Глава 8. Тонкая грань
31 октября 2016 г., 04:28
Возвращаясь к башне Когтеврана одним поздним вечером после факультативного занятия у МакГонагалл, Гермиона почувствовала резкий толчок, и в то же мгновение отлетела, словно тряпичная кукла к стене, больно приложившись затылком о каменную стену. Перед глазами вспыхнула феерия ярких искр, ослепившая практически полностью. Возможно, будь это кто-то другой, то он бы растерялся или же ужасно напугался, но только не Гермиона, которая участвовала в военных действиях и могла в любой неожиданной ситуации мыслить рационально. Она быстро выхватила палочку и, отскочив в сторону, бросила невербальное Остолбеней в неизвестного противника.
Послышался грохот и девичьи крики с разных сторон. Гермиона же быстро перегруппировалась, отпрыгивая и оказываясь у противоположной стены. Глазам её предстали те самые когтевранки, что нарывались на неё в последние несколько дней. Это были вовсе не Пожиратели, мысли о которых в одно мгновение промчались в её голове. Но от этого вовсе не становилось легче, потому что это могло значить только одно — грозили неприятности, которых ей уж совсем не надо бы. Но что поделать, раз уж пошла поперёк этого глупого коллектива, так уж по-другому и не получится жить. Да, пожалуй, она погорячилась всё же решившись выбрать не Гриффиндор. Этот факультет, чьим студентом она являлась, просто пугал её, делая проживание в этом и без того чужом времени просто невыносимым. Что уж и говорить, особенно если учесть недавние события.
— Ах, ты дрянь! — перед Грейнджер появилась «главарь банды», наставившая на неё палочку и с яростью во взгляде глядящая на неё. — Как ты смеешь ещё и отвечать.
— А почему это я должна стоять и ждать, пока меня заклятьями в спину бьют? — вспыхнула Гермиона, тут же принимая оборонительную позу. Эта стойка, пожалуй, не могла быть знакома этим юным цветочкам, которые настоящего боя не нюхали, но только не её.
— Мы тебя предупреждали, — прошипела, словно змея белокурая когтевранка, что стояла правее заводилы. — Нельзя общаться с гриффиндорцами. Что забыла?
— А вам какое дело с кем я общаюсь? — сухо проговорила Грейнджер, мысленно подбирая заклинание, которое могло бы сработать на большем количестве противников, но при этом, чтобы не произвело ужасных последствий. — Я человек свободный.
— Уже нет! — язвительно улыбаясь, пропела невысокая девушка с мелкими кудряшками. — Как только ты поступила на Когтевран, ты стала членом этого дома и должна следовать правилам, установленным здесь. А по этим правилам, у тебя может быть мнение только такое, как у старосты.
— Это что ещё за новости? — удивилась Гермиона, в самом деле, с недоумением замерев на месте. — Я волшебница. Я личность. Почему это я должна жить по чьей-то указке? Вы в своём уме?
— Дрянь! — воскликнула высокая брюнетка, которую, кажется, звали Пенелопой, и которая выглядела из всех более агрессивной. — Мы само совершенство. Мы правительницы этого мира.
— Что? — опешила Грейнджер, всё больше убеждаясь отсутствию ума у этих красивых кукол, что именовали себя самыми умными студентками в Хогвартсе из-за того, что Шляпа распределила их на Когтевран. Но заносчивости им было не заменять. Пожалуй, они спокойно могли бы по-конкурировать в этом со слизеринцами. Даже страшно в какой-то миг стало. Такого она точно не ожидала, ведь всегда была уверена, что студенты этого факультета самые прагматичные, самые уравновешенные и спокойные. К тому же ни что не могло говорить о таких их чертах характера, как подхалимство, лицемерие, жестокость и высокомерие.
— А ты не знала? — рассмеялась блондинистая когтевранка, подходя к Гермионе всё ближе и ближе, что заставляло последнюю немного отступать и быть начеку. — Ведь все правители в Министерстве Магии выходцы именно с этого факультета. Прочие же лишь отребье, что не способны на качественное волшебство. И такие, как Сириус Блэк и Джеймс Поттер — настоящий позор магического сообщества. Они предатели крови — можно так сказать. Они ведут себя, как настоящие неотёсанные магглы, позоря свои древние фамилии.
После Гермиона, конечно же, ругала себя, но ничего не могла с собой поделать, что-то внутри её заклинило, и она кинулась на ближайшую когтевранку, оглушая Пенелопу на ходу. Она не могла терпеть, когда фамилию её лучшего друга очерняют какие-то глупые пустышки, которые вообще ничего не понимают в чести. Так как палочка выполняла свою функцию и не могла помочь в данный момент Грейнджер, та схватила блондинку за волосы и быстро развернула её к себе спиной, чтобы та не успела воспользоваться волшебной палочкой. Она действовала по наитию и не совсем понимала, что делает, но была уверена лишь в одном — спускать подобное она не намерена.
— Ты ведёшь себя, как грязная маггла, — пропыхтела когтевранка по имени Софи, которой посчастливилось быть связанной верёвками, вырвавшимися из палочки Гермионы. — Ты не должна учиться с нами. Ты вообще не должна быть здесь. — Каждое её слово вырывалось с таким презрением и ненавистью, что Гермиона даже немного опешила, откровенно не понимая, чем заслужила подобное отношение.
— Да, ты права, — спокойно проговорила она, всё ещё сдерживая сопротивление блондинистой девицы голыми руками. — Мне совершенно нечего делать в компании с такими мерзкими людьми, как вы. — Всем своим сердцем мне гораздо ближе другой факультет, который уж точно не является рассадником гадин.
— Паскуда! — закричала когтевранка, вырываясь из рук Грейнджер и залепляя той пощёчину и сильно дёргая за волосы. — Сейчас ты узнаешь, что не на тех нарвалась заносчивая нахалка.
Она направила на Гермиону палочку и начала проговаривать какое-то замысловатое заклинание. Но в планах бывшей гриффиндорки не было полежать в лазарете из-за этих манипуляций, посему она быстро невербально приложила Петрификусом, сама же при этом отступая в противоположную от гостиной Когтеврана сторону.
— Это было забавно, — раздался холодный голос из-за угла, мимо которого проходила как раз Гермиона. — Жуть, как люблю подобного рода разборки. Всегда есть одна или несколько разъярённых особ, что дерут волосы своим оппоненткам.
— А? — удивилась Грейнджер, резко развернувшись и взглянув на парня, что ехидно ухмылялся. — Что вам здесь понадобилось?
— Да так, мимо прогуливался, — хмыкнул Регулус, продолжая стоять, прислонившись к стене в непринуждённой позе со сложенными на груди руками. — А ты, как я погляжу, умеешь находить общий язык со всеми.
Он откровенно язвил, собственно его вообще забавляла вся эта сложившаяся ситуация. К тому же поиздеваться над этой странной девчонкой доставляло ему какое-то странное удовольствие. Правду видимо говорят, что в нём прячется скрытый садист. Хотя это же не может не быть прекрасным, правда ведь?
— Ничего смешного не вижу, — мрачно заметила Грейнджер, на какое-то время, притормаживая и раздумывая над тем, стоит ли и этому нахальному слизеринцу съездить по его наглой физиономии, так сказать за компанию. И почему в последнее время она постоянно с ним сталкивается? — Вы преследуете меня, мистер Блэк? — Высказала она вслух свою мысль, при этом продолжая крепко сжимать в руках волшебную палочку.
— Упаси Мерлин, — насмешливо протянул парень, брезгливо приподняв руки в отталкивающем жесте. — Это ты, как мне кажется, постоянно ищешь встреч со мной.
Девушка задохнулась от возмущения — каков нахал? Это же надо иметь столько самодовольства. Но спорить совершенно не хотелось, потому, как нужно было поскорее покинуть злосчастный коридор, пока поверженные ею девицы не пришли в себя и не дали отпор. Гермиона лишь кинула презрительный взгляд в сторону брата Сириуса и поспешила пройти мимо, будто бы того вообще и не было. И зачем было только её останавливать? Что за мерзкий тип. Неужели все Блэки самолюбивые нахалы без царя в голове?
— Мне думалось тебе хотелось со мной поболтать, — пропел в след тягучим и от того ещё более неприятным голосом Регулус. Девушка решила проигнорировать его, вздёрнув нос к верху и прибавив шагу. Тот рассмеялся ей в след насмешливым смехом, показывая, что заметил её поспешное бегство. Ну и плевать! Какое ей вообще дело до мыслей этого человека?
***
Утро следующего дня для Джеймса Поттера выдалось весьма неприятным. Мало того что он провёл ночь в Больничном крыле, так ещё и на утро ему предстояло пройти через серьёзный разговор с деканом их факультета. По её разъярённому виду было видно, что разговор будет крайне неприятным и возможно даже придётся побеседовать не только с ней, а даже с директором Дамблдором. Этого не хотелось страшно, но что тут поделать, если он самолично затеял эту драку, да ещё намеревался её продолжить, когда отошёл от имобилуса Римуса. Он сам не понимал, что же такое на него нашло, почему он окончательно перестал смотреть на Сириуса, как на своего лучшего друга, видя в нём лишь врага. Ведь так нельзя было поступать, можно же было разобраться во всём без рукоприкладства. Хотя и сам Блэк вёл себя неподобающе, словно специально провоцируя его на дальнейшие разборки. Он столько гадостей сказал о Гемени, сколько не говорил ни об одной девушке за всю свою жизнь. Тут тоже было что-то странное, но Поттер не желал видеть дальше своего носа, посему просто решил проигнорировать все эти звоночки. Джеймс слышал, что Сириус провёл ночь тоже в лазарете, но его огородили и, уходя, так и не удалось посмотреть, что с ним сталось, хотя парень понимал, что ничего хорошего из мордобоя выйти не могло. Кроме того ещё вспоминалось крайне недовольное выражение лица мадам Помфри, которая не желала лечить их, сказав, что поделом им и они наконец должны полностью прочувствовать всю свою вину. Так же вспоминалось и то, что Сириус почти не отвечал во время этой их драки, оставляя Джеймсу простор для маневров его кулаков. Тогда зачем было вообще затевать эту драку, коли не собирался отвечать? — Здорово Сохатый, — поприветствовал Люпин, как только Поттер появился возле гриффиндорского стола. — Ты как? — Нормально, — поморщившись, отозвался последний, садясь на скамью и пододвигая к себе тарелку с овсянкой. — А по лицу не скажешь, — хихикнул Петтигрю, и тут же спрятался за Пророком. — Помирились с Сириусом? — спросил Римус всё так же спокойно. — И что только на вас нашло? Первый раз пришлось разнимать вас. Ребят что такого не поделили-то? — Луни, — несколько угрожающе сказал Джеймс, красноречиво давая понять, что разговор на эту тему лучше не начинать. — Хе-хе, — только и смог пожать плечами Люпин, в то время как Поттер уже принялся за овсянку, морщась иногда от боли в разбитых губах. — Кстати сегодня у нас окно первым уроком, может, прогуляемся? Заодно поговорим без посторонних… — Я же сказал, — отрезал Джеймс, резко отодвигая от себя тарелку и поднимаясь на ноги. — Рем ты явно чего-то не понимаешь. Я не хочу говорить о том, что случилось. Кроме того не думаешь, что это не твоё немного дело? — Остынь, — спокойно ответил на эту тираду Римус. Он привык к вспыльчивому характеру Сириуса, а это лёгкое, можно сказать, недовольство ему и вовсе было легко пережить. — Я о другом совсем, что ты кипятишься. Поттер не ответил, склонившись над тарелкой. Похоже, он начинал сходить с ума. А иначе, как можно понять его неадекватную реакцию на спокойные слова друга. Да и как вот в подобном виде теперь предстать перед Гемени. Когда она увидит Сириуса, то всё поймёт, а это может оттолкнуть её от него. Ну и пусть, главное, чтобы и к Блэку она тоже охладела. Как так получилось, что такие нежные, светящиеся чувством глаза, могли обмануть? Или Сириус, в самом деле, принудил её? Она слишком чиста и невинна для такого Казановы, как он. Даже, если Гемени не будет с ним, Джеймсом, она не должна быть и с его другом. При мысли об этом молодого человека кидало то в жар, то в холод, а сердце сжимало стальным обручем. — Ладно, Луни, — отодвинув полупустую тарелку овсянки, сказал Поттер, морщась при этом от боли в губах и скуле, куда несколько раз пришёлся кулак Блэка. — Пойдем, подышим воздухом. К тому же, похоже, своим видом я всех смущаю. — Он хмыкнул и бросил взгляд на краснеющих пятикурсниц, что смотрели на него с сочувствием и беспокойством. Какое счастье, что эта красивая девушка с копной пушистых волос не на одном с ними факультете. А то весь Гриффиндор гудел сегодня от неожиданных новостей — Поттер и Блэк подрались из-за девчонки. Не прошло и десяти минут, как они покинули Большой Зал. Гемени Гренади, а именно Гермиона Грейнджер оставалась для них не видимой, потому что специально старалась оставаться в тени и не попадаться на глаза молодому человеку, что был несказанно похож на Гарри, лишь мысли о котором приводили её сердце в трепет. Девушка плохо спала ночью, пытаясь примирить себя с произошедшим. Поведение Блэка было по большей части ожидаемо, но вот как так получилось, что Джеймс поверил во всё, что говорил Сириус? С одной стороны ей хотелось оправдаться перед ним, рассказать, что на самом деле случилось. А с другой, — возможно это и самая правильная мысль, — можно было оставить всё как есть. А то она начинала чувствовать, что такое их близкое знакомство может привести к нежелательным последствиям. Но как же сердцу стало в тот же миг томительно и больно, словно кто-то схватил его холодной рукой и теперь сжимает. Придя одной из первых в Большой Зал, Гермиона села за стол как можно дальше от гриффиндорского, чтобы вдруг не попасться на глаза двум друзьям. Но и из своего укрытия она смогла прекрасно рассмотреть, что лицо Джеймса Поттера выглядело не таким, как раньше. Под правым глазом расцветал большой синяк, а губы были почти полностью разбиты. В тот же миг ей хотелось подойти к нему и спросить, что случилось, но она примерно догадывалась, что послужило причиной подобного вида молодого человека. Ей стало стыдно и жутко неприятно, что она могла быть той, что косвенно причинила боль отцу Гарри. К тому же ей пришлось отступиться от него ещё и потому, что она видела, какими глазами вглядывалась в него Лили Эванс. И хоть она и пыталась скрыть свои чувства, Грейнджер видела, как её взволновал болезненный вид дорогого человека. Да и сама Гермиона ведь ещё вчера решила держаться подальше от Джеймса, не смотря на боль в груди и постоянные мысли о предмете воздыхания. Она должна была пресечь любое проявление чувств к нему. Так нужно было. Любить его она просто не могла, потому как считала себя однолюбкой, а она влюбилась в Гарри Поттера ещё на втором курсе своего обучения в Хогвартсе. А всё, что бушует сейчас в её душе, это лишь отголоски того крепкого чувства. Просто Джеймс и Гарри очень похожи между собой, недаром же родственники, причём весьма близкие. Девушка подождала, когда зал немного опустеет и столкновение с кем-либо из мародёров будет маловероятным, только после этого поднялась из-за стола, так и не позавтракав. Впереди ждало Зельеварение, которое, с недавних пор, девушке очень нравилось. Может, это было потому, что не приходилось постоянно за кем-то следить, чтобы тот ничего не напутал, а может потому, что здесь она, не боясь, могла проявить себя, не выставив на посмешище. К тому же было большим счастьем, что спаренных уроков с Гриффиндором не было, лишь один, но его она могла стерпеть, потому что на нём четвёрка друзей практически всегда отсутствовала, ведь профессор Бинс никогда не отмечал присутствующих, да и не интересовали его, казалось, студенты.***
— Гренади! Эй, Гренади, — позвал Гермиону женский голос, когда она шла на ужин, раздумывая над эссе, которое им задали по зельям. В своём времени они его уже писали на шестом курсе, а тут подобное задали на седьмом. Могло ли это значить, что с годами программа в Хогвартсе усложнялась? В прочих предметах она, правда, ничего подобного не заметила, хоть и знала многое из того, что сейчас давали в школе. Но это, скорее всего, было следствием того, что она много заклинаний выучивала ещё до окончания шестого курса и во время их скитаний за крестражами. Без них так долго они ни за что не продержались бы. Грейнджер обернулась и, несколько опешив, замерла на месте. Её догоняла ни кто иная, как мать Гарри. По выражению её лица можно было понять, что она настроена серьёзно, хоть и постоянно оглядывалась по сторонам, как будто проверяя, не увидит ли её кто-нибудь рядом с ней, Гермионой. Сердце тут же ухнуло в район желудка и стало не по себе. Что нужно было этой красивой девушке, с которой они так и не удосужились познакомиться? Стоит ли вообще с ней разговаривать? И куда могут завести эти разговоры? Оставалось надеяться, что о Джеймсе Поттере речь не зайдёт. — Да? — Гермиона постаралась приветливо улыбнуться, ведь Лили не знала, что знакома той по фотографиям и рассказам. — Меня зовут Лили. Мы могли бы поговорить? Это важно, — Эванс лихорадочно оглянулась и сдавленно улыбнулась. Это было не очень хорошо. Подобные действия могли свидетельствовать лишь о том, что разговор будет явно не об учёбе или дежурстве. — Конечно, — обречённо вздохнув, ответила Грейнджер, чувствуя дрожь во всём теле от неприятных предчувствий. Девушка всегда прислушивалась к своим внутренним ощущениям, потому что они никогда её не подводили. И вот сейчас эти самые ощущения твердили, что никуда идти не надо, что как раз нужно развернуться и пойти прочь. Почему они так говорили? Ведь мать Гарри была хорошим человеком, уж ей ли не знать с каким восторгом о ней все говорили — прямо ангел во плоти. И всё же что-то явно было не так, раз звоночки не прекращались. Они отошли подальше от людного коридора, оказавшись в узком проходе между винтовой лестницей и коридорчиком к каком-то классу. Гермиона никогда не любила замкнутых пространств, равно как и высоты, но всё же поборола в себе приступ паники. Лили замерла у самой лестницы, кусая губы и не глядя на Грейнджер. — Ну? — не выдержала бывшая гриффиндорка, ныне когтевранка. Она не хотела быть грубой, само как-то вырвалось, чего девушка сама не ожидала, признаться. — Гренади… — начала Эванс, откидывая за плечи свои длинные кудри огненно-рыжего цвета. Не такого лисьего, как были у Джинни, а именно густого огненного оттенка. И что этих Поттеров на рыжих так тянет? Словно кто-то заранее их приворожил, и они больше никаких других цветов волос просто не замечают. Интересно, а мать Джеймса тоже рыжая? Или это проклятье с него началось? — Меня вообще-то Гемени зовут, — сухо проговорила Гермиона, стараясь при этом всё же быть приветливой, хоть собеседница и вела себя несколько неправильно по отношению к ней. — Это не важно… — сцепив ладони, резко сказала рыжеволосая красавица. — В общем… Гемени, что ты имеешь к Джеймсу Поттеру? — Что? — не поняла Грейнджер, не успев даже отреагировать на грубое отношение к своему имени, и пренебрежение к ней вообще. — Я просто хотела предупредить, — краснея и не глядя на собеседницу, продолжала Лили. — Он не очень хороший человек. В общем, у него таких, как ты миллион. Так что будь осторожна и не ведись на его улыбочки. Что-что простите? Это что вообще такое происходит? Как же нужно себя потом чувствовать после того, как выльешь на кого-то столько негатива, при этом наврав с три короба? Вот уж чего-чего, но подобного от матери Гарри Гермиона никак не ожидала. Куда катится этот мир? Хотя, с другой стороны, она могла понять действия девушки, которая никому и не рассказывала о своих чувствах к хулигану школы, но и не могла позволить, чтобы какая-нибудь соперница могла его у неё увести. Она наглым образом решила приватизировать внимание этого парня лишь себе, делая это таким образом, чтобы не навести на себя тень и не дать надежд тому самому парню. Это, надо сказать, вывело из себя Гермиону посильнее, чем, если бы она откровенно поговорила и рассказала о своих чувствах. Наоборот, из духа противоречия, захотелось пойти и закрутить роман с Джеймсом Поттером. Правда ничего подобного Грейнджер не будет делать, чтобы не повредить будущее, а то Гарри, её любимый Гарри может не родиться вовсе. — Спасибо, конечно, — сухо заметила Гермиона. — Но тебе не кажется, что это уж мне решать вестись на его улыбочки или нет? Кроме того я не думаю, что такой чудесный, добрый и нежный молодой человек подходит под твоё описание. Может мы знаем двух разных Джеймсов Поттеров? — Девушка не хотела язвить, но это как-то само вырвалось. В очередной уже раз. Находясь в этом времени, она вела себя, мягко говоря, неадекватно. А может быть то были последствия заклинаний, попавших в неё при последней для неё битве? Может, стоит показаться мадам Помфри и убедиться в здравии своего ума? — Ты не понимаешь, — ещё сильнее залилась краской Эванс, схватив за рукав мантии собеседницу, что уже собралась покинуть место их разговора. — Всё я понимаю, — обернувшись, и вызывающе посмотрев, сказала Грейнджер. — Ты просто, как собака на сене. Не себе, не людям, так ведь? Кто бы мне потом сказал спасибо, — со вздохом подумала бывшая гриффиндорка, вырывая руку из цепких пальчиков Лили. — Я же им одолжение делаю. Чем раньше они поймут, что их чувства взаимны и их не стоит пугаться, тем будет лучше для них. Но при мысли об этом девушка не могла не ощутить ноющую боль в сердце и холод, разливающийся внутри неё. Она им делала, как лучше, а себе словно ножом по сердцу резала. Было больно, но нужно было терпеть. Как и раньше она терпела, так и сейчас уступит перед практичностью. Ведь кто она? Она Гермиона Грейнджер — сухарь, не способный на чувства, а лишь грызть гранит науки, полностью отдаваясь лишь книгам. Все всегда её такой видели и знали, и так будет впредь. Глупости, что сердцу не прикажешь. Очень даже прикажешь. Вот сейчас она скажет ему перестать так сжиматься, так дрожать от боли, и всё пройдёт, словно и не было ничего. Вот прямо сейчас… Но ничего не получалось. Всё внутри будто бы взрывалось маленькими осколками, сбивая дыхание и останавливая его. Получалось так, что, как только она говорила сердцу не любить Джеймса Поттера, так оно посылало телу сигналы перестать существовать. Отсюда и нежелание этого самого глупого тела вдыхать столь необходимый кислород. Разве не по-идиотски? Она просто не имела права любить того, кто занят. Да и не любила она его, спутав одни чувства с другими. Гермиона решила пропустить ужин, тем более что аппетит совершенно пропал после неприятного разговора с матерью Гарри. Как хорошо всё-таки, что он пошёл в своего отца практически всем. А то она не смогла бы терпеть рядом такого лицемера. И как она потом только будет смотреть в его такие прекрасные зелёные глаза, когда эти самые глаза всего несколько минут назад так неприятно смотрели на неё? Довольно быстро сегодня осилив лабиринт, девушка оказалась в своей спальне. Жизнь определённо её не радовала в этом времени. Что уж и говорить, никому она тут не нужна. И поплакаться даже не кому.
