Axis Powers TV

– Ладно, ребят, я знаю что в нашем фандоме всё обычно получается через жопу. Но нельзя терять надежды; в конце концов, мы тоже что-то можем! Надо просто сосредоточиться! Бля, Веник, палец из носа вынь, когда я говорю! Феличиано вздрогнул и спрятал вышеупомянутый за спину. Гилберт возвышался над съёмочной группой, стоя на своём режиссёрско-операторском стуле. – Я говорю, что надо собраться! Растеклись, бля, как говно! Думаете, раз нет Людвига, вас строить никто не будет?! Ты! Ты, бля, прямо сядь, когда с тобой старшие разговаривают! Чё ты рожи корчишь, козявка? Я тебе не Карьедо! Я тебе скорчу, бля! Ты у меня землю жрать будешь! Речь Гилберта собравшихся почему-то не воодушевляла. Родерих, кислый и мрачный, взирал на него с нескрываемой ненавистью. Эржебета в целом разделяла австрийские чувства. Двое итальянцев тоже не были настроены на работу. Иван, наблюдавший за действом со стороны, запустил в Байльшмидта муляжом помидора (Гилберт задохнулся от возмущения и кинул овощ обратно, но не попал). Брагинский встал перед группой и проникновенно сказал: – Господа! Мы собрались здесь, потому что хотим поскорее уйти. Хотя меня, не скрою, всё это откровенно забавляет... Тем не менее! Предлагаю тем, кто хочет отсюда свалить, начать работать. Тем же, кто работать не желает, мы с Гилбертом можем предоставить уникальную возможность позаниматься фитнесом — абсолютно бесплатно, с двумя личными тренерами, на протяжении всего времени съёмок. Правда, Гилберт? Гилберт заметно воодушевился: – Землю жрать будете, – пообещал он. Желающих, как ни странно, не нашлось, и все захотели поскорее начать работу. Расселись за столом, устроились поудобнее. – Раз, два, три! Съебался быстро из кадра, Брагинский! Начали! – Это программа «Давай поженимся», и с вами я, Феличиано... – ...и я, Романо! – Сегодня у нас в гостях двое очень милых людей. Они хотели бы найти себе спутников жизни... это так мило, да, Романо? – Пиздец мило, – согласился тот (Гилберт погрозил из-за камеры кулаком, но ничего не сказал). – У них есть свои пожелания насчёт будущих супругов. Мы подобрали для каждого по три кандидатуры, и поможем им определиться. Эржебета, каким вы видите для себя идеального спутника жизни? Венгерка мечтательно улыбнулась: – Такой состоятельный мужчина... Суровый, но добрый. Высокий. И чтобы всё как надо, понимаете? Чётко, по полочкам. Никакого раздолбайства. И никакой музыки, ни в коем случае! Никаких деятелей искусства! Родерих заскрежетал зубами: – Теперь моя очередь! Я хочу себе нежную, милую женщину! Которая хотя бы отдалённо будет напоминать то возвышенное и трепетное существо, каким представляется мне нормальная девушка! Она должна уметь рисовать, или играть на чём-нибудь, или заниматься рукоделием! И никаких драк, никакого мужицкого поведения! Есть в этом фандоме нормальные женщины или нет?! – Мы вас поняли, Родерих, заткнитесь уже, – перебил его Романо. Феличиано уже мирно сопел, уткнувшись носом в стол. – Начнём с дамы! Введите первого! В кадре, спотыкаясь, появился Мэттью. Хедервари подняла брови. – Добрый день, Эржебета... – чуть слышно прошептал он и встал прямо перед столом, не зная, куда себя деть. – Усади его, – процедила на ухо Романо венгерка. Тот подхватился, силой опустил канадца на диван и начал. – Что ж, Мэттью, добрый день... откуда ты только взялся? Я, честно, без понятия, кто такой умный решил, что он подходит под описание. Ну ладно, давайте посмотрим. Что там у нас? Суровый. Значит, сильный. Давай, Матьё, покажи бицуху! – Что? – хлопнул глазами Уильямс. – Рубашку снимай, – пояснил Романо. Уильямс подчинился, мучительно краснея. К полному удивлению собравшихся, под свободненькой клетчатой рубашкой обнаружились весьма впечатляющие рельефы. Родерих снова довольно громко скрипнул зубами: упрекнуть тут канадца было явно не в чем. – Хоккей... – оправдываясь, сказал Мэттью и поспешил облачиться обратно. – Ладно... – поднимая челюсть с пола, проговорил итальянец. – Ладно, что там дальше? Добрый. Мэттью, ты добрый? Доказать можешь? – Я... я... – Понятно, – сжалился Романо. – Сам вижу. Бля, заебался уже, если честно. Чё там ещё? Деньги есть? – Есть, – опешил тот. – Бюджет Канады на 2013 год — 1,837 триллионов долларов... американских... – На пианине играешь? Поёшь? – Романо с подозрением уставился на Уильямса. – Я.. нет, не играю. Это плохо, да? – Плохо, – мстительно подтвердил Родерих. Уильямс печально вздохнул. – Ну слушай, Эрж, ну круто! Уводите его! (Мэттью осторожно встал и вышел сам). Как тебе? Добрый, сильный, богатый! Ничего так, а? – Да брось, Варгас, кому такое чучело может понравиться? – встрял Родерих. – Унылый, как... как... – ...ты? – невинно подхватила Эржебета. – Впрочем, юноша и вправду малость вялый. Дальше давай. – А дальше у нас... Альфред?! Ух ты, смотри, опять american boy – один лучше другого! – Альфред, сверкая голливудской улыбкой, уселся на диван и сразу же оказался выше всех. Родерих мрачнел. – Варгас, – прошептал Гилберт, – завязывай, времени мало! – Окей! Так, сильный — сразу видно. Богатый — и так понятно, что богатый. Добрый? Это ещё вопрос... Раздолбай? Тоже хрен поймёшь! Следующий! – Эээ! – возмутился Джонс. – Какого? Я слова не успел сказать! – И не успеешь, вали уже. Кто там дальше? – Я не уйду! – Уйдёшь, – негромко послышалось из-за кадра, и чьи-то руки с силой утянули Джонса за пределы обзора камеры. Донеслись звуки борьбы и возмущённые возгласы на английском; потом всё стихло. Варгас прислушался, убедился, что мешать больше не будут, и продолжил. – Ну вроде разобрались. Когда это уже закончится, а? Давайте третьего! В кадр внезапно ворвался Антонио, в танце, сияя обнажённым торсом и размахивая букетом цветов. Его появление сопровождала зажигательная музыка. Несмотря на кажущийся позитив происходящего, Романо и Родерих скривились уже в унисон. – Предлагаю сразу его дисквалифицировать. Во имя искусства. – Поддерживаю! Уёбывай отсюда, Карьедо! – Я пришёл сюда за женщиной, и я без неё не уйду! Эржебета скрылась за изящным фейспалмом. Гилберт угрожающе выпрямился. – Вы что, совсем охуели?.. – начал было он, но Антонио уже сам поднял руки в миролюбивом жесте и удалился, пританцовывая. – Вот пидор, а. Ну чё застыли, продолжаем! – А продолжать не выйдет, – развёл руками Романо. – У нас в фандоме баб-то почти нет. Те, что были, не согласились... Прости, Родерих, но ты в пролёте. – Во имя Моцарта! – взвыл Эдельштайн. – Как меня всё это достало! Пошли домой, Эрж, ну их всех в... в... – тут он запнулся было, не привыкший произносить ничего более неприличного, чем слово «сортир». Однако его замешательство тут же прошло, когда он увидел, что Романо уже собрался над ним похихикать, и тогда Родерих громогласно заявил: – ...в жопу! В жопу вас всех! Хедервари, за мной иди! У нас сегодня вечером Бетховен, и по дороге мы заедем на балет, и мне абсолютно плевать, что ты по этому поводу думаешь! Эржебета в изумлении воззрилась на австрийца, медленно поднялась и пошла за ним. Видно было, что её мучают какие-то сомнения, но за секунду до того, как она исчезла из кадра, мучения прошли, и Хедервари вдруг расплылась широкой коварной улыбкой: – Родя... давай поженимся! От неожиданности Эдельштайн замер. Вокруг раздались громкие аплодисменты, крики «ура!» и свист. Гилберт, поймавший ту же волну безумия, что и на утренней передаче, в восторге переводил объектив с одного лица на другое. – Че-его?! – офигел австриец. – Ты? За меня? Замуж?! – Вот на этой оптимистичной ноте, друзья, мы и завершим нашу передачу! С вами был я, Романо Варгас, и этот пиздюк мелкий, который проспал всю веселуху! До новых встреч! – Снято! Снято!! – радостно вопил Гилберт, чуть ли не прыгая на своём стуле. Шёл третий день съёмок. Где-то далеко Людвиг Миллер, задыхаясь, кашлял волшебной пыльцой.