Мышонок в пшеничном поле

      Чистый воздух хлёстко бил в лицо и наполнял лёгкие пьянящей свободой. Рассекая безбрежное травяное море, по которому ветер гнал извилистые волны, кони слаженно и резво бежали рядом. Молодой рыжий жеребец и впрямь оказался смирным и послушным, чутко реагировал на команды и быстро поладил с Огненогом, так что управлять им не составило труда.       Глубоко увязнув в мыслях, словно в топком, бездонном болоте, Эомер и не заметил, как они наконец домчались до окрестностей Эдораса. После недавней бури небо прояснилось, и его украсили тонкие золотисто-розовые ленты предзакатных облаков. В степи было ещё светло, хотя вечернее солнце уже скрылось за снежными верхушками гор, а на долину, подобно гигантским щупальцам, медленно поползли сумерки. Покуда окончательно не стемнело, по Великому тракту продолжали путешествовать люди: жители столицы и ближайших поселений, путники и странствующие на повозках торговцы, — поэтому маршал сбавил скорость и, прежде чем въехать на него, пустил жеребцов шагом.       Расслабленно откинувшись на его плечо, за всё время пути Эадкильд не проронила ни слова, даже не шелохнулась. Эомер был убеждён, что она, изнурённая и, вероятно, ещё не опомнившаяся после удара головой, крепко задремала. Но, едва кони свернули на колеистую дорогу, которая уводила к городским воротам, девушка выпрямилась и уверенно подала голос:       — Останови здесь, я пересяду на Шторма.       — Я довезу тебя до поместья, — отрезал Эомер, угрюмо смотря вперёд. — Думал, это очевидно.       — Чересчур много народу. Нас узнают.       — Плевать, — неожиданно для самого себя вспылил он. Нервное напряжение и предельная собранность схлынули и вместо них стремительно накатила тянущая боль и ломота; спина ныла, как и рёбра, как и все мышцы. Давненько он не участвовал в драках и уже успел позабыть это паршивое ощущение, когда казалось, будто по телу потопталась вьючная лошадь.       Извернувшись в кольце его рук, Эадкильд вздёрнула подбородок и с вызовом взглянула на мужчину:       — А мне – нет! Ты просил быть осторожнее, говорил, нам не следует появляться на виду у всех. Разве что-то изменилось?       Эомер не ответил, лишь до скрипа стиснул зубы, чувствуя бессильную ярость, растекающуюся по жилам, словно расплавленное железо. Не изменилось. Ничуть. Он пообещал Эадкильд, что однажды им не придётся таиться, как юным влюблённым, однако до сих пор не имел ни малейшего понятия, когда это «однажды» наступит. Ведь единственной неразрешимой проблемой по-прежнему оставался скользкий и коварный Гнилоуст.       — Если не остановишь, я спрыгну, — возвращая к действительности, вдруг пригрозила темноволосая дева.       — И как же ты собираешься это сделать? — хотя её слова прозвучали вполне серьёзно, Эомер недоверчиво поднял бровь.       Демонстративно отвернувшись, Эадкильд попробовала сбросить с талии его широкую ладонь, затем заёрзала в седле, то ли пытаясь перекинуть ногу, то ли ища иные способы высвободиться из сковывающих объятий, и, когда воин непроизвольно прыснул от смеха, раздражённо ткнула его локтем в бок.       — Пусти!       — Продолжишь егозить, и Огненог стряхнёт нас обоих.       — Ох, ты просто невыносим!       Эомер пренебрежительно фыркнул:       — Вовсе нет.       — Ещё скажи, что ты не ждал, пока я начну тебя упрашивать! — огрызнулась девушка, сверкнув взором вполоборота.       — Упрашивать? Мне это не нужно. А вот тебе нелишне было бы помнить о вежливости, — в его резком тоне сквозила неприязнь. Он придержал поводья и, прежде чем выпустить её, процедил: — Коль удумала ехать в одиночку, то поезжай. Но спокойным, неторопливым шагом, Эадкильд, я прослежу. И только посмей ослушаться.       Спрыгнув наземь, она поглубже надвинула капюшон плаща и повернулась, чтобы посмотреть Эомеру в лицо. На дне выразительных янтарных глаз, обрамлённых пушистыми ресницами и едва видневшихся из-под кромки ткани, плескались раскаяние и усталость.       — Прости, — тихо пробормотала Эадкильд, заканчивая перепалку, которая чуть не переросла в глупую ссору, — следовало бы обсудить всё заранее. Но я хотела возвратиться домой незаметно, а не вместе с принцем… на породистом коне, — она сморщила нос и взобралась на Шторма: — Встретимся в городских конюшнях.       Провожая рыжего жеребца и его наездницу цепким взором, Эомер чувствовал, как в душе расплывалась муть, а затем вспыхивала отчаянная злость на самого себя. Помнится, Эадкильд всегда была храброй: и в годы отрочества, когда заявилась на отбор рекрутов, переодетая в мальчишку; и на болотах Альдбурга, когда бросилась вдогонку за своей испуганной кобылой; и сегодня, когда, почти не дрогнув, вонзила нож в шею разбойника… Защищалась, точно дикая волчица, обагрила свои хрупкие ладони человеческой, даже не орочьей кровью!.. А он, находясь рядом, позволил тому случиться! Но в тот момент презрение, исступление, месть и лихое безрассудство настолько затмили его рассудок, что он напрочь позабыл об осторожности. Так легко подчинился зову эмоций и подверг Эадкильд страшной опасности. И осознание этого разъедало его закалённое в боях сердце, будто ржавчина.       Напоённый благоуханием трав и свежестью гор, бодрящий ветерок пробрался под рубаху, коснулся загорелой кожи, пошевелил волосы, и на жёсткое, гордое лицо воина упали светлые пряди. Пальцами зачесав их назад, он сплюнул мерзкий привкус, осевший на языке, и подстегнул Огненога.       Остудив знойную жару, которая изводила всех уже неделю, грозовой ливень пролился в Эдорасе весьма щедро: размыл улицы так, что колеи и рытвины заполнились жидкой грязью, и подъездной путь превратился в вязкое, труднопроходимое для колёс месиво. В вечерний час на небольшой площади перед крепостными воротами было не протолкнуться: жители завершали дела и отправлялись по домам, а караульные, исполняя новый указ конунга и тем самым создавая заторы на дорогах, тщательно проверяли въезжающие повозки и телеги, — однако младший принц прибыл в город, никем не замеченный.       Спешившись у коновязи, он переступил порог конюшни и обнаружил Эадкильд возле дальнего стойла. Закутанная в плащ, тоненькая и не шибко высокая, она и впрямь походила на незрелого юнца, но, пожалуй, можно было признать, что штаны и рубаха смотрелись на ней куда выгоднее, чем некоторые платья. Эомер подумал об этом ещё в степи, когда дождь насквозь вымочил её одежду и обрисовал контуры изящного, красивого тела.       — Шторму найдётся место и в королевской конюшне, — упрекнул он, скрестив руки на груди и привалившись плечом к деревянному столбу. Стойла были тесными и неудобными, конь занимал их целиком, оставив лишь узкий боковой проход, который теперь заслоняла могучая фигура маршала. — Нет нужды каждый раз спускаться за ним сюда и подниматься обратно. Вдобавок сейчас ты… явно не в лучшем состоянии.       — Я в порядке, честное слово, — Эадкильд возилась с седельной подпругой и даже не повернула головы. — Шторм слишком выделяется, я вернусь за ним завтра. А пока решу, как объяснить его появление бабушке.       — Наверное, сообщить правду?       Она неопределённо хмыкнула и, похлопав скакуна по крепкой лоснящейся шее, протиснулась к Эомеру. Беспорядочно вглядываясь в его зелёные глаза, дева молчала, а он, сведя брови к переносице, наблюдал за нею — и в спёртом, душном воздухе, пахнущем прелой сенной подстилкой, повисло давящее ощущение недосказанности. Денёк выдался необычайно насыщенным и богатым на впечатления, причём такие, которые отчаянно хотелось вычеркнуть из памяти, но прощаться вот так, украдкой, толком не обсудив случившееся и не удостоверившись, что Эадкильд действительно была в порядке, мужчина не намеревался.       — Мышонок…       Она не дала закончить: мягко накрыла пальцами его губы. Заготовленная фраза, ровно как и глоток воздуха застряли в горле — это невинное прикосновение всколыхнуло в нём глубоко сокрытое, неподконтрольное чувство, и Эомер уступил. Не стал сопротивляться. Лишь невольно замер, когда её прохладная ладошка погладила по щеке, даря успокаивающую ласку, и за край плаща потянул девушку на себя. Несильно, дабы никто из снующих позади слуг не заметил.       — Поговорим позже. Прошу, — требовательно прошептала она. От её близости и трепетного взгляда сердце неясно щемило, и выпускать её из объятий совершенно не хотелось. Кончиками пальцев Эадкильд обвела его скулу, невесомо, как провела пёрышком, дотронулась до рассечённой брови, а затем потупилась, будто извиняясь за что-то, и в следующий миг маршал узнал, за что: — У ворот ждёт Брун. Мы повстречались на въезде в город, и он предложил подвезти меня на повозке. Я… поеду. И ты отправляйся домой. Тебе нужен отдых. И лекарь.       Сладкий морок рассеялся, в голову ударила волна вскипевшей крови. Со свистом выдохнув сквозь плотно сжатые челюсти, Эомер грозно выпрямился. Вот значит, куда она спешила. При упоминании кузнеца им овладели острая ревность и обида, но он моментально заставил себя одуматься и, освобождая путь, порывисто шагнул в сторону. Плевать. Пусть будет так. Зато упрямому, своенравному мышонку не придётся добираться пешком по грязной жиже.       Мрачно обратившись к выходу, словно рассчитывая увидеть Бруна, Эомер дал понять, что разговор окончен. Однако Эадкильд помедлила и, приподнявшись на носочках, быстро коснулась губами его шеи там, где суматошно пульсировала жилка.       — До встречи, — вполголоса молвила она, овеяв кожу своим тёплым дыханием, и прошмыгнула наружу.       За спиной раздавался назойливый городской шум, но под сводами конюшни царила тишина, нарушаемая лишь сонным фырканьем лошадей. Эомер остался один. Измотанный и потерянный, как будто душу вывернули наизнанку и сызнова заполнили старыми, некогда позабытыми переживаниями. Такое количество мыслей и противоречивых эмоций невозможно было обуздать — они разрывали разум на части, выбивали из устоявшегося равновесия и неторопливо пожирали изнутри, точно могильные черви. И впервые за долгое время младший принц твёрдо решил напиться.       Он покинул королевскую конюшню, сутулясь и прижимая руку к рёбрам — рассёдлывая Огненога, неудачно потянулся, и теперь грудную клетку кололо при каждом вдохе. Освежающая прохлада, которая появилась после дождя, почти рассеялась, раскисшие дороги начали подсыхать, и в ароматный вечерний воздух поднялась влажность, неприятно липнувшая к одежде. Уставший от дневной суеты, Эдорас постепенно смолкал, а на вершине пологого холма, где располагался Золотой дворец, было уже совсем пусто и тихо, звучало лишь отдалённое многоголосое эхо нижних уровней да лязг мечей доносился с ристалища.       Скорее по привычке, нежели из интереса Эомер повернул голову на источник шума, хотя догадывался, кто мог занимать тренировочное поле в столь позднее время. Эльфхельм, начальник гарнизона, всегда держал своих воинов в строгости и полной готовности и при любом удобном случае забирал их на ристалище. Так и сейчас: подбоченившись, он важно расхаживал меж упражнявшихся в парах бойцов, что-то подсказывал и задавал темп, а потом увидал племянника короля и, подозвав настойчивым жестом, сам двинулся навстречу.       — Чтоб меня варг подрал… — вместо приветствия изумлённо воскликнул воевода. Понемногу смеркалось, и он, словно не доверяя собственному зрению, сощурился и перегнулся через деревянное ограждение, чтобы получше рассмотреть лицо Эомера. — В грязи что ли поскользнулся, а упал на чей-то кулак?       Не оценив шутку, тот метнул на собеседника хмурый взгляд исподлобья, хотя и отплатил тем же:       — Да ты прирождённый острослов. Тебе бы баллады сочинять, а не взрослыми мужиками командовать.       — Так это одно и то же. Иной раз лишь с помощью стихов да песен получается командовать этими олухами, — по-доброму усмехнувшись, Эльфхельм кивнул на стражников. За долгие годы службы он стал для них надёжным старшим товарищем, а осиротевший молодняк, воспитывающийся в эореде, и вовсе считал его вторым отцом, который и дельный совет мог дать, и увесистым подзатыльником наградить. И всех их он любил, как собственных отпрысков, даже несмотря на то, что родных сыновей у него было пятеро. — Ну рассказывай, что приключилось. Зим эдак девять-десять, как не больше, ты не появлялся в таком виде.       Эомер надменно скривился: вот уж чего он не собирался делать, так это объясняться перед Эльфхельмом. Только он открыл рот, дабы уточнить, с какой целью его позвали, как под ногами мелькнула соломенная макушка, едва ли достающая до пояса. Лениво скосив глаза, принц увидел взлохмаченного мальчонку с деревянным мечом и щитом в руках.       — Добрый вечер, господин Эомер, — учтиво проговорил он.       — И тебе, малец, — отозвался мужчина. — Ты чей будешь?       — Да мой он, — вмешался Эльфхельм, схватил мальчугана за плечи своими огромными ладонями и, легко оторвав от земли и переместив через забор, подтолкнул в противоположную сторону: — Не донимай маршала. Домой беги. Мать, небось, заждалась, — глядя вослед удаляющемуся силуэту, он задумчиво огладил седеющую бороду и повернулся к Эомеру. Вопреки строгому тону, в его глазах, спрятанных под мохнатыми рыжими бровями, плескалось тепло. — Шесть ему стукнуло. Самый младший, но такая большая заноза в заднице! Пытается тренироваться наравне с моими ребятами, чтобы в твою дружину вступить, представляешь? Без конца тобой восхищается.       — И я его понимаю, — не сдержался Эомер, самодовольно дёрнув уголком губ.       — Давай не зазнавайся, — командир гарнизона потряс указательным пальцем, чем вызвал скупой смешок. — Я это… Предупредить хотел, что Гнилоуст весь день носился по городу, как кипятком ошпаренный. Тебя искал.       Грудь, словно тисками, мощно сдавило изнутри, и принц тихо зарычал. Проклятье! Ему-то что вдруг понадобилось?! Запустив пятерню в спутанные волосы и ожесточённо сдавив затылок, он на мгновение прикрыл веки, а когда вновь посмотрел на Эльфхельма, в его пронзительном взгляде, от которого становилось неловко, сверкала сталь.       — Сегодня я наткнулся на его наёмников. Тех самых, кого изгнали за бесчинства в чертоге.       — Было дело, припоминаю… Но какого лиха вы оказались в одном месте?       — Просто невероятное совпадение, полагаю, — мрачно отбрыкнулся Эомер. Быть может, однажды, он поведает эту историю от начала до конца и не утаит самой мельчайшей детали, но только не сейчас. — Они узнали меня, хотели отомстить. Я должен был…       Маршал осёкся — нужные слова с трудом шли на ум. Облокотившись на изгородь, он понуро склонил голову и выдохнул. Но Эльфхельм смекнул обо всём даже без длинных речей.       — Ладно, пёс с ними. Давно было пора отправить их на плаху, — разорвав воцарившееся безмолвие, с отвращением произнёс он и спокойно, без осуждения, с толикой отеческой заботы добавил: — Сам-то цел?       Эомер вскинул колючий, недружелюбный взор. Неторопливо надвигалась ночь. На посеревшем небе, утратившем прежние сочные краски, уже зажглись хороводы первых, блёклых звёзд, а крепостные стены, дома и главная улица подсветились огнями факелов. Над ристалищем сгущался сизый сумрак, однако мужчина всё ещё отчётливо видел сражавшихся воинов. Златовласые и статные, оголённые по пояс и хорошо натренированные, — все как на подбор, они отложили мечи и копья и теперь, заливисто хохоча, точно дети малые, сошлись в рукопашной, пытаясь повалить друг друга в грязь. И воздух сотрясался от их сильных голосов.       — Бывало и похлеще.       — А тут? — тяжёлая ладонь легла на его макушку, но Эомер упрямо повёл головой, сбрасывая её.       — Разберусь.       — Ох, парень, отпусти случившееся, иначе себя погубишь… — укоризненно цокнул языком Эльфхельм и неожиданно поменялся в лице: — Вот же вездесущая гадина!.. Гнилоуст мчится сюда. Поди кто-то доложил ему о твоём возвращении.       Не хватало только появления этого жалкого слизняка, дабы настроение вконец ухудшилось. Беззвучно выбранившись, Эомер потёр переносицу, его уста тронула невесёлая улыбка. А ведь Теодред сомневался и даже убеждал в обратном, когда ему говорили, что по городу ходят соглядатаи Гнилоуста, шпионят за принцами и их приближёнными и обо всём уведомляют своего хозяина. Не зря Эомеру казалось, что Грима всегда был на шаг впереди. И однажды это приведёт к ужасной беде.       Вскоре за спиной послышались шаркающие шаги, затем — недовольное сопение, однако он не удостоил советника и крохой своего внимания.       — Эомер, сын Эомунда, — Грима чеканил каждое слово запыхавшимся от быстрой ходьбы голосом. Видно, сказывался недостаток телесных упражнений и прогулок на свежем воздухе. — Я целый день разыскиваю тебя! Это недопустимо для человека столь почётного звания.       — Тебе полезно размяться, а то совсем засиделся подле ног короля, — раздражённо пробормотал Эомер.       Командир городской стражи издал короткий смешок, Гнилоуст же пропустил издёвку мимо ушей и после непродолжительной паузы заговорил в свойственной ему манере: мерзко растягивая слова, будто усыпляя бдительность.       — Владыка пожелал видеть тебя ещё утром, но ты исчез без позволения.       — Не знал, что должен отпрашиваться и сообщать, чем намерен заниматься в свободное от дозора время.       — Ты маршал Рохана и обязан всегда быть под рукой на случай внезапной угрозы.       — На этот случай есть Эльфхельм, — парировал Эомер. — Я не руковожу сбором Эдораса и не обеспечиваю его безопасность. А вверенные мне земли защищены даже лучше, чем ты сам.       Грима прошипел что-то невнятное, и, хотя его лица не было видно, воин явственно представил, как в ненависти обнажились мелкие желтоватые зубы, блестящие от слюны.       — Лучше тебе повернуться, когда держишь ответ перед советником короля Теодена. — Дерзкие, но тщательно замаскированные приказы отзывались в душе неукротимой яростной дрожью. — Не стоит испытывать благосклонность родного дяди. Что он скажет, если прознает о твоём… вопиющем неуважении? Это может сильно расстроить его.       Сцепив челюсти, Эомер медленно выпрямился и развернулся, смерив Гриму таким взглядом, словно тот был не более чем кучкой лошадиного помёта, лежащего на дороге. Сгорбленный, облачённый в свою неизменную чёрную мантию и точно придавленный её тяжестью, он прищурился.       — О! — Бескровный рот искривился в гнусной ухмылке, в узких щёлках глаз мелькнуло злобное торжество. — Теперь понятно, где ты пропадал весь день. А ведь я неоднократно предупреждал повелителя о твоих… дурных пристрастиях, но он никогда не слушал. Пора ему воочию убедится, что ты не оправдываешь дарованное тебе звание…       — Не оправдываю?! — зычный рык маршала эхом прокатился по округе. — Не ты назначал меня и не тебе рассуждать об этом! Неужто ты полагаешь, что имеешь здесь какую-то власть? Да без короля и его покровительства ты никто. Пустое место. Отвечай, за чем пришёл! Или проваливай обратно в свою нору.       Повисла тревожная тишина, зазвенела до рези в ушах. Суровый, непреклонный взгляд столкнулся с хитрым и водянистым. За те годы, что Грима служил во дворце, сын Эомунда мало помалу научился терпению и редко поддавался ядовитым речам. Но иногда у подлого, вероломного змея получалось вывести его из себя одним только вздорным намёком.       Напряжение, ощущавшееся в воздухе, вдруг растаяло: мутные, будто подёрнутые плёнкой глаза Гнилоуста забегали, заметив что-то за спиной Эомера, и в них отразился панический страх. Скосившись через плечо, мужчина увидел стоящих позади ратников, крепких, как гранитная стена, преданных и готовых беспрекословно исполнить любой приказ.       — Убери своих людей, Эльфхельм. Нечего им лезть в чужие разговоры, — нервно облизав тонкие губы, прошипел Грима, а сам весь съёжился и сделался ещё жальче и хилее. Нечёсаные сальные патлы упали со лба, занавесив болезненного цвета лицо, и теперь он напоминал старого паука, притаившегося в углу.       Начальник гарнизона удовлетворённо крякнул.       — Вы слышали, парни, давайте по казармам. А то засмущали советника своими мускулами, — он ободряюще хлопнул Эомера промеж лопаток и напоследок бросил: — Ежели что, ты знаешь, где меня найти.       Гнилоуст брезгливо поморщился. Казалось, он уже свыкся с тем, что никто из воинов эореда и королевской стражи не воспринимал его всерьёз. Тем не менее, будто нарочно заставляя маршала ждать, он не произнёс ни слова, покуда не убедился, что Эльфхельм и его воспитанники покинули ристалище.       — Раз ты не смог явиться по первому зову владыки, то он передает тебе письменный указ, — Грима нырнул рукой под ткань одеяния и выпростал свиток, перевязанный шнурком и скреплённый восковой печатью.       — И что там? — небрежно фыркнул Эомер, даже не посчитав нужным развернуть его.       — Ты же научен чтению, не так ли?       Устало возведя очи к небу, племянник конунга с тягостным вздохом сломал клеймо, заглянул в пергамент и едва сумел разобрать в наступавших потёмках первую строчку, как Гнилоуст молвил вновь:       — У тебя опять появились дела в Восточной Марке. До правителя долетела молва о стае волков, что нападает на землепашцев и наводит ужас на целые поселения.       — Стае… волков? — вскинув брови, неверящие переспросил мужчина. — Не варгов?       — Приведи себя в подобающий вид. Ты отправляешься с рассветом, — тягучий голос, шелестящий как сухая трава, задрожал от плохо скрываемого восторга. — Таково повеление короля.       В лицо хлынула кровь и гулко застучала в висках, отбивая ритм отчаянно заколотившегося сердца. Сжав кулаки до хруста, Эомер с остервенением смял развёрнутый свиток и одним резким движением разорвал пополам, выплёскивая охватившее его исступление.       — Повеление короля или твоё? — рявкнул он, уже потеряв контроль над эмоциями. — Я, Третий маршал Марки, должен созвать эоред ради охоты на… драных волков?! Давно ли владыка впал в слабоумие и начал раздавать столь нелепые приказы? Если только ты не нашептал ему, чтобы спровадить меня! — вынудив боязливо отпрянуть, Эомер вплотную шагнул к советнику и сунул клочки пергамента в его холодные узловатые пальцы с такой силой, что он покачнулся. — Я не верю ни единому твоему слову! Утром отправлюсь к конунгу и выясню всё сам.

✵ ♞ ✵

      Палящее степное солнце, будто и не помнившее минувшую грозу, высоко плавало в лазурном небе и, пробиваясь в чертог сквозь узкие потолочные окна, языками пламени играло в потухшем очаге. Ловя его отблески, позолоченные колонны сияли яркими бликами, слепили, заставляли хмуриться и опускать глаза в пол. В неподвижном воздухе, как в толще воды, висели пылинки, а парадные двери были намертво затворены даже в такой жаркий день. Не ощущалось ни случайного сквозняка, ни слабого дуновения ветерка — в главной зале стояла непомерная духота, которая до дурноты давила на сознание.       Облачённый в увесистые доспехи, взмокший и сердитый, Эомер размашистыми шагами мерил пространство перед троном и в нетерпеливом ожидании поглядывал на узкий ход, уводящий в личную часть дворца. Зайдя к конунгу сразу после завтрака, он был бесцеремонно выставлен за порог, словно какой-то нерадивый слуга, и отправлен на аудиенцию к помосту. Однако обозначенный час уже давно истёк, а Теоден всё не появлялся. Подобно надоедливой мошкаре, в голове роились злые, неправильные мысли, путали разум, омрачали душу, и дабы угомонить их, маршал наконец остановился и, смахнув со лба капли пота, плавно выдохнул. Старшая служанка Вульфа, что всё это время растерянно топталась за колоннами, явно не осмеливаясь подойти, подалась ему навстречу с кувшином воды, но он строго мотнул головой и в тот же миг уловил знакомые голоса.       Из бокового коридора показался король в сопровождении Эовин: шаркая и еле передвигая ногами, он беспомощно опирался на её предплечье, и при виде этой картины жалость сдавила сердце Эомера.       — Что тебя беспокоит? — слабым голосом вопросил Теоден, заняв резной трон и зябко закутавшись в меховую мантию. Хилый, точно усохший, сейчас он походил на обычного больного старика, утомлённого жизнью.       — Владыка, — Эомер встал напротив и громко объявил: — Мне передали твой приказ, и я искренне не понимаю, для чего должен немедля срываться в путь. Я воин, но не охотник. Быть может… есть какая-то ошибка? Верны ли полученные тобою сведения? Волки – это ведь не та угроза, ради которой необходимо уводить эоред от границы.       Главная зала погрузилась в безмолвие, нарушаемое лишь повседневными шорохами. Уставившись сквозь говорящего бессмысленным, невидящим взором, конунг никак не отреагировал. Он вообще слушал? Крепче сжав в ладони стальной шлем, уже ставший тёплым и скользким, Эомер в отчаянии посмотрел на сестру, но в этот раз она только неопределённо повела плечом. Тогда, не теряя надежды дозваться до дяди, мужчина решил начать сначала, как вдруг из тени между тяжёлыми гобеленами бесшумно и совершенно незаметно выполз Гнилоуст.       — Мне чудится, или в тоне маршала звучит… недовольство? — протянул он, с поразительной ловкостью взобравшись на помост, и заговорщически склонился к уху Теодена.       В обуявшем его неистовстве Эомер дёрнулся с места, лишь бы отпугнуть змеёныша, распространяющего на короля своё тлетворное влияние, но не успел.       — Грима… — безропотно раздалось с трона, — ты здесь…       — Вы согласны со мной, повелитель? — с придыханием ворковал Гнилоуст, а сам косился на принца, и на его губах блуждала гадкая ухмылка. — Ваш племянник будто отказывается исполнять приказ… А может, он и вовсе ставит себя выше этого?       — Ты забываешься, советник! — резкий возглас Эомера взлетел под своды чертога.       Внутри всё клокотало, костяшки стиснутых кулаков побелели, однако на красивом волевом лице, отмеченном следами усталости, не отразилось ни намёка на напряжение. Несмотря на то, что накануне собирался хорошенько напиться, младший принц даже не притронулся к вину, к тому же скверно спал — казалось бы, в столь взвинченном состоянии можно было запросто наделать глупостей… Но он не позволил бы Гриме насладиться этим.       Закашлявшись, Теоден вяло обратил на него взор, и в его словах послышалось эхо гнилых мыслей советника:       — Ты наследный правитель Истфольда, и твои люди нуждаются в защите. Отказать им – значит, обмануть доверие. Я повелеваю тебе отозваться на их просьбу. Или мне пора напомнить, чем карается неподчинение?       — Я не отказываю, владыка, — холодно изрёк мужчина, — но в праве предложить иной вариант. На борьбу с волками было бы разумнее послать охотников, а не всадников, которые неусыпно охраняют восточные границы от орков. Кроме того, я мог бы отправить гонца к Харальду, его гарнизон…       — Ты такой же, как твой отец… — сомкнув опухшие веки, разочарованно вздохнул король, и в груди Эомера всё оборвалось. — Такой же строптивый и непокорный… Теодред предложил отдать звание маршала именно тебе, ибо считал, что ты справишься, и я доверился… Так что выполняй приказ или отыщу тебе замену.       Сцепив челюсти, Эомер молча склонил голову и, круто развернувшись на пятках, широкой поступью направился прочь.       В ушах шумела кровь, стремительно бегущая по венам, щёки пылали, а бурные эмоции требовали выхода. Ох, как же хотелось высказаться!.. Но разум отчётливо понимал, что спорить с Теоденом было бесполезно и что любой приведённый довод тут же разобьётся о глухую стену отчуждения и враждебности. Не помня себя от гнева, Эомер неостановимым вихрем пересёк площадь перед чертогом и, очутившись в конюшне, принялся поспешно седлать Огненога. Суетливо мельтешили мысли, мешая сосредоточиться, перескакивали с одного на другое, а руки предательски дрожали от возмущения. Нужно было что-то предпринимать, причём срочно. Послать донесение Теодреду? Но что изменил бы наследник, находившийся в немилости отца? Или заняться поисками чужеземных целителей, которые смогли бы излечить конунга от неведомой хвори? Гораздо быстрее и проще было бы собственноручно придушить Гнилоуста…       Внезапно замерев с тяжёлым седлом в руках, Эомер ругнулся, осуждая себя за подобные думы — убийство королевского советника повлекло бы за собой лишь смертную казнь. На мгновение прикрыв глаза, он выдохнул. Полегчало.       — Брат…       Застигнутый врасплох, мужчина порывисто обернулся. В своём любимом платье из тонкой шерсти кремового, почти белого цвета, статная, с высоко поднятой головой, Эовин всегда казалась ему проблеском света в кромешной тьме, приносящим отраду и утешение. Однако сейчас она сама была растеряна и одновременно взбудоражена, и Эомер смекнул: сестра пришла не прощаться, а отговорить его от задуманного.       — Не начинай, Эовин, — жёстко произнёс он, водрузив седло на спину жеребца.       Вместо того, чтобы уйти, дева упрямо шагнула ближе и, словно преграждая путь, положила ладонь на холку Огненога.       — Ты действительно отбываешь? — её голос звенел от сдерживаемого волнения, острые льдинки глаз внимательно изучали профиль маршала. — Этот приказ… несправедлив. В здравом рассудке дядя никогда бы не поручил такое! И ты это знаешь. Надо образумить его!       — Я пытался, а в ответ получил лишь обвинение в непослушании.       — Эомер… он же не всерьёз. Не покидай город вот так…       — У меня есть долг, Эовин, и я обязан выполнить его, несмотря ни на что! — дёрнув ремень подпруги слишком резко, Эомер невольно повысил тон. Он не хотел грубить, однако события последних дней настолько выбили его из привычной колеи, что укротить чувства и одолеть душевное смятение никак не получалось.       Эовин смолчала. За то время, покуда длилась гнетущая тишина, принц закончил седлать коня и, понимая, что беседа так просто не завершится, в раздражении повернулся к девушке. Гордая и задумчивая, она, не моргнув, выдержала его суровый взор:       — И ты намереваешься возглавить войско в таком состоянии?       — Не тревожься обо мне. В конце концов я всего лишь отправляюсь на охоту, — Эомер пренебрежительно скривился, однако, видя, сколь глубоко её затронуло случившееся в чертоге, попытался утешить младшую сестру. Скупо, немного чёрство, как умел: — И не нужно беспокоиться о словах дяди. Всю жизнь он говорил то, что было у него на уме, не лукавил и не обманывал. Пускай он думает обо мне, что хочет… Это не разрушит данную мною клятву. Я всегда буду его верным подданным и почтительным племянником и сделаю так, как он повелит. Чего бы мне это ни стоило.       — А мне что прикажешь? — тихо, но твёрдо произнесла княжна, вздёрнув подбородок и тряхнув длинными золотистыми волосами, укрывавшими её плечи, словно шёлковая накидка. — Тебя отсылают, Теодреда тоже нет… и я вновь остаюсь здесь одна, в этой опостылевшей клетке.       Эомер с силой сжал скулы и между его бровей пролегла угрюмая складка. Приблизившись к Эовин, он осторожно взял её ладони и, сложив в кулачки, накрыл своею.       — Мы с Теодредом уже давно потеряли расположение короля, и отныне у него есть только ты. Позаботься о нём, прошу. Больше некому.       Печальная, неласковая и холодная, как скованная первым льдом река, она глядела на него в упор, и в родных серо-зелёных глазах он видел тень снедающих её противоречий. В этой хрупкой на вид деве текла кровь конунгов, и она могла быть прочнее любой стали… но её лицо вдруг расслабилось, а непреклонный взор смягчился и упал на их переплетённые руки.       — Подрался, — то ли вопросительно, то ли утвердительно сказала Эовин, прервав томительную паузу, высвободив пальцы и коснувшись его сбитых костяшек. — Как мальчишка.       Маршал сухо хмыкнул, а затем боковым зрением заметил Шторма, неторопливо жующего траву в одном из стойл, и не смог воздержаться от лёгкой улыбки. В мыслях возник милый сердцу облик Эадкильд — и в груди сразу стало тепло и трепетно. Но в следующий миг на душу опять нашло затмение: после произошедшего он ведь даже не навестил девушку и не предупредил о том, что уезжает.       — Вчера мы с Эадкильд выбирались в степь, чтобы посмотреть на табуны, — признался Эомер. Глупое волнение неожиданно поднялось внутри и охватило с ног до головы, поэтому он продолжал таращиться на Шторма, пока собирался с духом, а потом решительно заглянул сестре в глаза. — Её лошадь сгинула в болотах Альдбурга, помнишь? Я подыскал ей новую, так что теперь можете отправляться на конные прогулки вместе. И ещё… Мы ненамеренно задержались, и я пообещал Эадкильд, что объяснюсь перед её бабушкой, но уже не успею. Ты сделаешь это вместо меня, если потребуется?       Ясные глаза княжны вспыхнули любопытством, но она не стала допытываться, словно осознав, что и так услышала достаточно. Лишь улыбнулась краешком губ и отстранилась, позволяя Эомеру взлететь в седло и вывести Огненога из стойла.       — Я всё сделаю, — молвила она. — Только береги себя.