Pinetree of the Opera

      Опера. Что может быть грандиознее этого события? Только само здание, в котором происходит таинство культурной колыбели.       За холодным мрамором и грубым гранитом скрывается шёлковое, алое сердце занавеса сцены, где каждый божий день на подмостки выходят артисты. Их голоса отражаются эхом в мелодичных переливах, заставляя трепетать зрителей от восторга, замирать и наслаждаться чудесным пением.       Но немаловажна также и музыка. Тихий плач скрипки, трели флейты, бой барабанов и бас труб, сливающиеся в единый поток, услаждающий слух.       Каждый день в стенах оперного театра жизнь кипит до глубокого вечера. Но когда зал опустеет, а певцы и танцоры разбредутся по домам, внутри остаются лишь те, кто нашёл здесь не только работу, но и дом.       Один юноша, Диппер Пайнс, с малых лет находился под присмотром балетмейстера, очень доброй и сердобольной женщины по имени мадам Жири. Рано лишившись отца, он остался круглым сиротой, если не считать сестры-близнеца. Но большой город вершит чужие судьбы по-иному, потому что другая семья удочерила её, а после и совсем отдалила их друг от друга.       Чуть больше десяти лет прошло, с тех пор как они виделись. Диппер все чаще вспоминал о тех беззаботных днях, когда они с Мэйбл играли. Он помнил берег моря, клыки скал, омываемые неспокойными волнами и большой маяк на холме.       Все было так чудесно в маленьком домике, а небольшой тихий городок, в котором они жили, отличался неспешностью и размеренностью жизни. Люди здесь были добрые и отзывчивые, все знали соседей поимённо.       Вечерами отец доставал свою старую скрипку, наигрывал нежный мотив, а Диппер подпевал ему, каждый раз разучивая новую песню. Сестра хлопала в ладоши и всегда говорила, что такой талант обязательно нужно развивать. Но учитель пения им точно был не по карману. А после того, как отца сморила тяжёлая болезнь, и вовсе жизнь стала не сладкой.       Дни тянулись безрадостно, а скорая смерть единственного родственника сильно подкосила обычно счастливых детей. Если бы не поддержка друзей отца, сиротки остались бы без присмотра. Так и оказался Диппер под присмотром балетмейстера оперного театра столицы, куда он переехал из родных краёв. У него был кров и крыша под головой и хоть какая-то забота.       Он практически вырос в стенах, где не переставала звучать музыка. Иногда он тихо напевал себе под нос, когда занимался уборкой сцены. Это стало его платой за небольшую комнату, которую директор театра согласился сдать ему. Мадам Жири не была всесильна, но помощь оказывала, хоть и небольшую. У неё была дочь, по имени Вэнди, с которой Диппер постепенно сдружился. Но все чаще его посещала тоска по дому. Как жаль, что не вернуть прошлое.       За окном сгустились сумерки. Но Пайнсу не хотелось спать. Он осторожно спускается по каменной лестнице на самый нижний этаж театра, где в небольшой комнатке была устроена молельня. Цветастый витраж украшал небольшое оконце, выходящее на улицу. У большой иконы, он зажигает маленькие свечи. Сегодня годовщина смерти самого дорогого человека…       Яркие огоньки освещает бледное лицо юноши. Он столько раз молился, приходя сюда. Ведь отец не раз говорил, что его охраняет покровитель, стоит только попросить, и он придёт на помощь. И Диппер просил, много раз просил, но так ничего и не получал в ответ.       Став взрослее, Пайнс почти перестал этому верить. Он столько слышал сказок в детстве. Жаль, что это все выдумки.       Привычка приходить сюда осталась, хотя в жизни не было места иллюзиям.       Тихий треск фитилей, лёгкий запах ладана. Диппер смотрит на цветные кусочки, из которых состоит икона. Лицо Богоматери дышит умиротворением, а младенец спокойно спит на её руках.       - Ох, отец, как жаль, что ты не со мной. Мне так тоскливо. Я, кажется, схожу с ума, разговаривая сам с собой, но, я бы хотел верить, что сказка об ангеле музыки правда! Каждый день я слышу чудесное пение, но мне не дано быть таким, как наши артисты. Особенно, Гидеон. Он так здорово поёт. Но вот характер у него отвратительный!       - Дитя, оставь печали свои, - тихо пропел иллюзорный голос. Пайнс напрягся, оглядываясь по сторонам. – Отринь былое и новое впусти…       - Кто здесь? Выходи, прошу! – говорит он в пустоту. Но слышит лишь смех, шелестящий, как осенняя листва.       - Ты звал меня, малыш? Я внемлю тебе, - продолжил мужской, бархатный тон.       - Я лишь хотел встретить ангела музыки, мечтая научиться петь, - со вздохом отвечает Диппер, ощущая накатившее чувство страха. Не сошёл ли он с ума?       - Считай, что ты нашёл его. Я могу научить тебя, дитя. Ведь я мастер певческих наук, - невидимый доброжелатель продолжает говорить, а Пайнсу становиться не по себе все больше.       - Где же ты раньше был, мастер? Я готов… Наверное, - голос Пайнса дрожит, он чувствует, как по телу пробежал холодок. А голос, невесомый и нежный, то приближался, то отдалялся, заставляя сердце замирать от ощущения одновременного страха и восторга.       - Наблюдал. Ты занятное создание. Такой усердный… Ты подходишь мне. Я дам тебе прикоснуться к запретному знанию. Приходи сюда, каждый вечер, - незримый маэстро замолкает, будто раздумывая несколько минут. – И помни, никому не слова, дитя! – а после уходит, оставляя Диппера в замешательстве.       - Ох, мастер… Да, я приду, обязательно! – Пайнс выкрикивает в пустоту, задыхаясь от волнения.       Тёплый свет свечей дрогнул от неожиданного порыва лёгкого ветерка, но не погас. Пайнс отступил на шаг, а после развернулся и помчался наверх, подгоняемый смешанными чувствами.       Он запыхался, останавливаясь у двери своей спальни. Быстрый бег заставил сердце колотиться без перерыва. Зайдя внутрь, Диппер сел на кровать, скрипнувшую от его веса.       Кто это мог быть? Такой странный, но прекрасный голос. Но Пайнс готов поклясться, что никогда не слышал его. Ни один артист в театре не пел настолько совершенно.       Невидимый маэстро, его надежда на успех…       Ночь была беспокойной. Дипперу казалось, что он слышит чужие шаги и тихий смех. Иллюзии не покидали его, пока он не заснул тревожным, чутким сном.