твоя мания величия превосходит паранойю. Мне не нужно за тобой следить, ты и так постоянно оказываешься у меня на пути, - ответил Джон, переступив с ноги на ногу. О, ручаюсь, его дорогущие блестящие туфли не спасали от промозглого холода. – У меня была встреча в пригороде. На обратном пути мы увидели взрыв, после которого в машине мигом вырубилось радио и отказал климат-контроль. — И ты, конечно же, решил сам сунуться в пекло. – Я покачал головой и тут же пожалел об этом. — Крайне безответственно и самонадеянно, - подтвердил хмурый голос. Я разогнулся так резко, что упал бы, если бы не стальная хватка Хендрикса на моем локте. – Шеф, печка тоже сдохла. Надо бы убраться отсюда, пока мотор не заглох. Если бы взгляд имел настоящую физическую массу, Хендрикс бы сейчас похоронил Марконе под шестнадцатитонной гранитной плитой осуждения. — Аривидерчи! – Я шагнул в сторону, в надежде освободить локоть. Ага, размечтался. – Куджо, будь хорошим мальчиком, отдай дяде руку. — Я могу запихнуть его в багажник, - констатировал Хендрикс, повернувшись к Марконе. – Но тогда придется вырубить, а лишние черепно-мозговые травмы еще никому не шли на пользу. — Эй! – Я пихнул Хендрикса в плечо, и в то же мгновенье его и без того сокрушительная хватка усилилась. В предплечье что-то угрожающе затрещало. — Натан! – Марконе встретился глазами с Хендриксом. Через пару секунд тот убрал руку с моего локтя. Я несколько раз сжал кулак, чтобы вернуть кровь в онемевшие пальцы. Джон собирался что-то сказать, но говорить бы ему пришлось с моей спиной – не тратя сил на ругань, я повернулся и побрел в сторону города. — Дрезден, это неразумно. Неужели? Вот так сюрприз. — Собираешься идти пешком всю дорогу? Через Никогде быстрее, умник. Если, конечно, я смогу открыть портал в таком состоянии, но тебя это не касается. На горизонте сквозь дыру в облаках протекли лучи заходящего солнца. Прекрасно, наступала ночь, впереди лежала долгая дорога домой, позади Джон Марконе никак не мог убраться в свою чертову тачку. Пока он смотрел – приходилось идти, упрямо переставляя ноги. Левую. Правую. Главное – не запутаться. Господи, как хотелось спать. Наконец, за спиной послышались шаги, и они – возрадуемся, аллилуйя – удалялись. Я прошел еще полсотни футов, прежде чем шум мотора прорезал морозный воздух. По мокрому шоссе понесся в город черный фантом. Вот и отлично. Так гораздо лучше. Нужно было взять где-то сил на aparturum, но у меня не осталось ни злости, ни азарта, ничего. Я мог дотянуться лишь до серой тоски, граничащей с отчаянием, но из нее нельзя было сотворить заклинание, она разъедала волшебство, подобно кислоте. Я попробовал еще раз, и еще, пока не вычерпал все до дна в бесплодных попытках. Похоже, и правда придется ночевать под открытым небом. — Удивительно, как с таким инстинктом саморазрушения ты вообще дожил до своих лет, - заметил Марконе, появляясь у меня из-за спины. Я не отпрыгнул только потому что у меня не было на это сил. — Да и тебя жизнь ничему не учит. Я же говорил – не подкрадывайся. — А то что? Огреешь меня посохом? Магия, насколько я понял, не срабатывает. — Ты все-таки следишь за мной. — Нет, я шел позади, не скрываясь. Но ты не удосужился оглянуться. — Чего ты хочешь, Марконе? — Оказаться в тепле и выпить виски, но ты ведь не об этом сейчас? От неожиданности я не смог сдержать смех. Джон улыбнулся в ответ, и смех замер в перехваченном горле. — Пойдем, Гарри. Машина за поворотом. *** Как и сообщил Хендрикс, печка приказала долго жить, поэтому в салоне царила бодрящая прохлада. То есть - для нормальных людей, а не для тех, кто последние полчаса провалялся в снегу. Мне вполне хватало того, что сиденье было мягким, в окно не дуло, и мотор продолжал работать, позволяя добраться до города за несколько минут, а не ковылять туда до рассвета. Стоило только моему телу понять, что его усадили в относительно безопасное и теплое место, оно тут же решило объявить мне бойкот и бессильно привалилось к захлопнувшейся двери. Уткнувшись лбом в стекло, я даже не повернулся, когда на соседнем сидении устроился Джонни. Перед глазами, словно в полусне, мелькали пригородные коттеджи, поблескивала в закатном свете жирная придорожная грязь. Каждый, даже самый захудалый, домишко был украшен к Рождеству. Во дворах ютились елки, снеговики, фигурки эльфов и Санты. За оградой одного здоровенного особняка я даже разглядел упряжку оленей во главе с Рудольфом. Праздник приближался, а вместе с ним – полдень в канун Рождества у главного торгового центра. Понимаете, никто не знал, кто такой Артур Боул. О нем не слышал ни Совет, ни Хранители, ни Рыцари. Даже Лиа только недоуменно покачала своей рыжей кудрявой головой, когда я пришел к ней с вопросом. Либо этот тип солгал мне о своем истинном имени, либо его сила была так велика, что он мог лгать о нем всем остальным на протяжении очень долгого времени. Впрочем, о чем я говорю, этот человек воспринял идею о дрессировке демона с таким спокойствием, как будто ему мороженого в парке предложили поесть. Ладно, предположим, он мне не врал. Предположим, ему действительно нужна моя помощь, чтобы вернуться домой. Черт бы подрал мою замечательную судьбу, которая постоянно норовит спутаться с судьбами всяких психопатов! Тогда я должен буду назвать имя демона. Рассказать о куполе, о древних рунах, о совокупности защитных чар, которую сплела Гард. И это притом, что я сам видел систему только сквозь действие Йеры, которая подавляла магию. Отлично, ну просто великолепно. Я должен буду по собственной воле подвергнуть Джона нападению смертельно опасного демона, чтобы какой-то абсолютно незнакомый мне тип получил возможность ограбить дом Джона. Мне кажется, или что-то не так с этим планом? А если бы щит выдержал дольше? А если бы я не успел уничтожить демона до того, как его файерболл начала действовать? Откуда вообще мне было знать все это тогда, четвертого ноября?! Ты будешь помнить об этом всегда. Я поежился, словно по моей могиле прошло полчище призраков. Нет, этот Артур точно что-то скрывал. И как ему удалось отправить Марконе письмо и не оставить никаких магических следов? Это же невозможно! "Босс, ты или тупой или… А нет, никаких или. Ты просто тупой. Мы тут вообще-то о путешествиях во времени говорим", - заметил голос Боба в моей голове. Звезды, а ведь действительно… Если установить внутри рассматриваемого помещения объект-перевертыш до того, как на помещение была наложена защита, то защита по умолчанию будет считать объект неопасным. Да и что уж такого опасного в простом бумажном письме? Значит, Артуру удалось вернуться домой в свое время, подгадать момент, проникнуть в дом Марконе еще до Гард, и оставить там письмо в виде вазы, или шкатулки, или еще какой-нибудь нелепицы, настолько вписавшейся в интерьер, что о ее существовании забываешь. Я почувствовал, как у меня начинает кипеть мозг. С какой стати я вообще снова начал думать о том, что мне нужно рассказать Боулу? Все решено, мне нет дела до того, как он будет решать свои сложные отношения со временем. Я никуда не пойду в канун Рождества. Запрусь дома, достану пива, закажу пиццу. Начну читать очередную книжку в мягкой обложке. В конце концов, имею я право на нормальный человеческий Сочельник? Ночью меня не будут мучить кошмары – ну, по крайней мере, не те, в которых я сижу над трупом Марконе – а утром я проснусь в реальности с исправленным прошлым, где Джон снова станет всего лишь неизбежным привычным злом, с которым приходится мириться. И все станет просто отлично. Разве нет? — Приехали, Гарри, - раздался тихий голос у меня над ухом. – Ты в состоянии идти, или хочешь, чтобы я перенес тебя через порог? Адские колокола, за всеми этими терзаниями я и не заметил, что машина уже какое-то время стоит с заглушенным мотором. — Очень лестное предложение, Джонни, но я боюсь, ты разнесешь моей головой дверной косяк. Случайно, разумеется, - огрызнулся я, практически вывалившись на улицу. Хотя до входа в квартиру было рукой подать, я предпочел пару секунд постоять, опираясь рукой о крышу автомобиля и силой воли останавливая веселое вращение улицы. Ну почему, почему я никогда не могу рассчитать выброс силы? Краем уха я слышал обрывки спора, ведущегося в машине. Низкий осуждающий бас Хендрикса прерывался короткими бескомпромиссными репликами Марконе. Финал так и вовсе проходил на повышенных тонах. — Шеф, честное слово… — Это никак тебя не касается. — Я вообще-то твой телохранитель. — Натан, телохранитель! А не нянька. Оставь, нормально все. — Ничего хорошего… — До связи, мистер Хендрикс. Позади меня хлопнула дверь автомобиля. Марконе обошел машину со стороны багажника и положил руку мне на плечо. — Давай, Гарри, я провожу тебя. Я фыркнул и сбросил его ладонь. — Стараешься быть настоящим джентльменом, Джонни? — Да что за ребячество! – не выдержал Марконе, хватая меня за плечо уже всерьез и буквально таща в сторону двери. – Пресвятая Дева, я окружен либо упрямыми младенцами, либо квохчущими наседками! – последнее явно предназначалось для ушей Хендрикса. – Снимай свои треклятые чары, Дрезден, нам нужно поговорить. И я не шутил насчет виски и тепла! Звезды и камни, надо запомнить этот день. День, когда я вывел из себя самого Джонни Марконе. Прошептав отпирающее заклинание, я снял основную внешнюю защиту и переступил Порог. Взгляд, которым смерил меня Джон, довольно ясно сообщал, что если я немедленно не приглашу его в дом, он войдет незваным и убьет меня голыми руками. — Проходи. – Я отошел в сторону. Если в прошлый раз Марконе выглядел слегка не вписывающимся в интерьер моей квартиры, то теперь я чувствовал себя тут как-то… неуместно. Мыш сохранил хоть какие-то остатки преданности, ткнувшись носом сперва в мою ладонь. И только потом в ладонь Джона. Мистер же проигнорировал нас обоих, но потом все-таки спрыгнул с дивана и потерся о ноги Марконе. Правда, у меня оставалась надежда, что Мистер сделал это из вредности, в попытке оставить как можно больше шерсти на дизайнерских брюках. — Flickum bicus, - пробормотал я, и комната осветилась мягким светом десятка свечей. Отсыревшие дрова в камине занимались неохотно, и мне пришлось подойти и плеснуть немного розжига. Да, иногда человеческие методы куда более действенны, чем любая магия. — Виски, уж прости, нет, - сообщил я, сдвигая поленья кочергой. – Да и с теплом, как видишь, не особо… — Гарри. Я упрямо делал вид, что все мое внимание поглощено камином. От разгорающегося пламени у меня запылали щеки. — Гарри. - Я слышал, как скрипнул диван, когда на него опустился Джон. – Сядь, а то вдруг в этот раз я не успею тебя поймать. Я хотел сказать, чтобы он не командовал в моей собственной квартире, но усиливающееся головокружение намекнуло, что возможно он прав. На диван я не сел, а практически рухнул, чудом не придавив Марконе. Откинувшись на спинку, я замер, глядя в потолок. За последний месяц это был третий раз, когда мы вот так сидели бок о бок перед огнем. Первый раз – на утро после нападения, потом – в кабинете у Джона. И вот теперь. Почему-то происходящее не казалось мне диким, нелепым или пугающим. Может быть, я слишком устал. — О чем ты хотел поговорить? – спросил я у потолка. В практически полной тишине было слышно, как потрескивают дрова. Потом Мыш поднялся со своей подстилки и процокал когтями к камину, поближе к огню. — Хотел поинтересоваться, не является ли долголетие чародеев причиной замедленного развития, - проворчал Джон, вытягивая ноги так, что его ботинки задевали мои щиколотки. — Что?! – возмутился я, но не слишком рьяно - у организма просто не осталось ресурсов на праведную ярость. — Ты ведешь себя как тринадцатилетний подросток, Гарри, несмотря на то, что тебе почти сорок. Вот мне и стало любопытно, это только твоя особенность, или все волшебники такие… — Ты не станешь договаривать это предложение, иначе я превращу тебя в жабу. — Это незаконно, Гарри, не забывай, я изучал ваше право. — Зато чертовски заманчиво. Зачем ты пришел? - Я все еще продолжал рассматривать свой знакомый до последней трещины потолок. Я знал, что если я посмотрю на Марконе, то разговор у нас вряд ли состоится. – Почему ты пришел тогда, узнав про Симару? Почему ты был так уверен, что я смогу помочь? Даже я не был уверен, Джон. Я все-таки перевел взгляд на него - Джон усмехался. Я успел неплохо выучить ассортимент его усмешек, и конкретно эту он использовал всякий раз, когда черный юмор ситуации мог разглядеть только он. — Я приходил не за помощью, - наконец ответил Джон. Лицо у него приобрело какое-то странное, непривычное выражение. Как будто ему было… неловко? — Не за помощью, - тупо повторил я. – А зачем? Джон приподнял брови и посмотрел на меня внимательно, стараясь распознать издевку в моем вопросе. Но я на самом деле не понимал, зачем еще отчаявшийся человек в ожидании казни может прийти к другому… К другому… О, господи. У меня, наверное, и правда все на лице было написано, потому что Джон расслабился, поняв, что я треплю ему нервы, потому что наивный дебил, а не потому что хочу посмотреть, как он будет выкручиваться. — Гарри, я пришел к тебе пешком и без охраны не от того, что торопился спасти свою шкуру. Просто иначе не получалось. – Джон устало потер лицо руками и уставился в камин. – С Гард мне еще удалось договориться, она умная рассудительная женщина, и самоубийство ради нанимателя не входит в условия ее контракта. — В отличие от Хендрикса, - понимающе кивнул я. — В отличие от Хендрикса, - повторил Джон тяжело. – Как ты уже догадался, его трудно было убедить, что он ничего не сможет сделать против демона. Впрочем, удар прикладом в висок – всегда весомый аргумент в споре. — Ты его вырубил? — Разумеется. Оставил в машине на стоянке рядом с супермаркетом. Со стороны казалось, что он просто спит. — А сам пошел ко мне. – У меня все еще в голове не укладывалось. — Даже легенду придумал, какая нечистая принесла меня в полночь к тебе домой. Могу себе представить. Я вцепился в подлокотник, в надежде, видимо, что привычный мир перестанет - в очередной раз – выскальзывать из моей хватки. Звезды и камни, ему жить оставалось меньше часа, а он пошел ко мне. Прощаться. Наверное, где-то в соседней галактике планеты сошли с орбит. Встретились два воскресенья. Помнится, я что-то когда-то говорил, о том, что был слепым и прозрел. Чушь собачья. Вот сейчас – да. Не просто прозрел – мне вскрыли черепную коробку и запихнули туда упорно игнорируемое знание. Потому что, конечно же, я знал. Я повернулся к Джону, но тот все равно продолжал смотреть в камин. — Не смог. - Он насмешливо, почти осуждающе покачал головой. – До сих пор не понимаю, что на меня нашло. Ты открыл дверь, и я понял, что не буду лгать. Не сейчас. Обивка под моими пальцами затрещала. Адские колокола, еще бы ты смог. Я же в тот вечер варил зелье забвения, пары которого влияют на смертных как эликсир искренности. А ведь я выбирал тогда между зельем забвения и защитной пропиткой для плаща. Хорош бы я был сейчас: пуленепробиваемый и без Марконе. Я закрыл лицо руками и засмеялся. А что, боже ты мой, мне еще оставалось делать? — Очень рад, что смог тебя развеселить, - едко заметил Джон, отвлекшись, наконец, от созерцания огня, и теперь наблюдавший как меня буквально складывает пополам приступ истерического хохота. – Будь так любезен, объясни, чем. Посмеемся вместе. Я тяжело, со свистом выдохнул и утер проступившие слезы. — Джон, - произнес я со всей серьезностью, на которую был способен в тот момент. – Заткнись. Удивление, промелькнувшее в его глазах за мгновение до того, как я поцеловал его, стало лучшей наградой за годы, когда этот сукин сын притворялся бесстрастной всемогущей машиной. Я целовал его, и еще какое-то время в голове продолжали крутиться мысли о том, что все с самого начало было подвешено на волоске, спаяно из миллиона случайностей. О том, что филигранно сложившееся прошлое не стоит больше беспокоить. Но потом Джон потянул меня на себя, и мысли испарились, все до единой. У меня оставалось меньше суток на то, чтобы принять решение, явиться ли на встречу с Боулом или остаться дома. Еще пару часов назад я понятия не имел, как собираюсь поступить. Удивительно, как меняют будущее некоторые разговоры у камина. The End.