Эти чувства, как во сне

      Уже третий день Джеймс Поттер не разговаривал со своим другом Сириусом Блэком, стараясь при этом вообще с ним не сталкиваться и не находиться в одном помещении. Не всегда это правда было возможно, так как они спали в одной комнате, и посещали одни и те же занятия. При этом Джеймс специально садился на другую парту, подальше от нахального Бродяги, который всё равно оставался таким же весёлым разгильдяем, словно его совершенно не трогали их разногласия. Это задевало не меньше, чем осознание отношений между Блэком и Гемени. Хотелось рычать и кидаться на друга с кулаками вновь.       Иногда, как сегодня, брюнету составлял компанию Римус, который все эти дни общался с рассорившимися друзьями по одиночке. Он не пытался их помирить, хотя Джеймс ждал, что он будет делать нечто подобное, и даже подобрал несколько громких эпитетов в адрес этих действий. Но тот упорно продолжал жить, как говорится, на два дома, болтая и шутя то с одним парнем, то с другим. И это тоже в своей мере выводило Поттера из себя.       Он вообще заметил, что стал чересчур вспыльчив и эмоционален. Что послужило тому причиной он не знал, но догадывался, ведь за всё время учёбы он так привык жить с Сириусом, что такое разделение с ним больно отдавалось в груди. Кроме того за эти три с лишним дня ему ни разу не удалось пообщаться с Гемени. Да что пообщаться, он даже повидаться с ней не мог. Только она появлялась в поле зрения, как тут же исчезала бесследно.       Но сегодня ей уж никак не отвертеться, ведь История Магии у Гриффиндора проходит вместе с Когтевраном, а это значит, что они обязательно пересекутся. И тогда он намерен с ней поговорить. Вообще, Поттер не привык строить каких-либо планов — он действовал всегда спонтанно, по наитию, так сказать. Но сегодня он пол ночи не спал, придумывая правильную последовательность действий в отношении новенькой. То, что в нём что-то пробудилось к этой девушке он признал сразу же, хоть и долгое время цеплялся за свою горячность в отношении Лили Эванс. Ведь так трудно отбросить прежние мечты и окунуться в новое чувство. Настоящее ли оно, он не знал, но дрожь и учащённое сердцебиение говорили сами за себя. Джеймс твёрдо решил, что будет добиваться Гемени во что бы то ни стало, пусть даже он не так уж её привлекает, хотя он не мог не чувствовать электричества, что проскакивало между ними, стоило им только оказаться рядом. И всё же идти на таран будет большой ошибкой, ведь он уже убедился, что напористость в таком деле не помогает, поэтому решил проявить другую тактику. Хоть, он ещё сам не до конца понимал, зачем ему это нужно всё было, он собирался действовать, так как сидеть сложа руки просто не мог.       Урок начался вовремя, и так же до оскомины скучно, как и прежде. Джеймс не стал тянуть кота за хвост, начав действовать сразу же. Во-первых, он никому не дал сесть за одну парту с Гемени, придумывая всяческие отговорки, а порой и откровенные угрозы, в купе с грозными взглядами. Его поведение многих озадачивало, потому что он был не похож сам на себя. Кроме того по школе и так уже начали ходить слухи об их с Сириусом крупной ссоре. Да-да, хотелось ему сказать, вот такой я на самом деле. Загадочная же девушка делала вид, что ничего вокруг не замечает, совершенно игнорируя его. Поттер злился, бросая в её сторону красноречивые взгляды, тем самым привлекая к себе внимание однокурсников ещё больше. Особенно досадовала и злилась некая Лили Эванс, сидящая всего через проход от молодого человека.       Только вот гриффиндорец не знал, каких трудов Гермионе стоило эдакое поведение. Сердце неумолимо с бешеной скоростью колотилось от близости дорогого человека. Девушка уже не могла отрицать, что подобные чувства не могут быть откликом на внешнее сходство Джеймса с Гарри. Совершенно точно она теперь была влюблена в отца своего лучшего друга, что не могло не пугать. Ведь до сих пор она считала себя однолюбкой. По крайней мере, не такой ветреной особой, что могла с такой лёгкостью менять свои чувства от одного парня к другому. Ведь со второго курса она любила только Гарри и никто не мог пробиться в её мысли.       Профессор Бинс уткнулся в какие-то бумаги, нудно блея об очередном перевороте гоблинов, вещая бесконечное количество дат. Грейнджер тщетно пыталась всё это записывать, упрямо не глядя на Поттера, пытающегося о чём-то заговорить. Она прекрасно понимала, что стоит ей к нему повернуться, как уже не сможет вернуть себе прежнюю уверенность. Вдруг перед ней, перекрывая собой написанное ранее за профессором, лёг небольшой клочок бумаги с куракулями, явно принадлежащими Джеймсу.       Как жаль, что нам никак не удаётся пересечься.       Девушка сглотнула, прочтя эти строки, но продолжая делать вид, что увлечена речью профессора-привидения. Она небрежно отодвинула бумажку в сторону, обмакнула перо в чернилах и записала несколько имён, названых Бинсом, но не настолько важных, чтобы быть заученными. Гермиона слышала, как сосед по парте шикнул с досады, но снова и бровью не повела. А ведь совсем недавно это она кидалась ему на шею, обнимала и просила себя поцеловать. При этих воспоминаниях щёки девушки залились румянцем, который она попыталась скрыть за распущенными вьющимися волосами, что всклокоченной копной обрамляли её лицо.       Прошу тебя, скажи, что сделал я не так?       Появилась новая запись на клочке пергамента в замен старой. Грейнджер даже заморгала от неожиданности. О подобном колдовстве она лишь только слышала. Странно, что отец Гарри владел ею — это была высшая магия. До зуда в затылке захотелось взглянуть на парня, чтобы убедиться, что это всё реальность, а не плод её воображения. Но, закусив губу, девушка упорно пялилась лишь в свои записи. Смотреть на записку не хотелось, потому что было страшно признать, что это её заинтересовало. Кроме того ответить на волнительные слова тоже нестерпимо хотелось.       Я понимаю, что виноват. Мне нужно было верить тебе, ведь Сириуса я давно знаю. От него подобное можно было ожидать. Но не от тебя.       Вот тут Гермиона уже не смогла сдержаться, вскинув на молодого человека глаза. Он пристально за ней следил, посему тут же поймал её взгляд. Между ними проскочил разряд электричества, заставивший обоих вздрогнуть. По спине побежали мурашки, а сердце забилось невольной птицей в силках. Дышать стало трудно, во рту пересохло, а уши наполнились звоном, словно рядом били в колокола. Пытаясь справиться с чувствами, охватившими всё её существо, девушка с такой силой сжала перо, что-то с громким хрустом переломилось пополам. Многие студенты тут же проснулись, устремив взгляды в их сторону. Грейнджер смутилась, утыкаясь в пергамент практически носом, рукой же сметая остатки пера в сумку. Воспользоваться в данной ситуации палочкой, она, почему-то, позабыла. — Прекрати это, — едва слышно, прошипела она, пытаясь свободной рукой в сумке нашарить новое перо.       Естественно, это нисколько не помогло, потому, как Джеймс продолжил всё так же пялиться на неё, прожигая, казалось, в ней дыру. Девушка отвернулась, изо всех сил пытаясь увлечься рассказом Бинса. Она никак не могла понять, почему Поттер так настойчив, ведь она не даёт ему никакого повода для этого. Этим своим упорством он был так сильно похож на Гарри, что у Гермионы сжалось сердце от понимания всей неправильности ситуации. Она не должна была кидаться отцу лучшего друга на шею. Теперь всё шло не так, как должно. Она по своей глупости могла изменить будущее. Её бросало в дрожь от понимания того, что она может стать причиной того, что её лучший друг может никогда не родиться. «Ну же, Гемени, не будь такой жестокой.»       Записка вновь лежала перед испуганными глазами Гермионы. Джеймс не желал отступать, но и она ни за что не пойдёт на то, чтобы навредить некогда любимому человеку. Одним взмахом волшебной палочки девушка испепелила клочок пергамента. Нового листка не появилось, что порадовало её, в равной степени, как и огорчило. Выходило, что Поттер старший мог легко отступить перед преградами. Маленький червячок обиды залез в душу девушки, но она постаралась отмахнуться от него своей рациональностью.       До конца урока никаких действий со стороны соседа по парте больше не последовало. И всё бы было хорошо, да теперь сама Грейнджер пребывала в лихорадочном нетерпении. Ей до зуда во всём теле хотелось повернуть голову и посмотреть на Джеймса. Это было так необходимо ей, что голова шла кругом, а сердце громко ухало в груди. Пару раз она не удержалась и скосила глаза в его сторону.       Он пристально за ней наблюдал. Девушка тут же отвела взгляд, возвращаясь к конспектированию жутко скучной лекции. И что ему посмотреть больше не на что? Это же уже переходит все границы. Это назойливость. В конце концов это вторжение в личное пространство. И Гермиона хотела было уже всё это высказать наглецу, как звон колокола возвестил о конце урока. Она быстро спихнула все свои вещи в сумку и поспешила покинуть кабинет, упорно не замечая, что четверо студентов провожают её весьма пристальным взглядом.

***

      Сегодняшнее занятие Травологии проходило в седьмой теплице, что была самой маленькой, при этом ещё и самой душной. Всё потому, что растения, произрастающие там, были крайне чувствительны к перепадам температур, поэтому малейший сквозняк мог погубить их. Кроме того, урок проходил в малоприятной компании слизеринцев. Гермиона и в своём времени не особо любила такое соседство, а сейчас и подавно, ведь рядом был тот, кто убил профессора Дамблдора. Нет, конечно же, он ещё этого не сделал, а это случится в его будущем, но неприятный осадок на душе присутствовал.       И, почему-то, девушке казалось, что он уже сейчас готов примкнуть Волдеморту, если уже этого не сделал. Она закусывала губу, беспрестанно одергивая себя, чтобы не сверкать яростным взглядом в сторону молодого человека с чёрными стальными волосами и крючковатым носом, но выходило плохо. Пару раз он поймал её этот взгляд, выгнув бровь, как бы спрашивая: «Проблемы?» Гермиона отворачивалась никак не отреагировав, но чувствовала, что привлекла к себе ненужное внимание. Вечно она так, делает что-то с горячая, а потом расхлебывает образовавшиеся трудности. Хотя чаще всего трудности создавали, конечно, Гарри и Рон.       Урок тянулся смертельно долго, Гермиона успела мысленно провести препарирование лягушки, по памяти повторила сто способов использования крови дракона. Точно так же на уроке, как, к своему огорчению, успела заметить она, скучал ещё один студент. Северус Снейп. Девушка старалась больше на него не смотреть, даже встала к нему спиной, но он, будто специально, то и дело маячил перед ней. В голове при этом рождались мерзкие планы, чтобы сделать такого этому Пожирателю. Но она не имеет права вмешиваться в ход истории, так что придётся терпеть. А из-за глупости она умирать никак не собиралась. Если уж на то пойдёт, то она обязательно соберёт мародёров воедино, естественно без Петтигрю, и изложит им всё в красках, а уж потом отойдёт на покой. К тому же, она никогда не была пакостницей и мстительницей, и нечего начинать. Иначе она себя просто уважать перестанет. И всё же, как противно находиться со столь мерзким человеком.       Позже, уже выходя из теплицы, и глубоко вдыхая прохладные воздух, Грейнджер отстала от своих однокурсниц. Впрочем, она и не хотела бы с ними остаться один на один, особенно после всех тех слов, что они ей наговорили. Вновь приходилось становиться одиночкой, как когда-то на первом курсе, когда они с Гарри и Роном ещё не общались, и ей приходилось испытывать много неприятных эмоций от издевательств и насмешек. Только сейчас она уже не была ребёнком. Пришлось быстро повзрослеть, окунувшись в гущу военных действий. От этих тягостных мыслей сердце Гермионы болезненно сжалось.       Как там без неё её друзья? Живы ли, здоровы ли? В то время, как она тут прохлаждается, они сражаются в поте лица, бросив на борьбу с Пожирателями Смерти все свои силы. Как же она хотела им помочь. Быть рядом, стоять спина к спине и отбивать проклятья приспешников Волдеморта. Бедный её Гарри, который по сути слишком близко всё принимает к сердцу, ограждая всех и каждого от невзгод, решая жертвовать лишь собой. Девушка всегда ругала его за эту черту, но он лишь отмахивался, смущённо улыбаясь. Гермиона помнила, как от этого её сердечко пускалось вскачь. Сейчас такое происходило по другой причине, из-за другой улыбки. Правда она никогда не была смущённой, наоборот нахальной настолько, что напоминала Гермионе скорее Малфоя, нежели лучшего друга. И между тем, она, как кошка по весне сходила от этого с ума.       Что же ей теперь делать? Как избавиться от этого томящего чувства? Как перестать пылать от одного лишь его взгляда, брошенного вскользь? Почему это происходит с ней? Почему все, к кому она ощутила это трогательное чувство заняты. И не кем-то, а рыжими красотками. Просто проклятие какое-то. Не иначе недруг специально заготовил для неё сие испытание. И она не должна показать ему, как ей плохо, как терзает её это. Она же Гермиона Грейнджер. Она и не с такими проблемами справлялась. Нужно лишь пораскинуть мозгами и принять верное решение.       Задумавшись, девушка не заметила, как ушла в противоположную от замка сторону, тихо шагая к Запретному лесу. И она так бы туда и пошла, кабы не наткнулась на кого-то, кто спешил к школе. Она вскинула глаза на этого человека, и её глаза непроизвольно вспыхнули гневом. Ну, просто злой рок какой-то. Перед ней стоял Северус Снейп, прожигая её неприязненным взглядом своих чёрных глаз на бледном узком лице. — Ты преследуешь меня? — окрысился он, на что Гермиона стрельнула в него самым своим злобным взглядом. Правда прежде ей не приходилась его использовать, посему она не была уверена в его устрашающей силе. — Вот ещё, — прошипела она, с трудом удерживаясь от того, чтобы не запустить руку в карман мантии за волшебной палочкой. Но её мгновенное замешательство и дёрнувшуюся руку заметил слизеринец, прищурившись с таким выражением лица, будто готов был сейчас её приложить одним из своих гадких заклинаний, придуманных самим же. — Что тебе от меня надо? — холодно спросил Снейп, хмуря брови. Да, новенькая когтевранка ему так же не нравилась, как и он ей, хоть и не знал за что она его невзлюбила. — Ничего. Абсолютно, — сухо отозвалась Гермиона, пытаясь обойти его, дабы не ляпнуть чего-нибудь такого, за что потом придётся отвечать. — Зачем тогда ты на меня пялилась на Травологии? — ядовито процедил молодой человек. — Может ты мне понравился, — пытаясь говорить спокойно, сказала Грейнджер. — Ага, и поэтому ты меня трижды расчленила своим взглядом, — хмыкнул Снейп, и, не оглядываясь на девушку, пошёл в сторону замка. Той же, вдруг, стало до зуда интересно куда это он ходил, раз вышел из леса, в который студентам было запрещено ходить. Она прямо физически ощутила желание всё разузнать. Посему, не секунду не медля, девушка ухватила парня за рукав мантии. — Ты ходил на тайную встречу? — ехидно осведомилась Гермиона, сцепляя пальцы на ткани с силой, чтобы слизеринец не вздумал вырываться. — А не боишься, что я расскажу о твоих странных друзьях Дамблдору? — Ты ненормальная? — вопросил Снейп, хотя его речь мало походила на человеческую. Он попытался отцепить от себя настырную девчонку, но не тут то было, она прилепилась к нему намертво. — Сходи в Больничое крыло. Мадам Помфри поможет тебе. — Давай, заливайся соловьём, — оскаблилась девушка, прожигая в молодом человеке дыру. — Знай, лишь одно неверное движение с твоей стороны, и директор обо всём узнает. Лучше бы тебе…       И тут Грейнджер захлопнула рот, вдруг осознав, что такими темпами она начнёт менять будущее, а ей этого делать категорически нельзя. Она дала непреложный обет. Северус, тем временем, не менее злобно на неё взирал с высоты своего роста. А ведь Гермиона раньше никогда не замечала, чтобы её профессор зельеварения был значительно выше неё ростом. — Отцепись, — рыкнул он, дёргая рукой, тем самым вырывая из ослабевших пальцев девушки мантию. — Смотрю, от общения с этими гриффиндорскими выскочками ты тоже заразилась от них кретинизмом.       Девушка многое бы могла ему на это ответить, но словно дар речи потеряла. Она просто стояла и смотрела, как неприятная фигура слизеринца удаляется от неё, скрываясь в сгущающихся сумерках. И для чего собственно она начала этот разговор? Он был глупым и пустым. Она же всё равно не смогла ничего узнать, хоть и представляла зачем, или к кому ходил в Запретный лес Северус Снейп. Пару раз глубоко вздохнув, Гермиона двинулась в том же направлении. Домашние задания сами себя не сделают.       Но сегодня, видимо, сумасшедший день, полный на события, никак не желал заканчиваться. Стоило только девушке приблизиться к трибунам квидичного поля, как она услышала звуки боя. Нет, не такого, из которого она махнула в прошлое, а похожего на нелепую драку. Закатив глаза, и пребывая в полной уверенности, что то бутузят младшекурсники, Грейнджер достала палочку и прибавила ходу. Но каково же было её удивление, когда она увидела перед собой размахивающих палочками семикурсников. Да не просто каких-то там, а своего недавнего оппонента и того, по кому сердце билось птицей в клетке. От неожиданности она замерла с приоткрытым ртом, так до конца и не подняв волшебную палочку. — Ещё раз услышу, как твой грязный рот плохо отзывается о ней, и прикончу голыми руками, плюнув на магию, — неприязненно скалясь, грубо говорил Джеймс Поттер. — Ты слишком много о себе возомнил, Поттер, — прошипел в ответ Снейп, не думая даже опускать своей палочки. Гермионе данная ситуация очень не понравилась, посему она решила пресечь дальнейшие возможные телесные повреждения обоих парней, хоть и не отказала бы себе в удовольствии немножечко позлорадствовать над слизеринцем. — Хватит, — резко отрезала девушка, вставая между ними. — Вы в школе находитесь. — Ты его защищаешь? — поражённо воззрился на Грейнджер гриффиндорец. — Он тебя помоями поливает, а ты… — Да что я такого сделала? — возмутилась та. — Я лишь не дала тебе руки замарать. Да и получить неприятными заклинаниями, в которых он спец, не желала бы тебе. — Ты думаешь, я его боюсь? — скрипнул зубами Джеймс, в то время, как Снейп закатил глаза. — Да я его под орех разделаю. Только отойди и посмотри.       Мысленно Гермиона закатила глаза. Вот для чего этот глупый выпендрёж? Чего хочет доказать Поттер? Она же совершенно серьёзно, но он совершенно не слышит её, только себя. Видимо это отличительная черта всех Поттеров, так как Гарри был точно таким же. Тут ведь отчётливо видно, что отца моего лучшего друга явно бесит определенное положение вещей, какое девушка понять никак не могла, впрочем немного догадывалась. Она слышала как-то раз от Гарри, какие отношения связывали их профессора зелий с мародёрами. Тут к гадалке (то бишь к Трелони) не ходи — они противостоят за что-то, возможно за кого-то. Это обстоятельство бесит в равной степени и Джеймса и Северуса, а изменить его они будто бы не имеют ни права, ни возможности, ни силы. Это, как стояние в очереди, например. Вы хотите сразу купить и не стоять в толпе незнакомых людей, которые своей толпой лишь раздражают, но стоять приходится, и нет ни одной причины и повода изменить это положение вещей. Отсюда бешеное раздражение, которое лишь сильнее распаляет вас в следующий похожий раз. И, даже, если явная агрессия изо всех сил подавляется, дабы не нарушить равновесие окружающих, мы получаем раздражительность, — нечто такое аморфное и неопределенное: злюсь и бешусь непонятно почему и зачем. Так и с Поттером и Снейпом. Вероятно, то, что их привело к такому симбиозу уже и отошло на второй, а то и дальний план, а они продолжают беситься с каждым разом всё сильнее. — Джеймс, не нужно, — вздохнула девушка, поворачиваясь к молодому человеку лицом, и соответственно к Северусу спиной. — Нет, почему ты его прикрываешь? Он тебе нравится? — гриффиндорец раскраснелся, а взгляд его лихорадочно сверкал.       Снейп в то же самое время презрительно фыркнул, разворачиваясь и уходя. — Стой! — заорал Поттер. — Отвали, Поттер, — огрызнулся сухо тот. — Я не желаю влезать в ваши семейные разборки. — И он хитро усмехнулся, даже не пытаясь этого скрыть. На что Джеймс взбесился только сильнее. Он-то знал, что крылось за этим зубоскальством. Слизеринец давно имел виды на Лили Эванс. Не сказать, что в данный момент это волновало гриффиндорца, но всё же было неприятно. Он уже хотел было ломануться за парнем с сальными патлами, как его перехватила новенькая когтевранка — она крепко ухватила его за локоть. Брюнет тут же обернулся, в попытке возразить, но оказался так близко от девушки, что задохнулся. Сердце заколотилось в бешеном темпе, гоня кровь по венам с такой скоростью, что в миг бросило в жар. Парень тонул в её карих глазах, что словно большие озёра затягивали его в свои омуты. — Гемени, — прошептал Джеймс, томясь от сладостного нетерпения. Она была так близко, что он не мог сопротивляться тому магнитизму, что с неимоверной силой притягивал их друг к другу. Подавшись на пару миллиметров вперёд, Поттер, чего с ним никогда прежде не случалось, в нерешительности прикоснулся своими губами к её. Они были мягкими и тёплыми. Такими гладкими и нежными, что у него закружилась голова. Она не сопротивлялась, от чего крышу у парня напрочь сорвало. — Гемени. — Выдохнул парень девушке в губы и со всей страстью, налетевшей на него дикой волной, набросился на эти манящие вишни.       Поттер прижал тело Гермионы к себе, чувствуя, как та дрожит в его руках, как скоро колотится и её сердце. Это сводило с ума, заставляло упиваться сладостью их поцелуя с безумством. Он сам, трясся от охватившего его чувства, пытаясь и удержать и не причинить боли ненароком. Трогательными, едва уловимыми движениями он провёл правой рукой по её встрёпанным волосам, углубляя поцелуй, и захватывая власть над телом девушки. Между ними искрил воздух, отделяя всё окружающее пеленой. Да и не нужно им сейчас всё это было, существовали в данный момент только он и она.       Стоило лишь молодому человеку чуть отстраниться, вдыхая такой нужный для жизни воздух, как с губ Гермионы сорвался протестующий стон. Это сорвало у Джеймса крышу, и он с силой вжался в тело последней, яростно орудуя в недрах её рта, поглаживая своим языком её, погружая их в бешеный танец любви. Он и сам едва сдержал стон, пылая ярче сверхновой звезды, и понимая, что такого с ним прежде никогда не было.