Новое Тысячелетие

В профессионализме Усаги отказать было нельзя. Она сделала всю работу и через два часа, после того, как она гневно покинула кабинет Мамору, о доставке переведенных приглашений и документов ему уже сообщил Дэбайсу. К тому моменту он уже отогнал от себя странные чувства, которые мучили его после ссоры, и полностью убедил себя в своей правоте. Следующие пару дней он бегал по поручениям отца, встречал высокопоставленных гостей, следил за приготовлением дворца. В Токио уже съехались его друзья генералы, так как им предстояло следить, чтобы условия для резидентов их регионов были подобающими. В данный момент они помогали Мамору во всем. План Рую Чиба был таков, что в четыре последних ночи года, включая новогоднюю, должны состояться роскошные балы. На первом из них будут присутствовать важные лица и знаменитости их собственного региона, на следующую ночь присоединятся гости из Средневосточного, затем ожидается прибытие европейцев, и в ночь с 31 декабря на 1 января лучшие люди всей планеты соберутся под крышей президентского дворца встречать новое столетие. Для гостей, которые прибудут раньше остальных, во дворце готовили апартаменты, чтобы им не было нужды покидать его до начала следующего торжества. Все это время Мамору был по уши в работе. Решив для себя, что он был прав, встав на защиту отца перед Усаги, он стал беспрекословно выполнять все его поручения и всячески содействовать запланированному мероприятию. Накануне первого бала он отправился дать отцу отчет в его кабинет. После короткого стука он зашел внутрь. Рую стоял возле своего стола, на котором находился большой прозрачный бокс. Внутри бокса лежал длинный меч с блестящим лезвием и рукоятью выполненной из эбонита и золота. — Мамору! — отец будто не ожидал его увидеть, он тут же нажал кнопку на коммуникаторе, — Юкио, унесите меч! — Это тот самый? — не веря своим глазам, спросил Мамору, — Клинок правителей? — Да, это он, — коротко ответил Рую. — Как давно я его не видел, — Мамору подошел к столу, чтобы разглядеть меч получше, но тут вошли двое телохранителей в строгих костюмах и забрали бокс. — Помните распоряжения? — уточнил Рую, в ответ один из громил кивнул, — Прекрасно, уносите. — Ты раньше говорил, что он станет моим, когда я вырасту, — вспомнил Мамору. -Я говорил, когда станешь президентом, а не когда вырастешь, — раздраженно ответил ему отец, — Давай к делу! — Да, конечно, — он попытался отогнать мысли о мече и начал доклад. Но попытки забыть клинок не увенчались успехом. Дело в том, что в детстве он обожал сидеть у отца в кабинете и часами разглядывать его. Отец поведал ему, что этот меч называется клинком правителей и переходит по наследству от одного президента другому, что по легенде, он наделен волшебной силой, но сила эта явит себя лишь человеку с золотым сердцем. Мамору изучил это оружие наизусть. Если бы ему закрыли глаза и дали этот меч, он узнал бы его безошибочно, хоть и ни разу не держал в руках. Он знал, в каком порядке на лезвии располагаются руны, в какой узор складываются золотые нити на рукояти, и что на эфесе есть маленькая выемка, как будто оттуда выпал драгоценный камень. Правда однажды он не обнаружил меча в кабинете у отца. Тот объяснил ему, что реликвию перенесли в специальное хранилище. Голубой мечтой Мамору все эти годы было прикоснуться к этому мечу. Конечно, в суматохе, он вскоре забыл о вожделенном оружии, но теперь, как будто вернулся обратно в свои четырнадцать лет и снова ощутил, как же сильно ему хотелось завладеть им. — Хорошо, — кивнул Рую, когда он закончил доклад, — осталось завести во дворец цветы, и мы готовы. — Без проблем, — ответил Мамору, — я все равно поеду туда раньше гостей, и у меня есть хороший магазин на примете… — Нет нужды, цветы заказаны и их привезут курьеры как раз к нужному времени, к тому же на бал ты не идешь, — ответил отец как бы между прочим, не отрываясь от бумаг. — Не иду? — недоуменно переспросил Мамору. — Не идешь, — вторил президент все так же погруженный в свои дела. — Но почему? Я все забросил ради подготовки, приложил все усилия, чтобы организовать все по высшему разряду и угодить тебе, папа, я даже… — тут он запнулся, собираясь сказать, что поссорился с Цукино из-за этого дурацкого бала, но быстро напомнил себе, что Цукино вообще-то его не волнует, — не важно. Суть в том, что я столько сил и времени убил на этот бал, и мне даже нельзя посмотреть, что из этого выйдет? По какой такой причине? — Слушай, Мамору, — отец наконец-то удостоил его взглядом, — я очень благодарен тебе за помощь, но так планировалось изначально. Это, знаешь, что-то вроде практики для тебя. Я ведь буду присутствовать на всех четырех мероприятиях, мне нужно будет развлекать гостей, а кто будет в это время править регионом? — он подошел к сыну и похлопал его по плечу, — У тебя наконец-то появится возможность проявить себя как правителя. — Проявить себя? — удивился Мамо, — в последние четыре дня года? Ничего ведь не происходит в это время, как я буду себя проявлять? — Ну, — усмехнулся Рую, — если не развалишь страну за это время, значит ты готов. А теперь, сын, вынужден просить тебя меня оставить, мне надо отдать еще несколько распоряжений, прежде чем, ты примешь кабинет. — Но отец… — Никаких но, — отрезал правитель, и Мамору направился к выходу, как вдруг его остановил оклик, — и, сынок, не смей даже приближаться к дворцу в эти дни. В груди Мамору копошились странные эмоции. Ему начало казаться, что все эти дни он потратил на выполнение эксцентричных желаний отца, чтобы себе самому доказать, что это все совсем не странно. Но теперь даже он не мог бы отрицать, что его отец ведет себя по меньшей мере необычно. Рую Чиба, каким он его знал, никогда не передал бы ему бразды правления вот так вот в последнюю минуту, без ценных указаний и доброго напутствия. И этот меч, вот что действительно не давало ему теперь покоя. Если он станет президентом, то меч будет принадлежать ему, так почему же его унесли из кабинета?

***

Всю ночь Мамору провел в кабинете отца, который на грядущие четыре ночи стал его юрисдикцией. Он просматривал бумаги, в поисках реальной возможности проявить себя. Каталогизировав все документы за прошедший год и поняв, что эту канцелярщину вряд ли кто-то оценит, он решил, наконец, передохнуть. За окном расцветала заря, было начало десятого утра. Для простого люда дни еще рабочие. Золотые лучи солнца почему-то заставили его подумать о волосах Усаги. Он вспомнил ее отчаянное лицо, и твердость, с которой она уходила. Его опять начало глодать чувство вины и, на волне вчерашней беседы с отцом, сильнее, чем раньше. Перед Мамору как будто открывались одна за другой двери. Он понимал, что отец никогда не отказал бы ему в посещении бала, даже если на него сложены президентские полномочия. Отец не преминул бы отметить его за всю ту работу, что он проделал, и наградить. Отец совершенно точно устроил бы событие из переезда Мамору в президентский кабинет, пусть и всего на несколько дней. И сейчас для него становилось очевидным, что его настоящий отец не оставил бы без внимания эпидемию даже самой завалящей простуды, не то что какого-то неизвестного гриппа. Люди за окном спешили на работу, и Мамору решил выйти проветриться. Рассерженное лицо Усаги не выходило у него из головы. «В городе творятся жуткие вещи! Люди страдают!» — звенел у него в ушах ее голос. «Проверим, пожалуй», — подумал он, — «что в городе творится». С первого взгляда ничего особенного не происходило. Мамору купил себе чаю, сел на скамейку в небольшой аллее и стал наблюдать за прохожими. Вскоре он обнаружил, что людей с тревожными симптомами вокруг действительно много. Больше половины горожан вокруг него были бледны, с ужасно впалыми глазами и исхудавшими телами, как будто что-то пожирало их изнутри. Через некоторое время его внимание обратила на себя девушка, одетая не по погоде. На ней было только платье и поверх него белый халат. Мамору разглядел на ее шее черную звездочку, видимо, татуировка. Девушка не видела, что мужчина за ней наблюдает, она вынула из кармана халата белую лабораторную крысу и выпустила, после чего скрылась в неизвестном направлении. Крыса перебежала дорогу и скрылась за ближайшим зданием. Внимание Мамору снова переключилось на прохожих, как вдруг ужасный грохот заставил его повернуться обратно. Из строения, за которым скрылось животное, с криками выбегали люди. Слышался пугающий треск бетона и арматуры. Глаза Мамору расширились, когда часть стены здания рухнула, и на свет показался огромный монстр. Его тело было покрыто тонкой розовой кожей, под которой отчетливо проглядывали огромные мышцы и синие вены. Голова была маленькой и вытянутой, пасть полна мелких острых зубов. Он стоял в здании в полный рост, который составлял не менее трех этажей, размахивал руками, разрушая перегородки и погребая под обломками людей. Молодой президент соскочил с места и зачем-то бросился в сторону трагедии. Он не знал, чем будет помогать и как сможет противостоять чудовищу, но просто бежал. Как вдруг его обогнали три быстрые легкие фигуры. Приглядевшись, он узнал в них Харуку, Мичиру и, что самое удивительное, Сэцуну! Девушки работали как слаженная команда спецагентов. Харука подбежала к ноге чудовища и чем-то полоснула кожу. Зверь взревел и согнулся, чтобы разглядеть, что случилось, место пореза у него как будто оплавилось и вскипело. Как только монстр наклонился, Мичиру, которая оказывается уже находилась на втором этаже здания, запрыгнула к нему на спину и побежала к голове. Она остановилась на вытянутом носу, и держась рукой за складки кожи, подползла к глазу громадины и что-то поднесла к нему. От этого чудовище еще больше скрючилось, и Мамору увидел, как его глаз вытек. В это время Сэцуна спрыгнула с третьего этажа прямо на лоб злодею, воткнув в него длинный металлический посох. Чудище взревело, но рев постепенно становился все тоньше, пока не превратился в писк, и само животное стало уменьшаться, пока не вернулось к размерам лабораторной крысы. — Харука! Мичиру! Мэйо! — окликнул их Мамору. Девушки обернулись, слегка растерянно глядя на него. — Что это было? Как вы…? Ответ держала Харука: — Это даймон, Мамору. Честное слово, ты что, не заметил, какой бардак творится в твоем собственном городе? Тебя ни на минуту оставить нельзя. — Даймон? — Да, это такая злая сущность, ее вселяют в животное или неодушевленный предмет, и она превращается в чудовище, — Харука говорила так, будто объясняет очевидные вещи. — Но кто…? — Нам тоже интересно, и кое-кто есть у нас на примете. — Мэйо! — Простите, Чиба-сама, вы же говорили, что сегодня я могу быть свободна. — Говорил, — согласно кивнул оторопевший Мамору. Он никак не мог собрать мысли воедино. Что только что произошло?! — Тебя, кажется, тоже предупреждали, Мамору, — сказала Харука, — Но ты нагрубил Усаги, вместо того, чтобы послушать. Теперь вот мы разгребаем за тебя. Нам пора идти, — она обратилась к своим спутницам, — у нас сегодня еще бал, — девушки собрались уходить. — Мамору, вызови службу спасения, будь добр, — улыбнулась ему Мичиру, и вся троица развернулась и ушла. Он позвонил в службу спасения, а после набрал еще один номер. — Черт, автоответчик.

***

Через несколько часов Мамору вернулся в здание правительства. Он сразу же отправился в кабинет отца. Он осознавал необходимость объявить чрезвычайное положение, но ни начальника полиции, ни министра по чрезвычайным ситуациям не оказалось на месте. Весь вечер он потратил на то, чтобы привлечь хоть какое-то внимание к проблеме. Но все высокопоставленные лица, которые могли бы оказать хоть какое-то влияние на ситуацию были на балу и не оставили себе заместителей, потому как до конца года оставалась всего пара дней и любой кризис, по их мнению, мог подождать. Рядовые сотрудники отказывались оказывать помощь и выслеживать каких-то чудовищ, а кое-кто даже не верил, что Мамору президент. Как будто отец совсем не оставил подчиненным распоряжений на его счет. Ах да, отец. Мамору сидел за его столом и размышлял. Он никак не мог уложить в голове все происходящее. Болеющие люди, монстры, разгуливающие по улицам, Харука, Мичиру и Сэцуна — люди, которых он знал практически дольше всех в жизни! — убивают этих монстров! И при всем при этом Усаги Цукино, безызвестная переводчица, которая предвидела катастрофу с самого начала и предупреждала его. Усаги Цукино. Веселая, непринужденная, умная, мягкосердечная и бесконечно женственная… Не дав его мыслям зайти слишком далеко (чему он, признаться, был не особенно рад), в дверь коротко постучал, а затем зашел секретарь. — Чиба-сама, вам прислали какие-то документы из исследовательского института. — Давай их сюда, — без раздумий ответил Мамору. Бумаги из института. Наверняка они пришли отцу, отличный повод посмотреть, о чем перед ним лично отчитываются ученые. Мамору вскрыл пакет. Все бумаги в нем были отмечены грифом «мюген» и носили символы черной звезды и бесконечности. По мере пролистывания отчетов, глаза Мамору расширялись все больше. В бумагах содержалась подробная информация о создании даймонов и экспериментах по вживлению их в животных и растения. Глава исследовательской группы доктор Соичи Томоэ был весьма упорен. Множество попыток заканчивались провалами, но он ни разу не отступился и в итоге нашел нужную формулу. На предпоследней странице говорилось, что пробные запуски даймонов в город начнутся 25 декабря с курорта горячих источников. На этой же странице стояла подпись Рую Чиба и печать одобрения. Ничего не понимая, Мамору снова набрал тот номер, по которому не дозвонился ранее. Но ему вновь ответил автоответчик. На этот раз он решил записать сообщение. — Отец! Что происходит? Я сегодня встретил в городе огромную крысу-мутанта, и ни один полицейский не пошевелил даже пальцем, чтобы заняться расследованием по этому делу. А теперь мне принесли отчеты из института, и я вижу, что создание этих чудищ спонсировал ты! Ответь мне, срочно! Он в сердцах отшвырнул бумаги, и они разлетелись по всему кабинету. Что случилось с его отцом? Мамору всегда был близок с папой и никогда подобного за ним не замечал. С ним явно что-то не так. А как же он был зол на себя. Ведь Усаги предупреждала его очень давно. Как он будет теперь смотреть ей в глаза? Да он ведь еще ей нагрубил. Он сел в кресло и сделал глубокий вдох. «Так, надо все хорошенько обдумать, — сказал он сам себе, — Что мы имеем? Город в опасности. Люди страдают. С отцом что-то не так. Усаги Цукино что-то об этом знает. Как и Харука, Мичиру и Сэцуна. Что мне предпринять? — он нервно барабанил пальцами по столу, — Пойти сейчас во дворец? Но мне запрещено к нему приближаться. Это, кстати, тоже очень странно». Мамору пытался дозвониться Харуке, Мичиру или Сэцуне, но они не брали трубку. Всю ночь он бродил по кабинету, думал и пытался принять решение о том, с чего же ему начать со всем этим разбираться. В итоге решено было поехать к Усаги, если ей есть что сказать, может быть полезно получить эту информацию до того, как он ворвется во дворец, где его не ждут. Ну и извиниться не помешает. Он вышел из здания правительства, когда уже светало. Парковка была совсем пуста, только его машина одиноко стояла на своем месте. Только он собирался сесть внутрь, как вдруг услышал женский голос: — Чиба-сама! — он обернулся и увидел девушку в белом халате, — Вам привет от папы, — сказала она и бережно выпустила из рук на землю маленького щенка породы сиба-ину. После этого девушка развернулась, только он успел заметить черную татуировку, и убежала. Он стоял, тупо глядя на собаку, как вдруг, пес начал увеличиваться в размерах. Добрые щенячьи глазки налились кровью и сузились, шерсть стала грубой и колючей, зубы выросли и явили устрашающий дьявольский оскал. Минуту спустя уже щенок смотрел на Мамору сверху вниз и явно собирался напасть. Мужчина бросился к машине. — Дэбайсу! Открой дверь! — но исполинский пес, догнав его, совершил прыжок и загородил ему путь к машине. — Черт! Хитрая псина! — Мамору! В строну! — услышав знакомый голос, он, не став медлить, отскочил. Навстречу даймону выбежал Кунсайт. В одной его руке был длинный посох, сделанный из какого-то африканского полого растения, а в другой амулет из зубов животных. С быстротой молнии он подбежал к псу, ударил его посохом и тут же отбежал в сторону. Собака собралась было атаковать, но замерла на месте. Тогда Кунсайт произнес какие-то слова на непонятном языке над зубастым амулетом и надел его на коготь обездвиженному чудищу. Через несколько мгновений перед ними сидел милый щенок в круге, очерченном амулетом. — Теперь он не опасен, — констатировал Кун. — Как ты здесь оказался? — Мамору подбежал к нему. — Я не один, — генерал Средневосточного региона сделал другу жест обернуться, за его спиной стояли Зойсайт, Джедайт и Нефрит. — Парни… — Мамору, — обратился к нему Нефрит, — у нас плохие новости. — Вы насчет этой собачки? — В том числе. — Это мой отец. — Это твой отец, — друзья произнесли эту фразу одновременно. — Постойте, что вам известно? — спросил Мамору. — Важно понять, что тебе известно, — ответил Кунсайт. — Я узнал, что отец заплатил за разработку этих чудовищ. И, похоже, послал конкретно этого милашку меня убить, — Мамо присел и погладил собачонку, которая мило зафыркала и завиляла хвостом. — Это весьма неприятно, но это еще не все, — отреагировал Джедайт, — мы только что с этого вашего бала, и там творится настоящий ужас. — Ты главное пойми, Мамо-кун, — вставил Зойсайт, — это не твой отец, это точно! — Я и сам стал приходить к этому выводу, Зой-кун. А что там на балу? — В общем, началось все с безобидных танцев, фуршет, игры, фейерверки, обычные развлечения. А потом, — Джедайт запнулся, — Кунсайт, объясни ты. — Потом всех гостей пригласили в большой роскошный зал, — продолжил Кун, — только украшен он был весьма странно. Стены расписаны рунами, в середине фонтан с фигурами белых лебединых голов на тонких шеях, и сначала он казался обычным. Но как только все гости собрались в помещении двери запечатались, свет погас, остались только тусклые красные лампады. Твой отец взошел на балкон, он надел длинный черный плащ с красным подбоем и начал читать над людьми какие-то заклинания. В этот момент фонтан преобразился: лебединые шеи превратились в костяные хребты из острых позвонков, вместо лебединых голов появились головы младенцев, чьи лица были искажены болью, а глаза не имели зрачков, а вместо воды из их уст полилась кровь. Мамору стало не по себе от такой картины, и он нервно поежился. — В этот момент твой отец призвал всех гостей омыться проклятой кровью и открыть свои души хаосу. — Если бы не Кун и его моджо, мы бы пожалуй здесь не стояли, — прокомментировал Нефрит. — Моджо? — не понял Мамору. — Чертов американец, — усмехнулся Кунсайт, — они так называют магию вуду у себя там. Мой амулет, — он поднял ожерелье из зубов с земли, — защитил нас. Это древняя Африканская магия. Мне подарила его бабушка, она верила во все эти шаманства. Я был всегда настроен скептически, но амулет носил из уважения. Она говорила, что он заговорен на защиту меня и моих близких. И, странное дело, она умерла как раз перед моим отлетом сюда и завещала мне посох, — он показал Мамору орудие, которым обездвижил пса, — перед смертью она сказала, чтобы я не смел выезжать из страны без него. — В общем, спасибо бабуле Кунсайта, вот уж выручила, так выручила, — подытожил Джедайт. — Значит, отец проводит какие-то темные ритуалы на балу? — Да! После этого, кстати, когда вышли из зала, все вели себя как ни в чем не бывало. Забыли обряд напрочь! — доложил Зойсайт. — Только все побледнели как-то. Мы, когда попали на этот второй бал, удивились, почему все, кто был там с самого начала, выглядят так странно, а после этого инцидента все стало ясно. Первые гости стали сами не свои, — добавил Нефрит. — Видимо теряют энергию. Мамору, надо что-то делать! — Согласен, — ответил Мамору. Но нам нужно подготовиться. Судя по всему, папа не шутит и не остановится перед тем, чтобы расправиться с нами, если мы явимся просто так, без плана. — И что ты предлагаешь? Мысли в голове Мамору путались. «Отец. Можно ли его еще спасти? Кто вынуждает его творить эти жуткие вещи? Он явно к чему-то готовится. И как мы сможем этому противостоять?» — судорожно думал он. Четких ответов на вопросы у него не было. Но был свет, к которому, он это чувствовал, надо стремиться. — Все в машину! Нам надо заехать, извиниться перед одной особой.