what a wicked thing to do, to make me dream of you

Выходит, он женат на Сонгю уже два года. За несколько месяцев до расформирования Инфинит они начали встречаться, а вскоре после переезда из общаги, решили съехаться. Добившись успеха на новом поприще и скопив денег (Ухён - актёр, а Сонгю работает преподавателем по вокалу в одном из крупнейших музыкальных агенств Кореи), они обручились и купили апартаменты, в которых Ухён и проснулся. Остальные участники группы занимаются каждый своим делом: Сонджон подался в модельный бизнес, Мёнсу сосредоточился на карьере фотографа и открыл собственную галерею, Сонёль актёрствует так же, как и Ухён, и в настоящее время работает в Штатах, а Хоя и Дону общими усилиями открыли танцевальную студию в деловой части города. Четверо из них - Сонгю, Ховон, Дону и Ухён, - единственные, кто регулярно поддерживает связь. - Естественно, я не могу рассказать всего, что касается вас с Сонгю, потому что—хвала небесам—я знаю не всё. - Угу, - задумчиво тянет Ухён. Вообще-то он тоже за это благодарен. В мыслях он проматывает всё, о чём успел рассказать Ховон. Вероятность того, что это очередной сон растворяется на глазах с каждой секундой, с каждым сказанным словом. Насколько он помнит с прошлых своих сновидений, он всегда знал, что ему снится сон. Неважно, насколько причудлива и невероятна была крошечная вселенная, созданная его спящим разумом, ему ничего и никогда не казалось странным или неуместным. Даже кошмарный сон, в котором монстр вырезал всю его семью, имело под собой псевдореальную подоплёку, словно глубоко внутри он знал, что это произойдёт. Но этот сон - нелепая бессмыслица. Абсурдная головоломка. Но если это не сон, ломает он голову, тогда что? - Значит, ты помогаешь мне прийти в форму для съёмок фильма, которые начнутся в следующий понедельник, - уточняет он некоторое время спустя. - Ага. - Но это же будет через пять дней? У меня, что, нет сценария, который нужно выучить? - Да, ты готовился к этой роли последние несколько месяцев. И раз уж ты заговорил об этом, - говорит Хоя, окидывая взглядом с ног до головы. - Ты должен выглядеть... крупнее. - Крупнее, - повторяет Ухён. И это даже не вопрос. Он начинает осознавать, что всё, что касается его—жизни? Сна?— сплошная нелепица и нескончаемая головная боль. - Именно. Ты прибавил в весе и нарастил мускулы. Я удивлён, что Сонгю-хён не заметил. - О чём фильм? - О войне. Придётся побриться налысо, - предупреждает Хоя, сочувственно хлопая его по плечу. - С каждой секундой мне нравится это всё меньше и меньше. Ухён проводит остаток дня с Ховоном. И не имея ни малейшего понятия, сколько это может продолжаться, он постепенно начинает свыкаться с мыслью, что возможно, сыграет роль в фильме, в котором должен выглядеть крупнее. Они выходят на пробежку вдоль берега реки Хан, и он понимает, насколько сильно переоценивал свои способности. Ховон вырывается вперёд, а он тащится позади, хватая ртом воздух рваными глотками. Во время ленча от Сонгю приходит сообщение. Ты не писал мне весь день. Это из-за того, что я сказал тебе тогда? Самым сложным во всём этом безумии будет притворяться перед Сонгю. На то, чтобы придумать туманный ответ, способный не выдать того, что он понятия не имеет, о чём тот говорит, уходит пять минут. Ховон не даёт ни секунды продыха. Возможно, слишком туманно. Пытаясь избежать этой темы для разговора, он снова отправляет сообщение. Как на работе? Ответ приходит почти мгновенно. Тоже запара. Кстати, сегодня твоя очередь готовить ужин. Ухён улыбается - настолько по-домашнему это всё звучит, словно они делают это каждый день—возможно, Сонгю и в самом деле звучит по-домашнему и, наверное, они и вправду делают так каждый божий день. Может, это не так уж и плохо - никогда не просыпаться. Не волнуйся. Я помню. Ховон посылает ему удивленный взгляд через стол, отправляя в рот кусок мяса, и Ухён решает закругляться. Чем больше они разговаривают, тем легче будет выдать себя. Мне пора. Пару минут спустя приходит ещё одно сообщение. Ты ничего не забыл? Ухён, не моргая, пялится в экран, не зная, что сказать. - Ховон, - зовёт он. - Может, есть что-то особенное... Не знаешь, как я должен закончить разговор с Сонгю-хёном? Тот фыркает. - Ладно, первым делом перестань называть его хёном, ты больше так не делаешь. Во-вторых, я, что, похож на того, кто знает, как вы, голубки, воркуете друг с другом, пока никто не слышит? Да я лучше отрежу себе уши. Вы двое стoите друг друга. Напиши первое, что придёт на ум, я уверен, тот будет рад услышать любую твою тупость. Да уж, удружил. Я люблю тебя? В сообщении это звучит ещё более неловко. Он даже думать не смеет о том, как пройдёт их ужин. Вы, что, пьёте? Ты пьян? - Ну, теперь я хотя бы знаю, что это не "я тебя люблю", - говорит он, и Ховон смеётся. Я буду дома к 8. Видимо, он должен был спросить, во сколько тот освободится? ... Я тоже тебя люблю. Глупо улыбаясь, Ухён кладёт свой телефон на стол рядом с ложкой. - Ну? - спрашивает Ховон. - Я должен приготовить ужин. - И подстричься, - щурится тот. - Иначе он заметит. По дороге домой Ухён заскакивает в продуктовый и заходит в квартиру в 7:05, держа в руках пакеты с продуктами и щеголяя новой стрижкой. - Хотя на следующей неделе они всё равно всё сбреют, - вздохнул тогда Ховон. - Но теперь ты хотя бы похож на себя. До прихода Сонгю остаётся мало времени, поэтому он решает приготовить пасту. Набрав воды в кастрюлю и вскипятив её, он опускает в бурлящую воду купленные спагетти. Доведя их до готовности, он сливает всё в дуршлаг и идёт в душ. После крошит и обжаривает овощи, готовит соус, смешивает все ингредиенты и накрывает на стол. Готовка на незнакомой кухне кажется не такой сложной, как он предполагал. Он, не задумываясь, передвигается по кухне, так, словно все необходимое лежит на своих местах. В 7:55 хлопает входная дверь, и вскоре руки Сонгю обнимают его за пояс. Ухён моет посуду и чуть не выпускает из рук кастрюлю, почувствовав тепло чужого тела, прижимающегося к его спине. - Привет, - шепчет Сонгю, устраивая подбородок ему на плечо и касаясь щекой его скулы. "Привет" Ухёна выходит нервным, но это остаётся незамеченным. - Хорошо пахнешь, - говорит тот, глубоко вдыхая носом. - Что насчёт еды? - Она тоже, - Сонгю отстраняется, и Ухён поворачивает к нему лицом. - Я собираюсь принять душ, потому что, в отличии от вас с ужином, не источаю аппетитные ароматы. Скоро буду. Атмосфера за ужином оказывается не такой неловкой, как он думал, потому что в основном разговор ведёт Сонгю. После сытного ужина тот предлагает убрать со стола и вымыть посуду, но Ухён настаивает на своём, оставаясь на кухне и пытаясь выиграть время, и надеется, что Сонгю, улёгшийся на диване перед телевизором, скоро заснёт. Но надежда не оправдывается. - Эй, - зовёт Сонгю, когда он входит в гостиную. - Ты чего так долго? И тянет руки - к нему или к его телу, Ухён не уверен. И до того, как понимает, что делает, он оказывается верхом на Сонгю и припадает к его шее для торопливых поцелуев, чувствуя, как кружится голова. Старший зарывается пальцами в его остриженные волосы, чуть дергая, и Ухён, глуша тихий стон, рвущийся из его горла, понимает, к чему всё идёт. И поверить не может, что до этого момента переживал лишь о поддержание разговора, когда как перспектива занятия сексом ни разу за весь этот долгий день не всплыла в его голове. Конечно, он не мог спросить об этом у Ховона, но немного времени на то, чтобы пораскинуть мозгами, не помешало бы. Потому что вскоре Сонгю стягивает с него футболку и отбрасывает её в сторону, а сам он понятия не имеет, что делать дальше. Что позволено, а что - нет, что Сонгю нравится, а чего лучше не делать. Чужие руки опускаются на его плечи (и теперь он хотя бы знает, что должен сделать). Сонгю вовсе не поддталкивает его. Это, скорее, немая команда, невидимое действие, которое ведёт его вниз и подсказывает, о чём же его просят. Ухён, в свою очередь, ничего не имеет против. Он фантазировал о том, как берёт в рот (и не только) у Сонгю чаще, чем готов признаться даже самому себе. Единственная проблема в том, что Ухён ни разу в жизни никому не отсасывал, а теперь должен отсосать Сонгю так, словно делал это на протяжении последних двух лет. Пытаясь выиграть немного времени, Ухён приподнимается, рвано целует его и, стянув с него футболку, целует ещё раз, на этот раз уже с языком. И после нескольких минут горячих поцелуев и пальцев Сонгю, пробравшихся к нему в штаны, Ухён возбужден сильнее, чем когда-либо. - Не то, чтобы мне это не нравилось, но тебе придётся трахнуть меня, - выдыхает ему в рот Сонгю и толкается в него. Слова вперемешку с трением чужого члена у его паха вытягивают из него громкий стон. Возможно, минет вовсе и не был проблемой. Потому что он не уверен, как вообще работает анальный секс, и что будет, если он причинит ему боль? - Давай, иди за смазкой. Ухён молча поднимается и идёт по направлению к спальне. - Что делаешь? Куда собрался? - останавливают его. - За смазкой? - Она в коробке, придурок! - говорит Сонгю, указывая на плетёную коробку, стоящую на полке позади него, и заряжает в него подушкой. Ухён пару секунд молча пялится на него перед тем, как, наконец, обернуться и достать упаковку смазки. Когда он поворачивается к Сонгю, тот уже полностью раздетый ждёт его на диване, и от одного его вида Ухёну кажется, будто сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он и раньше видел его голым, но это не имеет ничего общего с тем, что происходит сейчас. Сонгю больше не лежит на спине, а полусидит, раздвинув ноги, и это смущает и возбуждает одновременно. У него стоит, а потемневшие глаза затуманены желанием. Выйдя из ступора, он подходит к дивану, решая, что делать дальше, но Сонгю останавливает его. Он полностью садится и начинает расстегивать его брюки. Следующее, что понимает Ухён - он тоже раздет, а старший смотрит на него снизу вверх таким взглядом, от которого у него встаёт ещё больше—именно тогда, когда ему кажется, что это уже невозможно. В этот момент внутри него что-то ломается, и забывая, что значит "слишком много думать", он позволяет инстинктам контролировать своё тело. Он встаёт на колени прямо перед раздвинутыми ногами Сонгю и руками разводит их в стороны, поглаживая большими пальцами мягкую кожу на внутренней стороне его бёдер. Сонгю придвигается ближе к краю дивана, и Ухён начинает прокладывать дорожку из влажных поцелуев от его паха к бёдрам и низу живота, нарочно избегая то место, где отчаянно жаждят его прикосновений. Постанывания, исходящие от Сонгю, посылают волны предвкушения и желания в его собственный пах, и не оставляя времени на сожаление, он обхватывает пальцами основание члена Сонгю и двигает сжатой ладонью. - Черт, - стонет тот. - Я думал, ты... Взгляд Ухёна прикован к его развинутым ногам, словно не в силах оторваться. К счастью, Сонгю запрокидывает голову назад, когда он пробно дергает пальцами, и не видит пустое выражение, застывшее на его лице. Ухён начинает надрачивать ему медленно, чтобы тот не кончил раньше времени, лишь отвлекая его от своих неумелых пальцев, пока он разбирается, как работает анальный секс. Смазав два пальца и растерев их друг о друга, он ускоряет темп и подушечкой влажного пальца обводит его анус. Фаланга первого пальца входит легко, и Сонгю, кажется, даже не замечает этого. Добавляя второй палец, он чувствует сжатое сопротивление, а изо чужого рта вырывается низкий сдавленный стон. Он начинает двигать пальцами, медленно растягивая стенки и боясь сделать что-нибудь не так. Вскоре Ухён понимает две вещи: 1) Сонгю становится слишком нетерпеливым, когда дело доходит до секса, и 2) сам он не умеет делать два дела одновременно. - Ты потерял там что-то? - выдыхает Сонгю. Потому что его вторая рука давно перестала двигаться, а сам он даже не заметил этого, полностью сосредоточившись на собственных пальцах, исчезающих в Сонгю. - Может, перейдёшь прямо к делу? Ухён смаргивает и не без труда поднимается на ноги. Он видит, как тот закатывает глаза, откидываясь на спину, но ради своей же гордости решает не зацикливаться на этом. Вместо этого он устраивается на диване между его ног и обильно смазывает свой член. Это, наверное, самый неловкий момент в его жизни. Раньше он думал, что ничего не сможет побить порванные на дебютном выступлении штаны, но ему никогда в голову не приходило, что он займётся сексом с Сонгю в такой ситуации—когда он должен знать, как всё происходит, а тот уже привык заниматься с ним этим. Тяжело дыша через нос, он начинает медленно входить. Войдя до основания, он громко выдыхает, и Сонгю бросает на него обеспокоенный взгляд. - Ты ни слова не сказал... Что-то не так? По мнению Ухёна, сейчас не самое лучшее время для разговоров. Всё, на чём он может сосредоточиться - как Сонгю с каждым частым вдохом невольно и почти незаметно сжимается вокруг него, а его мозг готов дать команду на преждевременную эякуляцию, если он не начнёт двигаться, если не сделает хоть что-нибудь. С трудом (сегодня всё кажется сложнее, чем есть на самом деле) он качает головой. - Я же говорил, - шепчет он, наклоняясь и целуя его в губы. - Всё в порядке. И начинает медленно,слишком медленно двигать бёдрами. Ведь даже если он до смерти хочет резко войти в Сонгю, страх причинить боль всё-таки пересиливает остальные желания. После нескольких толчков, Сонгю кладёт свою ладонь ему на затылок и приближается к нему, едва касаясь губами его рта. - Что ты делаешь? Я не сломаюсь. Ухён закрывает глаза и прижимается к нему лбом. - Может, будет лучше, если ты... - сбивается он, глотая слова. - Да? - Если ты будешь сверху. Сонгю смотрит на него, удивленно и, возможно, взволнованно, и легонько отталкивает его. Ухён выходит из него и садится, откидываясь на спинку дивана. Сонгю молча усаживается ему на бёдра и обхватывает руками его шею, как делал это утром, но на этот раз он полностью обнажён и тесно прижимается к нему. - С тобой точно всё нормально? - спрашивает тот, приподнимаясь на коленях и опуская руку на его член, пристраивая его ко входу. Ухён обнимает его, прижимаясь ещё ближе, так, словно пытается слиться с ним воедино. - Лучше, чем когда-либо, - бормочет он. Возможно, сейчас он и находится на грани нервного срыва, но он ещё никогда в своей жизни не чувствовал себя таким, не ощущал себя таким...цельным. На губах Сонгю на секунду появляется улыбка, а затем он насаживается на его член, выбивая из него дрожащий стон. Этой ночью Ухён испытывает сильнейший оргазм в своей жизни.