Сейчас весна, но я не могу ее увидеть.

Я думала что эта неделя пролетит незаметно, но я ошибалась. Каждый день ко мне приходил то Гэндальф, то Бильбо и если милый хоббит уговаривал меня остаться прямо и недвусмысленно, напирая на то, что я, такая хрупкая и больная, могу не перенести тяжести пути, но старый волшебник намекал на это довольно витиевато. Я не раз говорила ему что разгадала его намерения, но он пропускал мои слова мимо ушей и любой наш разговор на абсолютно невинную тему неизменно сворачивал на то, что в Горе мне будет лучше. Единственной отдушиной для меня в эти дни были визиты Двалина, привычно немногословный он приходил, садился на мою кровать и, неспешно покуривая, рассказывал про края, в которых успел побывать, учил голосам птиц, с ним же я шутливо пыталась бороться, он же согласился помочь мне встать, хотя все остальные были против. Без его поддержки я не стояла и секунды, но с каждой попыткой я опиралась на него все меньше и меньше. Но я все испортила однажды поинтересовавшись, почему только он не против моего отъезда. - С чего ты взяла, малышка? - спросил он после недолгого молчания. - Ну, ты помогаешь мне, - от неожиданности я выпустила из рук деревянные шарики, которые до этого катала в ладонях, тренируя мышцы. - Я должен тебе больше чем жизнь, - пыхнул он трубкой, - и если ты лезешь в самоубийственную затею, то должен убедиться что ты сможешь протянуть снаружи дольше, чем пара дней и уедешь достаточно далеко чтобы нам не придется тебя хоронить. Пусть ушастые этим занимаются. - Самоубийственную? - Малышка, ты до Горы шла будучи здоровой, а в итоге лишилась зрения и сил, в пути обратно тебе осталось потерять только жизнь. - Не думаю что встречу еще одного дракона. - Тебе хватит и одинокого варга, чтобы помереть. - Ты же знаешь, Король-под-Горой согласен с моим братом, что мне лучше уехать. - То, что Торин однажды свалял дурака, не означает что и ты должна резко поглупеть. А еще ты, малышка, все время забываешь про один весьма важный факт. - Какой? - В твоей пустой голове есть то, что уничтожило дракона. Знания. Ты не умеешь ими пользоваться, да и вообще не в ладах со своей головой, но наверняка есть кто-то кто захочет узнать, есть ли у тебя в памяти еще что-то занимательное, кроме разрывных снарядов. Мы все молчали каким способом завалили дракона, но есть кузнецы, которые ковали для нас те штуки, есть зоркие глаза и большие уши. И длинные языки без устали работали все то время что ты тут валялась поджаренным бифштексом. - И ты думаешь, в Горе они меня не достанут? - хмыкнула я, принявшись искать шарики. - Я не ученый гном, вероятности считать не умею, но Элронд не сможет тебя защитить, так как не знает от чего тебя нужно защищать. - А гномы, значит, знают? - Конечно, - с непробиваемой самоуверенностью сказал Двалин, поднялся и судя по звуку принялся выбивать табак из трубки, стуча ею о каминную решетку. Шум поднялся невероятный, так что я даже не стала пытаться его перекричать, мой голос был еще слишком слаб, вместо этого я задумалась. Этот мир еще не знал пороха, осадных орудий, хотя у них были фейерверки Гэндальфа и до изобретения пушек осталось совсем немного. Хочу ли я приносить в этот мир такие знания? Определенно, нет. Имею ли я вообще право менять этот мир? Но разве я уже не сделала это? Нет, я не пытаюсь польстить себе мыслями, чтобы без моей помощи гномы не справились бы с драконом, но Бильбо однозначно высказался, что проклятье злата и камней стало затуманивать разум Короля-под-Горой, но беспокойство за мою жизнь словно вытянуло эту дрянь из души гномьего владыки. Что, если судьбой ему было предначертано натворить немалых бед, поддавшись жадности? - Двалин, а Галадриэль далеко живет? Судя по звуку, Кондратий гнома не хватил, но был рядом. В конце-концов, я же имею право вернуться домой?