Axis Powers TV

Гилберт проснулся уже под вечер. В студии никого не было; только сидел за столом в свете настольной лампы Иван и курил, просматривая сотворённое ими за три дня. Он сидел спиной к Гилберту, и поэтому нельзя было понять, что Брагинский думает об этой самодеятельности. Случайно бросив взгляд на часы, Байльшмидт понял, что времени нихрена нет, и подхватился со своего дивана; надо было отснять ещё три передачи. – Эй, Брагинский, звони сестре! Сейчас секас отснимем, – потянулся он в предвкушении. Список передач предоставил Иван, и Гилберт, как истинный ценитель женской красоты, сразу же решил записать Ольгу именно в это шоу. И платье он выбирал самолично. Конечно, Наташа бы этого не поняла – куда ей до глубокого осознания настоящей эстетичности женского тела! Поэтому Арловской, разумеется, нельзя было знать про активное участие Гилберта. Она должна была отняться Зимней феей и уехать. Потом уже, при окончательном просмотре, ему бы малость досталось... потом. Но Наташа вообще не приехала, даже на свою передачу. Это, с одной стороны, обнадёживало, а с другой — настораживало. Делать в любом случае было нечего. Гостем передачи захотел быть Франциск (кто бы сомневался!..). Сначала он хотел поучаствовать в «Снимите это немедленно!», но Гилберт воспротивился, примерно понимая, чем это может обернуться. – О, вспомнишь говно... – зевнул Байльшмидт, наблюдая, как в двери вваливается вышеупомянутый блондин. – Я пьян, но самую малость! – сразу же сообщил француз. – Поэтому... о, Брагинский, подкинь сигаретку?.. поэтому... вы меня всё равно снимайте, господа. Я в таком виде даже прекраснее, чем обычно. Бонфуа наклонился над столом, Иван дал ему сигарету и прикурить. Пока тот осматривался, Брагинский вспомнил о возложенной на него миссии и пошёл звонить. Через пару часов всё было готово. Франциска приодели, усадили на диван (ему ещё рано было появляться в кадре). Ольга уже приехала и переодевалась. От мыслей о том, что скоро ему предстоит созерцать прекрасное в течение как минимум полутора часов, Гилберт даже перестал материться. Он пришёл в крайне приятное расположение духа и теперь просто улыбался, сидя на своём многострадальном стуле в ожидании. Наконец двери студии распахнулись, и вошла... она. Нет, на Наташе платье сидело совсем не так, как на Ольге. Гилберт просто впал в ступор и невидящими глазами смотрел, как его смерть приближается к столику с ноутбуком — худая, с идеально прямой спиной, и, безусловно, прекрасная, но источающая холод и безмолвную насмешку. Платье висело на ней, как на... нет, у Гилберта не поворачивался язык назвать «вешалкой» свою любимую женщину, но даже на пятнадцатилетнем подростке оно сидело бы лучше. Кроваво-красный шёлк делал Наташу мертвенно-бледной. Глубокое декольте изящно приоткрывало проступающие сквозь тонкую кожу рёбра. На Гилберте Байльшмидте не было лица. – Бля... – только и смог вымолвить он, и тут же замолк. – Гилбе'гт, я не понял, в'годе обещали Ольгу?! – от неожиданности Франциск заговорил с акцентом. – Я на такое не подписывался, mon ami! – Мне сгать, на что ты там подписывался, – передразнил его Байльшмидт. – Н-наташа... привет. – Привет, – ухмыльнулась Наташа, и от этой улыбки Гилберт похолодел. Впрочем, делать теперь уже действительно было нечего, и он, поёрзав, вдруг почувствовал какой-то сумасшедший кураж. – Ну, бля, помирать так помирать! Садись на стул, Арловская! Текст хоть знаешь, нет? – Я буду импровизировать, – она ухмыльнулась ещё шире. – Рехнуться можно... – пробормотал Гилберт. – Людвиг, вернёшься — башку откручу за уши, так и знай. Чтоб тебе там икалось, блядь. Ната! Руки на стол. Болтай чего-нибудь, и переходи плавно на проблемы... сексуального характера. Готова? Поехали! Лицо Наташи было абсолютно беспристрастным – Добрый вечер, дорогие телезрители! Это программа «Секс с Натальей Арловской», и с вами я, уже упомянутая выше. Звонит мне как-то одна моя подруга... Что делать, говорит, если у моего мужика на срамном месте родинка в виде цыплёнка? Иногда вроде хорошо всё идёт, но увижу эту родинку — и весь настрой пропадает, как начинаю, говорит, ржать... Гилберт застонал и стукнулся лицом в камеру. Та пошатнулась, но устояла. Франциск, пытаясь не обидеть друга, отвернулся и тихо хрюкал в кулак. Наташа разошлась. – ...и как припрётся, говорит, домой — пьяны-ый! Ну просто в картошку. Подходит ко мне и начинает... – Наташа! – возмущённо гаркнул Гилберт. – Это никому не интересно! – Да? – с таким же равнодушным выражением спросила она. – Ну тогда перейдём к основной теме нашей сегодняшней передачи. Я знаю, что многие из вас занимались сексом, но немногие умеют делать это правильно. Для того, чтобы не сделать ни в чём ошибки, надо точно знать человеческую анатомию. Вот идёте вы на базар. Хотите, к примеру, приготовить плов. С бараниной. Вы же не будете что попало брать? А чтобы знать, что брать, надо верно изучить это самое баранье тело... так сказать, в разрезе. Для наглядности сегодня мы пригласили гостя из далёкой Франции. Прошу! Возникла пауза. Иван толкал Франциска к Наталье, тот с воплями упирался и хватался за диван всеми конечностями. Ему явно очень хотелось жить. – Давай! – вдруг заорал Гилберт, сообразив, что если достанется не Франциску, то в разрезе окажется уже он, Байльшмидт. – Тащи его! Бонфуа цеплялся за жизнь из последних сил, но куда ему было до Ивана. Француза вытолкнули в кадр, и он в ужасе уставился на Арловскую, ожидая начала экзекуции. – Вот, пожалуйста, очаровательный мужчина, и притом неплохо сложенный! На нём мы всё и продемонстрируем... Франциск в ужасе сжался, но в следующую же секунду в его глазах явственно заблестела надежда. – А чего вам т'гудиться, мадемуазель? Я и сам всё п'годемост'ги'гую, – радостно улыбнулся он, снимая белоснежный пиджак. – Ты чё делаешь, бля! Я тебе запретил раздеваться! Эксгибиционист ты сраный! – завопил Гилберт. – Ты мне дубль испоганил! А ну надевай обратно! – И не подумаю! – Вот, пожалуйста, это обнажённый мужской торс. Грудные мышцы, пресс, вот здесь – повернитесь, пожалуйста, – спинные мышцы и позвоночник, который плавно переходит... – Ах ты жопа французская, совсем страх потерял! – не выдержал Гилберт и, снеся камеру, помчался к Франциску. Тот быстро спрятался за Наташу, держа сползающие штаны (ремень был уже расстёгнут). – Я тебе продемонстрирую, бля! При моей женщине! А ну иди сюда! Он сунулся с одной стороны, с другой, но француз ловко оббегал Наташу, каждый раз оказываясь напротив Гилберта, защищённый хрупким женским телом. По лицу Натальи ничего нельзя было понять. Наконец Гилберт схватил Франциска за руку, но тот вывернулся и побежал. Далеко он не ушёл: штаны, уставшие держаться без ремня на худой прованской заднице, спланировали на пол и коварно утащили хозяина за собой. Байльшмидт воодушевлённо накинулся на так удачно сверзшегося оппонента. Через несколько минут блондин сдался и уполз в дальний угол, возмущённо посылая как эту передачу в частности, так и телевидение в целом, а так же режиссёров, операторов, и в особенности немцев. – Ну и что теперь делать? – приуныл Гилберт, вставая и отряхиваясь. – Заново же все переснимать придётся... – Да ты что, весело же получилось! – Иван, оказывается, успел поднять камеру и сидел на гилбертовском стуле. – Мне кажется, Людвиг оценит. – У нас самый ебанутый фандом, – пробормотал Байльшмидт. – А Людвигу не жить. Вот засранец... – Да ладно тебе, пока что и без Миллера справляемся. – Наталья подошла к Гилберту и приобняла его за плечи (для этого ей пришлось встать на цыпочки). Не ожидавший от Арловской нежностей, он аж вздрогнул и с удивлением уставился на белоруску, но лицо её было всё так же равнодушно и даже малость снисходительно. Гилберт пожал плечами (не привыкать) и притянул её к себе за талию. – А что с передачами-то делать? У нас ещё «Ван Яо Плюс» и «Кто хочет стать миллионером» с Альфредом. - Можете не переживать, господа! - внезапно прозвучало в тишине студии... и в дверях появился Людвиг Миллер. Все воззрились на вошедшего. Вид его был страшен. С волос свисала паутина, с шеи - верёвка, из карманов торчали обрывки чего-то красного и мясистого, смахивающего на внутренности. Глаза немца горели тёмным огнём, и он переводил взгляд с одного на другого, словно пытаясь кого-то вычислить. - Можете не переживать, потому что я вернулся, и теперь не всё потеряно. Но перед этим... Кто? Кто эта сволочь? Кто. Это. Сделал. И немец разразился громогласным кашлем, распространяя вокруг себя кружащиеся в свете софитов блёстки. Шёл четвёртый день съёмок. Гилберт думал, как сказать Людвигу, что уже вряд ли можно что-то спасти.