what a wicked thing to do, to make me dream of you

Всё, как обычно, начинается с глупой перепалки. На этот раз из-за мелочи, вроде тюбика зубной пасты. ( Сколько раз тебе повторять? Так тяжело закрыть за собой? ) И заканчивается кулаком Сонгю, без шуток впечатывающимся в ближайшую стену вместо лица Ухёна. Это непривычно-неожиданно, но целиком и полностью вина Ухёна, потому что тот может быть отвратительно жёстким, когда хочет— именно над этим он и работает, то самое, что хочет в себе изменить. Их менеджер, Хоян, уходит десять минут спустя, довольствуясь извинениями сквозь стиснутые зубы и кратким рукопожатием, сопровождающимся натянутыми улыбками. На этом всё и заканчивается, и это (по мнению Ухёна) уже глупее некуда. Потому что - да, у них хорошо это выходит - заставлять кого-то купиться на такое панибратское, полное сожалений, примирение. Но чего ещё ожидать от тех, кто всю жизнь живёт, играя на публику? Менеджерам ли об этом не знать. Поэтому в тот момент, когда хлопает входная дверь, улыбка Сонгю тут же сходит с его лица так же, как и его собственная. Ухён устало растягивается на своей кровати, задумываясь уже о настоящем извинении. Всё-таки это была его вина. Он - единственный, кто оставил треклятую пасту открытой, именно он наговорил лучшему другу гадостей, которые даже не имел в виду, слова, в которые никогда не верил. Если бы только Сонгю знал, что на самом деле он о нём думает. Что испытывает по отношению к нему. Но дело в том, что он не знает. Не в курсе, что последние три года Ухён провёл в постоянном наблюдении, что стал замечать за ним те вещи, которые не должен был замечать. Что полюбил то, что не должен был любить, и начал испытывать то, что не должен был чувствовать. И Ухён не хочет, чтобы что-то менялось. К счастью, теперь у него в распоряжении имеется отдельная комната, и это намного облегчает ему жизнь. Он решает, что извинится утром. На следующее утро Ухён просыпается с тяжёлой головной болью, дико пульсирующей у него в висках. В голове стучит так, словно он всю ночь, раз за разом, бился лбом о кирпичную стену. Утро раннее, понимает он. Первые лучи солнца только начинают пробиваться сквозь перистые облака, а в квартире стоит тишина. ( Но в его новой комнате нет окон. Странно. ) Он зевает, широко раскрыв рот, и глубоко вздыхает. Решив поваляться в кровати ещё пару минут, он рассеянно скользит взглядом по неровностям на потолке и мысленно пробегается по сегодняшнему расписанию: запись мьюзик бэнка, фотосъёмка для журнала и групповое интервью. Могло быть и хуже, думает он. Холодный порыв ветра из приоткрытого окна (опять странно) вызывает волну мурашек по его коже и заставляет поёжиться. Он тянет на себя край одеяла, собравшегося у живота, и накрывается им с головой. Лёгкий аромат любимого средства Сонгю щекочет ему нос, тот самый, который он отказывается покупать, считая обычный ополаскиватель бесполезной тратой денег. Видимо, Сонгю успел провернуть покупку у него за спиной. Пару минут спустя он решает встать и приготовить завтрак для всех—для Сонгю в качестве извинения. Он откидывает одеяло в сторону и садится, потирая ладонями опухшее лицо. А когда пытается свесить ноги с той стороны кровати, которая не придвинута к стене, он— -- натыкается пятками на продолжение кровати. Он недоумённо распахивает глаза и осматривается. Что-то не так. Он сидит на широкой кровати, а в его комнате есть окно. Нет, это даже не его комната. - Ты чего так рано? - спрашивает Сонгю, подпирая плечом край дверного проёма и вытирая полотенцем влажные волосы. Сонгю. Хоть что-то знакомое. Уже лучше. - Где мы? - спрашивает Ухён низким и хрипловатым ото сна голосом. Прочистив горло, он поднимает взгляд на старшего. На Сонгю только застираные джинсы, низко висящие на бедрах. Проходя в комнату, он посылает Ухёну озадаченный взгляд и швыряет мокрое полотенце ему в лицо. - О чём это ты? - спрашивает тот, распахивая дверцу шкафа, стоящего по другую сторону кровати. Ухён, не отрываясь, смотрит на него. Мелкие капли воды стекают по спине Сонгю, а когда тот выдвигает одну из четырёх полок, чтобы достать футболку, Ухён видит, как под его бледной кожей двигаются лопатки и перекатываются мышцы. - С тобой всё нормально? - спрашивает Сонгю, поворачиваясь к нему лицом и ловко просовывая руки в рукава своей футболки. До того, как Ухён успевает себя одернуть, его взгляд скользит к дорожке волос внизу живота, исчезающей за поясом чужих джинс. Затем кожа полностью скрывается за чёрным хлопком, и он тут же поднимает глаза, натыкаясь на губы Сонгю, изогнувшиеся в довольной усмешке. - Даже не думай об этом, - предупреждает тот. О чём он не должен думать? Кто бы знал. Сам он осознаёт лишь то, что тот забирается на (его?) кровать и на коленях подбирается к нему. До того, как он понимает, что происходит, Сонгю успевает оседлать его бёдра, тесно сжимая их своими коленями, и, слава богам, сохраняет приличную дистанцию между своими бёдрами и неловкой ситуацией, которая начинает зарождаться в паху Ухёна. - Не могу опоздать сегодня снова, - говорит Сонгю, обвивая руками его шею. - Позже? Ухён смаргивает, не совсем понимая, что происходит. Сны не должны быть настолько красочными, настолько реальными. Он ощущает вес собственного тела на мягком матраце, прикосновение постельного белья к голой коже, аромат шампуня Сонгю, который ранее ощущался на подушке, мягкое тепло, волнами исходящее от чужого тела. Или, быть может, сны и должны быть такими, потому что он явно видит сон. - Что с тобой сегодня? - спрашивает Сонгю, отстраняясь и делая недовольное лицо. - Ты злишься? Это же не я оставил пасту открытой, помнишь? - Э... - выдавливает из себя Ухён. - Прости. Сонгю хмурит брови, неотрывно глядя на него, и фыркает. - Ты странный. - Ага, - говорит Ухён, пробно скользя ладонями вверх по его бёдрам и разглядывая парня над собой. С такого близкого расстояния он видит каждую пору на его лице, каждое несовершенство - едва заметную щетину над его губой, пару следов от акне, обычно скрытых под слоем тональника, натуральный розовый цвет его вечно потрескавшихся губ, идеальную длину его ресниц и ещё много-много чего. - Не смотри на меня так! - возмущается Сонгю, легонько отталкивая его лицо и застенчиво улыбаясь. Но его лицо тут же сменяется на серьёзное, а брови сводятся в одну хмурую линию. - Ты точно в порядке? Может, хочешь, чтобы я остался? Я могу позвонить и взять выходной... - Всё нормально, - шепчет Ухён. - Ладно, - произносит Сонгю, хотя это больше похоже на вопрос. - Ладно. На губах старшего играет лёгкая улыбка, которая исчезает с первым неловким прикосновением к губам Ухёна. Сонгю целует его медленно, без языка, просто лениво касаясь его губ и настойчиво обхватывая ладонями его шею, от чего волосы на его затылке встают дыбом. Ухён не в силах сдержать тихий стон протеста, рвущийся из горла. Спустя десять минут, как Сонгю уходит на работу, Ухён всё ещё спит. Или бодрствует, зависит от того, с какой стороны на это смотреть. Но проблема в том, что он всё ещё не дома, а в комнате, которую делит с Сонгю, который, кажется, теперь его. Ухён встаёт и решает осмотреться. По обеим сторонам (их?) кровати стоят прикроватные тумбочки. Наручные часы, возможно, принадлежащие ему, лежат поверх толстой книги, оставленной на одном из столиков. Кровать огромная, так же, как и сама спальня. Всё стилизовано под различные оттенки бежевого, за исключением мебели из тёмного дерева. Со своего места он видит несколько фотографий в рамках, стоящих на туалетном столике. Даже не пытаясь бороться с любопытством, он подходит ближе. На всех четырёх фотографиях изображены они с Сонгю. С одной из них на него смотрит он сам, сидящий на скамейке в парке и поедающий мороженое, и Сонгю обнимающий его со спины. На второй - песчаный пляж, по которому он несётся с лидером на спине у кромки моря по щиколотку в воде, штанины брюк цвета хаки закатаны по колено. На снимке в маленькой рамке он смотрит на смеющегося Сонгю так, словно в его глазах отражается целый мир - старший смеётся, широко открыв рот, от чего его глаза превращаются в маленькие щелочки. На четвёртой - они в смокингах, пальцы переплетены, и улыбаются, глядя друг на друга. Последнее фото подозрительно странно действует на него и ни с того, ни с сего заставляет взглянуть на свою руку, на безымянном пальце которого красуется серебрянное кольцо. Когда он пытается ближе его рассмотреть, где-то в комнате начинает звонить телефон. Оглядываясь вокруг, он замечает мобильный на письменном столе у окна, экран которого то вспыхивает, то гаснет, пока он идёт к нему. Ухён берёт его в руки и смотрит на номер звонящего: Ховон. - Да? - Хён! Где тебя черти носят? - Я дома? - И почему же... Ты же обещал, что больше не будешь опаздывать! - Опаздывать куда? - Боже, я уже у твоего порога. Открывай дверь, придурок. До того, как он успевает ответить, Хоя отключается, и ему остаётся только глупо пялиться в экран. Он выходит из комнаты заинтересованный и немного дезориентированный. В квартире стоит тишина, не слышно ни единого постороннего звука. Маленький тёмный коридор, едва освещенный тусклым светом, падающим из приоткрытой двери спальни, ведёт его в более светлую часть квартиры, где сквозь огромное окно от пола до потолка в комнату беспрепятственно проникает солнечный свет. Гостиная оформлена в нейтральных тонах, в классическом черно-белом стиле. На одной из стен - плоский экран телевизора, а напротив - гостиная зона с белым угловым диваном. От кухни она отделена лишь барной стойкой с парой высоких стульев по бокам. Стук в дверь отвлекает его от любования квартирой. Когда он открывает входную дверь, Хоя смотрит на него так, словно не может поверить своим глазам. - Ты даже не одет, - произносит он глухим голосом. - Я... - Чего ты ждёшь? Ухён осматривает его с ног до головы. На том свободная пара серых треников и кофта с капюшоном под цвет, а волосы стрижены короче, чем когда-либо. - Что мне надеть? Хоя закатывает глаза. - Ты шутишь, да? Хотелось бы, но он понятия не имеет, куда они идут. Он внушает себе, что во сне такого быть не может. - Я сегодня немного не в себе, - говорит Ухён. - Возможно, это прозвучит немного глупо... а может, и нет. Честно, я не знаю... но не мог бы ты напомнить, куда мы идём? Хоя смотрит на него, удивлённо и раздражённо одновременно. - Ты обдолбался? - Может быть, - отвечает Ухён. А после добавляет. - А я бы мог? Хоя снова закатывает глаза и толкает его, заставляя отступить обратно в квартиру. - Переодевайся. Живо! Ухён неожиданно послушно возвращается в их с Сонгю комнату и подходит к шкафу. Зеркало на одной из дверей во всей красе отражает его далеко не идельную внешность. Его торчащие во все стороны волосы похожи на птичье гнездо, а сам он выглядит так, словно не спал годами. Этот Сонгю, видимо, очень сильно любит его, думает он. В шкафу царит неожиданный порядок, всё аккуратно лежит на своих местах, но он не знает, какие из них его вещи, а какие - вещи Сонгю. Он решает, раз тот ничего не имеет против его кошмарного вида по утрам, то вполне возможно, не будет против и одной ненароком одолженной футболки. Хоть он и не знает, куда они собираются, он всё же делает выбор в пользу спортивных штанов и худи в точности, как у Хои. А после идёт к двери, у которой он впервые за это утро увидел Сонгю, подозревая, что именно за ней находится ванная. Над его головой разливается верхний свет, который освещает крытые кафелем стены, две раковины и огромное зеркало над ними. На стеклянной полке между раковинами - две зубные щётки, красная и голубая. Ухён колеблется, не зная, какая из них его. Он выдавливает немного зубной пасты себе на палец и тщательно чистит зубы, не рискуя использовать чужую щётку. Закончив, он не забывает завинтить колпачок обратно. С помощью воды и расчески, найденной в одном из шкафчиков, он приводит волосы в относительный порядок и выходит. Когда он возвращается в гостиную, младший сидит на диване, уставившись в экран телевизора. Тот переводит на него взгляд одновременно с внезапным взрывом натянутого смеха из динамиков. - Чувак, твои волосы, - удивляется Хоя, поднимаясь с дивана, и подходит ближе, окидывая его любопытным взглядом. - Что с ними? - Они кажутся... длиннее, чем вчера. Такое вообще возможно? Ухён неосознанно тянется рукой к своим волосам, чуть взлохмачивая. - Думаю... нам надо поговорить. - Поговорить? - фыркает Хоя. - С каких пор мы разговариваем? Ты какой-то чудной сегодня, приятель. - Мы не разговариваем? Мы разве не друзья? - Ммм, да, но и нет. Не совсем? Он на секунду задумывается, пытаясь вычислить, в каких отношения он может находится с Хоей. На ум приходят идеи одна абсуднее другой. - О господи, я же не изменяю с тобой Сонгю-хёну? - Фу. Иисусе. Нет, - морщится Хоя, словно почувствовал запах тухлой рыбы. - Ты был на моей свадьбе. Со стороны родственников моей жены. С тобой всё нормально? В чём вообще дело? Теперь во взгляде Хои сквозит неприкрытое беспокойство, и Ухён устало потирает лицо. - Именно об этом я и хочу поговорить. - Почему со мной? Я не понимаю. С Сонгю-хёном что-то случилось? Вы что, парни, поругались? - Нет, ничего такого. Насколько я знаю. - Тогда иди и поговорим с ним, это странно. Мне как-то неловко. - Нет. Хоя, пожалуйста. - Хоя? - младший удивленно изгибает бровь. - Ты не называл меня так с тех пор, как... как.... - Со времён Инфинит? - спрашивает он, не задумываясь, и внезапно понимает, что в этом сне Инфинит может не существовать— - Именно. Хоя окидывает его заинтересованным взглядом. - Ладно, - наконец, произносит он. - Говори, я слышаю. Они усаживаются на диван, и Ухён рассказывает ему обо всём: о глупой ссоре, о поцелуе Сонгю, который считал это само собой разумеющимся. (Он опускает ту часть, в которой у него встал от одного только взгляда на Сонгю) - Да ты с катушек съехал, - стонет Ховон. - Великолепно. - Я не сумасшедший! - Именно это и говорят сумасшедшие. - От тебя никакого толку. - Ну, может, это из-за того, что ты должен говорить об этом со своим мужем, а не со мной. При слове муж что-то внутри Ухёна шевелится, а в животе начинают порхать бабочки неловкости и счастья. - Я не хочу, чтобы он думал, что я сошел с ума. Слушай, это—что бы это ни было—слишком хорошо, чтобы быть правдой, я не хочу ничего испортить. Мне нужна твоя помощь. - Я не думаю, что то, о чём ты просишь, может как-то помочь тебе. Если что-то не так... - Хоя мешкается, боясь ранить его своими словами. - Если с тобой что-то не так, лучшее, что можно сделать - это обратиться к врачу. Может, ты и не помешанный. Может, ты ударился головой? - Нет, говорю же тебе, не в этом дело. - Ну, ты же говорил, что утром у тебя ужасно болела голова. Ухён открывает рот, но не издаёт ни звука. Потому что в этом есть чертов смысл. В этом имеется столько смысла, что он внезапно начинает испытывать приступ тошноты. Комната перед глазами начинает кружится. Он прикасается к своей голове, пальцами пытаясь нащупать рану, запекшуюся кровь, хоть что-нибудь, что может дать внятное объяснение тому, что с ним происходит. Но не находит ничего. - Мне кажется, Хой—Ховон, не в этом дело. Этого не может быть. Я не знаю, что происходит, но... - Я верю тебе, - перебивает его тот, пристально глядя на него. - Веришь? - Да, и попытаюсь помочь. У меня сейчас довольно рутинная неделя. А с тобой не соскучишься, - говорит Хоя, дергая плечом, словно это шутка, но Ухён понимает, что тот просто пытается его успокоить. И у него это получается.