Новое Тысячелетие

Сама не зная зачем, Усаги все утро повторяла лексику по экономике. Президент Европейского региона мог выбрать для переговоров любой из пяти официальных языков: английского, французского, немецкого, итальянского и русского. Учитывая, что сам президент был англичанином, у Усы не было особенной необходимости повторять французскую или испанскую грамматику. А принимая во внимание тот факт, что она все равно не явится на работу, ее повторение русской и немецкой грамматик было так же тщетно. Она без устали повторяла немецкие и русские падежи, французские и итальянские спряжения и английские фразовые глаголы, будто ее безукоризненная готовность сможет как-то ее оправдать. Звонить Чибе-сама и объяснять, что не придет, она боялась. Так сильно боялась, что в итоге просто забыла это сделать. В дверь позвонили, и Усаги обнаружила, что уже половина третьего. Встав из-за своего котацу, заваленного книгами, она пошла открывать дверь. — Добрый день, Томоэ-сан! — поприветствовала она доктора — Добрый день, Усаги-чан, — ответил доктор. Сегодня он был одет в строгий костюм, гладко причесан, его обычные седые космы не торчали во все стороны, неизменным осталось лишь изможденное лицо. — Хотару все еще не в себе, — сказал он, — у нее до сих пор температура, никакие лекарства не помогают, поэтому я только обтираю ее уксусом каждый час, чтобы хоть немного сбить жар. Это помогает, но ненадолго, — озабоченно делился он по пути к квартире, — Надеюсь, заработанного сегодня мне хватит, чтобы купить какое-нибудь другое средство. — Я тоже на это надеюсь, доктор, — отозвалась Усаги. — Ну, вот мы и пришли, — доктор отворил дверь и пропустил Усу вперед. Она никогда раньше не была у него в гостях. Квартира у доктора была на удивление крохотной и темной. Буквально каждое окно было занавешено плотными покрывалами. Состояли апартаменты из трех маленьких комнатушек и кухни. — С тех пор как заболела, Хотару перестала переносить дневной свет. Она попросила занавесить абсолютно все окна в доме, говорит, свет ее жжет, — шепотом произнес доктор, не глядя на Усаги, — она немного странная, не обращай внимания, насколько я могу судить, она… не опасна. В сердце Усы начало шевелиться необъяснимое беспокойство. — Она ничего не ест, — доктор начал говорить быстрее, второпях собирая какие-то вещи на работу, — так что вряд ли вам что-то понадобится. Но, если проголодаешься, в холодильнике есть роллы и онигири. Я буду вечером, надеюсь, я не доставил тебе особенных хлопот. Доктор начал открывать дверь, все еще не глядя на Усаги. — Доктор? — обратилась к нему девушка — Мне пора, Усаги-чан, боюсь опоздать, — сказал он и вышел за дверь. Усаги осталась в квартире одна. Она осторожно сняла обувь и начала продвигаться вперед. В комнате по левую руку находился кабинет доктора, там стоял большой стол, уставленный каким-то пробирками, колбами с непонятным, пугающим содержимым. Уса знала, что доктор Томоэ был химиком и биологом, но никогда не думала, что он проводит эксперименты прямо дома. Сейчас Уса вообще начала задумываться над тем, что доктор, возможно, не зря вызывал подозрение у соседей. Сегодня, по крайней мере, он был подозрителен как никогда. Оставил ее тут одну практически без объяснений, не представил дочери, не показал даже, где она находится. В кабинет она заходить не стала, продвигаясь дальше по коридору. Впереди находилась гостиная, темная и аскетичная, практически пустая. Несколько татами вокруг невысокого столика и телевизор. Плотные шторы были закрыты, но и за ними окно было занавешено несколькими темными покрывалами. Глаза Усаги уже привыкли к темноте, и она продолжила свой путь к комнате малышки Хотару. Дверь в третью комнату находилась в конце гостиной. Приближаясь к ней, Уса услышала странный хрипящий звук. Доносился он определенно из комнаты. Беспокойство охватило девушку, и она прибавила шаг. Распахнув дверь, она увидела детскую комнату, посреди которой стояла большая металлическая кровать с высокой узорной спинкой. В дальнем углу располагался резной туалетный столик, у стены стоял высокий шкаф с зеркальными дверями. На кровати и на тумбочках с обеих сторон находилось огромное множество разных игрушек, клоунов, фарфоровых кукол, причудливых вычурных зверей. Относительно других комнат в доме, эта была, пожалуй, богаче всех обставлена. Видно доктор Томоэ ничего не жалел для дочери. Когда Усаги вошла, хрип усилился, и доносился он с кровати, на которой в смятых простынях лежало неподвижное тело. Окна в комнате были так же занавешены, стоял затхлый запах, и неприятный звук заставлял Усаги нервничать. Она медленно приблизилась к кровати и наклонилась, чтобы разглядеть тело девочки. Оно было болезненно худым и бледным, кожа, казалось, отдавала тусклым беловатым свечением во тьме. Малышка, по всей видимости, спала, и хрипела во сне, и Уса решила рассмотреть ее лицо. Впалые глаза и щеки произвели на девушку пугающее и отталкивающее впечатление. Она наклонилась и протянула руку, чтобы пощупать лоб, как вдруг встрепенулись пышные ресницы, и два стеклянных пустых глаза вцепились взглядом в Усаги. Она вздрогнула и одернула руку. Хрип усилился, и стал будто возбужденнее. Ужас обуял сердце Усы, и она в страхе отпрянула от кровати. — Отдай мне его, — послышалось в комнате, звук исходил из уст Хотару, но она совсем не шевелила губами, что еще больше напугало и насторожило Усаги, — отдааааай, — хрипело дитя нечеловеческим голосом, — я умирааааю, — блестящие глаза без зрачков возбужденно забегали в глазницах, — отдай, у старика больше нет энергии для меня, я выпил его уже почти до дна. Уса замерла на месте, она не могла понять, что происходит. Одно было ясно, доктор и сам боялся своей дочери, и не зря. Его слова о том, что она «не опасна» были явным преувеличением. Но странно было не это. Усаги знала Хотару, когда та еще была здорова, это была пухленькая лучезарная темноволосая малышка. И явно не это солнечное дитя сейчас обращалось к ней. «Будто бы внутри нее кто-то томится, — подумала она, — Так или иначе, я обязана им помочь. Им обоим, если смогу». — Отдай, — хрипело нечто внутри ребенка, — его энергии мне хватит на всю жизнь, ну же! — тело Хотару начали бить судороги. Усаги вздрогнула, но на этот раз не отступила. Она вновь протянула руку к телу девочки и стала осторожно приближаться. С каждым сантиметром судороги становились все сильнее, глаза бешено вертелись и сверкали, хрип перешел в нетерпеливый пугающий рык. Усаги положила руку на лоб Хотару. Тело резко замерло в неестественной позе, как будто его внезапно сковал паралич, глаза без зрачков широко распахнулись и застыли, из горла вырвался страшный рёв: — ДА! Уса почувствовала, как жар всего тела Хотару сконцентрировался в точке прикосновения ее руки. А затем, она просто подумала, что хочет, чтобы эта неведомая боль навсегда покинула тело ее маленькой соседки. И в это самый миг тело девочки расслабилось, жуткий звук прекратился, а глаза мягко закрылись. Усаги села на кровать рядом с Хотару, положила ее к себе на колени и обняла. Малышка с трудом разлепила глаза, как будто после долгого сна. — Усаги-тяма? — послышался тонкий голосок. Девушка взглянула на ребенка и увидела, что Хотару пришла в сознание. Она озадаченно хлопала глазками. — Усаги-тяма, почему так темно? — спросила девочка, теперь она выглядела совершенно нормально и явно сама управляла своей речью. — Что? — опомнилась Уса, — сейчас, Хотару-чан, сейчас откроем окна, и снова будет светло, — держа девочку одной рукой, другой Усаги сорвала покрывало с окна, и комнату потоком цунами затопил дневной свет, — как ты себя чувствуешь, солнышко? — спросила она — Уже лучше, — подумав, ответила девочка, — а что со мной было? Уса смотрела на дитя и видела, как к ее коже возвращается цвет, теперь щеки и глаза уже не были такими впалыми, озорные глазки были человеческими и совершенно прелестными, девочка добродушно и удивленно смотрела на свою случайную няню. — Ты просто слегка приболела, — ответила девушка, мягко улыбаясь, — но теперь все будет хорошо. Только нам нужно подкрепиться. Хочешь есть? — Очень! — отозвалась Хотару с энтузиазмом. — Вот и отлично! Папа оставил нам вкусные онигири! — Обожаю онигири! Усаги понесла девочку на кухню, и вместе они по пути срывали одеяла с окон и открывали их. Онигири доктора Томоэ и правда были отменными, и Уса заметила, что Хотару на глазах хорошеет. И после того, как она помыла посуду, ей показалось, что ее юная соседка уже вернулась к своему обычному облику. Она весело болтала ножками, сидя на стуле. — Усаги-тяма! — сказала она, когда девушка закончила мыть посуду, — А пойдем гулять? — Мне кажется, тебе еще нужно побыть дома, Хотару-чан… — начала было Уса, но девочка взмолилась — Нет, Усаги-тяма! Я и так долго тут сидела, давай погуляем, хоть немного? — запрыгала она на стуле. Уса озабоченно взглянула на часы. Они показывали четверть четвертого. — Хорошо, Хотару-чан, — улыбнулась она, — мы погуляем немного.

***

Мамору сидел у себя в кабинете и перебирал бумаги перед встречей с президентом Европейского региона. Он целый день был немного на взводе, частично из-за важных переговоров, частично из-за предстоящей встречи с Цукино-сан. Ему не терпелось увидеть ее за работой, он буквально молился, чтобы она оказалась хорошим переводчиком. «Я просто не выдержу еще одного новичка, — оправдывался он перед собой, — А она уже тут примелькалась, знает… где лифт». Мысли его были прерваны стуком в дверь. На часах было без пяти четыре, и он отчаянно надеялся, что это она. Девушке за стойкой в холле он дал распоряжение проводить переводчицу к нему в кабинет. — Войдите, — отозвался он. Дверная ручка щелкнула, и в проеме появилось лицо. Однако не там, где Мамору его ожидал увидеть. И вовсе не то лицо, которое он ждал. Это было личико маленькой темноволосой девочки со спокойными темными глазами. Мамору в непонимании замер. В этот момент дверь раскрылась шире и показалась еще пара глаз, на этот раз тех самых, долгожданных, васильковых. — Добрый день, Чиба-сама, — переводчица поклонилась, и ее маленькая сопровождающая галантно сымитировала жест старшей, — Извините меня, я никак не могла… И тут часы на руке Мамору издали сигнал, напоминающий о скорой встрече. — … Ей можно дать карандаш и бумагу, и она будет тихо сидеть и ждать нас, — продолжала оправдываться девушка, — она очень послушная, правда же Хотару-чан? Ребенок и правда выглядел невинным, к тому же мысли Мамору постепенно начали занимать министры, генерал и сам президент Европейского региона, которые уже ждали их в зале переговоров. Он резким движением смахнул важные документы со стола в ящик, и положил посреди стола пачку бумаги и несколько ручек. — За стол, — скомандовал он, и Уса, подхватив девочку на руки, быстро усадила ее в высокое кресло. — Ничего больше тут не трогай, Хотару! — сказала она девочке, — Будешь вести себя хорошо, и я угощу тебя аммицу по пути домой, договорились? Малышка очаровательно кивнула, и Усаги выбежала из кабинета вслед за Мамору. — Что это такое? — нельзя сказать, что Мамору не был раздражен, но больше в его голосе было все-таки удивления, — У вас первый рабочий день, Цукино-сан, это важнейшие переговоры, и вы приводите ребенка за пять минут до начала совещания? Что у вас в голове творится? — обрушился он на нее. И она, кажется, хотела сказать что-то в свое оправдание, но они уже достигли дверей зала. Поэтому Мамору жестом приказал ей молчать, и открыл двери в зал. Переговоры, однако, прошли на удивление успешно. Все-таки готовилась весь день Усаги не зря. Ее звездным часом стал момент, когда президент заговорил со своим министром по-французски, думая, что переводчик Мамору готов только к общению на английском. Они радовались, что Мамору забыл о долге, который Европейский регион так и не вернул Дальневосточному. Услышав это, Усаги сразу же передала информацию Мамору, и долг был успешно взыскан. «Может она еще и русский учила?» — поражался ее профессионализму Мамору — Вы превзошли все мои ожидания, Цукино-сан! Видимо, это все ваша счастливая прическа! — похвалил он ее по пути в свой кабинет, — С какого же языка вы готовились переводить? — Со всех понемногу, — улыбнулась она, — в принципе я учила все необходимые языки в университете, но английский и французский самые легкие. Но я и русский успела повторить, и немецкий, и итальянский, так что врасплох меня было не застать. — Вы и работать успеваете, и с ребенком сидеть? Это что, ваша дочь? — Хотару? Что вы, нет, — Усаги немного покраснела, — это дочка моего соседа. Он очень бедный человек, — в голосе ее появились нотки грусти, когда она подумала о докторе, — он профессор химии и биологии, но у него нет работы и жены, он воспитывает дочку совсем один. Клянусь, мне стало казаться, что он совсем отчаялся в последнее время, когда малышка Хотару заболела. Поэтому я просто не смогла отказать, когда он попросил с ней посидеть, ему внезапно предложили работу, а ему очень нужны деньги, на оплату лекарств… Мамору открыл перед ней дверь кабинета. Внутри Хотару лежала свернувшись калачиком в большом кресле Мамору и сладко спала. Ее щечки налились здоровым румянцем, и она улыбалась во сне. — Но девочка совсем не выглядит больной, — прошептал Мамору — Ей сегодня стало лучше, — ответила Уса, не глядя на своего собеседника. Она осторожно подошла к столу и взяла спящую Хотару на руки, — Спасибо, что позволили ей тут посидеть, Чиба-сама, вы нас спасли. — Мой секретарь сообщит вам дату следующей встречи, Цукино-сан, до свидания. — До свидания, Чиба-сама. Усаги вышла из кабинета, а Мамору сел за стол. Он был очень доволен, что она так блестяще справилась со своей работой. Значит, он не зря нагрубил Минами, значит, не придется ее увольнять. Значит, он успеет еще поговорить о чем-нибудь с этой спасительницей бедных докторов. И тут он обратил внимание на бумагу на столе. Хотару оставила тут свой рисунок. Неуверенная детская ручка изобразила девушку с хвостиками и оданго, которая, стоя в воинственной позе, держала одной рукой маленькую девочку с черными волосами, поедающую онигири, а другой прогоняла какую-то бесформенную черную фигуру.

***

Пока они ехали в лифте, Хотару на руках у Усаги проснулась, и рассказала девушке, что нарисовала ее, но рисунок остался в кабинете у Мамору. — Ну, ничего, — улыбнулась Уса, — Чиба-сама добрый, он потом обязательно отдаст мне рисунок, а теперь, обещанный аммицу? — предложила она, выходя из лифта, как вдруг с кем-то столкнулась. Вокруг разлетелись бумаги. — Прошу прощения! — воскликнула Усаги, и опустила девочку на землю, — Хотару, помоги собрать бумаги! — Смотрите, куда идете! — раздраженно ответила девушка, с черными волосами, забранными в пучок, и в строгом костюме. — Извините, — Усаги собрала все бумаги и протянула их незнакомке, — вот держите. Брюнетка резко выхватила стопку и скрылась в дверях лифта, недовольно фыркнув. Хотару подбежала к Усаги с маленькой карточкой в руках — Тётя это потеряла! На карточке значилось: «Хино Рей, юрист, тел.: ***********»