Pinetree of the Opera

      Следующим утром здание оперы снова ожило. Люди засуетились перед репетицией, ведь скоро премьера очередной постановки. Готовились артисты, распеваясь в гримёрных, декорации рядами выстраивались за кулисами.       Каждый раз все оборудование тщательно проверялось, в том числе освещение, занавес и различные механизмы сцены. Например, несколько встроенных лифтов, которые опускались в самых напряжённых моментах, или помогали герою исчезнуть согласно постановке в пелене искусственного тумана.       Только слаженная работа десятков человек гарантировала успех. Но не всегда в стенах оперы все шло гладко.       Звезда театра, Гидеон Глифул, юный гений с очаровательным голосом, был немного старше Диппера, но слухи о его выступлениях ходили далеко за пределами столицы. Светловолосый юноша отличался талантом, а также скверным характером. Что только не делали его многочисленные прислужники, чтобы уговорить его на репетицию. Он часто злился и выказывал недовольство по любым мелочам.       Пайнс, по просьбе мадам Жири, помог расставить декорации на подмостках. Один из рабочих не явился в свою смену. И никто так и не узнал, почему вдруг мужчина, отличающийся добросовестностью, не вышел на работу? Ведь сейчас ажиотаж нарастал, через несколько недель уже премьера. Рабочие руки на вес золота.       Деревья с пожелтевшими листьями, серое небо с тяжёлыми тучами были изображены на фонах, которые выставили вперёд на сцену. Пейзаж был детально прорисован и выглядел словно настоящий. Казалось, сейчас лёгкий ветерок дунет в лицо и кроны зашелестят осенним убранством.       — А я ещё раз повторяю, этот дурацкий костюм я не надену! И точка!       — Но, месье Гидеон! Это же спецзаказ! Лучшие портные трудились над ним день и ночь!       — Плевать, я хочу небесно-голубой, а не чёрный! У нас что, похороны?       Перепалка не прекращалась и уже донеслась до посторонних ушей. Глифул снова закатил истерику из-за неподходящего наряда. Костюмер чуть ли не плача, умоляла его образумиться. Но все было бесполезно.       — Оставьте меня, в конце концов!       — Сейчас начнётся репетиция! Прошу вас!       Это могло бы продолжаться бесконечно, если бы за кулисами не появился сам директор.       — Господа! Господа! Прошу минутку внимания! — пожилой мужчина прокашлялся, обращая на себя взоры всех, кто собрался в помещении. — У меня для вас не очень хорошие новости.       Диппер замер на месте, прислушиваясь, и подошёл ближе. Мадам Жири тоже была здесь, сопровождая руководителя театра.       — С прискорбием сообщаю, что покидаю свой пост. Столько лет в этих стенах я провёл, это место мой родной дом. Но староват я уже вести дела, здоровье подводит.       — Месье Ле Февр, что за вздор, вы прекрасно выглядите, — с упрёком смотрит балетмейстер.       — Благодарю вас за учтивость, но, к сожалению, это не так. С сегодняшнего дня у театра Opera la Falls новые хозяева!       — Новые хозяева? Как так? Что же будет? — загалдела толпа, не веря в происходящий переворот. Все так привыкли к старому укладу и ровному течению жизни в стенах оперного театра. Но тут появились виновники ажиотажа, из-за которых и начался весь сыр-бор.       — Спокойствие, уважаемые дамы и господа! Ваша опера засияет в новом блеске! Я Стэнфорд Дэ Шаньи, а это мой напарник, Бад Глифул. И мы с радостью приняли предложение вашего руководителя, — в толпе объявились двое мужчин в деловых костюмах, явно решительно настроенных. Вместе с ними была милая девушка в нежно-розовом платье, она приветливо улыбалась, пытаясь разрядить напряжённость обстановки.       — Глифул… Все теперь ясно, — тихо произнёс Диппер, стараясь не высовываться. — Отец Гидеона…       — А пока мы закончим подписывать необходимые документы, за вами будет приглядывать моя племянница Мэйбл. Считайте у вас небольшой надсмотрщик! Хах, — дерзко произнёс Дэ Шаньи.       — Господа, рад, что вы приехали так скоро. Что же, прошу, пройдёмте в мой кабинет, не будем мешать репетиции, — вздыхает прежний директор и жестом просит мужчин следовать за собой.       — Могу я остаться и посмотреть на выступление? — отзывается Мэйбл, не скрывая восторга, обратившись к мадам Жири.       — Да, мадемуазель, вы можете остаться, — с улыбкой кивает балетмейстер, а люди вокруг расходятся, недовольные новостями. — Только прошу, не мешайте.       — Спасибо, мадам!       Артисты занимают свои места, а рабочие разбредаются, окончательно перепроверив оборудование и декорации. Звезда постановки перестаёт капризничать под действием многочисленных уговоров и уже не возражает по поводу наряда на радость остальным. Все почти готово, остались лишь незначительные нюансы, с которыми команда гримёров и костюмеров справляется в последний момент.       Массовка и певцы на местах, расшитый золотом занавес поднимается, а голоса вскоре оглушают пустой, но такой величественный зал театра.       Диппер уходит, ему здесь нечего больше делать. Вэнди машет ему рукой перед выходом на сцену. Она занимает место в танцевальной труппе под руководством своей матери, она с детства великолепно танцует. Юноша рад, что хотя бы кто-то осуществил свою мечту. А его вера в себя немного угасла за последнее время.       Если бы не странный голос, который он услышал прошлым вечером, Пайнс мог бы забыть о своём самом заветном желании. Но не приснился ли ему невидимый маэстро? Может, это лишь иллюзия и бред и он зря так надеется на помощь?       Он будет с нетерпением ждать встречи, если только мастер изволит появиться сегодня. Пока идёт репетиция, у Диппера есть время отдохнуть немного, прежде чем придётся заняться уборкой или помочь мадам Жири. Юноша заходит в свою маленькую комнату, и садится на кровать. Достав из-под подушки недочитанную книгу, он снова погружается в мир, где тайна покрытая мраком скрывает секрет убийства в запертой комнате.*       Шелест пожелтевших страниц успокаивает, Пайнс продолжает читать, наслаждаясь сюжетом.       Тем временем в стенах оперы был подписан договор о передаче собственности в чужие руки, а старый директор покинул свой пост с неприкрытым сожалением и грустью. Не стал бы он передавать свои дела первым попавшимся личностям, если бы не нуждался в деньгах. Судьба сыграла с ним злую шутку, наградив тяжёлой болезнью.       — Один момент господа, прежде, чем мы расстанемся, — останавливает месье Ле Февр новых владельцев оперы. — Это письмо для вас, от Призрака. Он покровитель этих стен, поэтому, чтобы не срывались репетиции и выступления, я каждый месяц исправно платил ему жалованье.       — Что за вздор! С какой стати мы должны раскошеливаться! — возмутился Стэнфорд. — Этого ещё не хватало!       — Прошу умерить свой пыл, месье! Все необходимо для общего блага. И да, ложа номер пять всегда должна оставаться пустой. Это место для Призрака Оперы. Каждый раз во время представлений он наблюдает оттуда за всеми. Мой вам совет, не возражать более установившемуся порядку. В гневе он страшен…       — Дорогой Ле Февр, будьте спокойны. Сказки для детей оставьте при себе! — отмахивается Глифул, забирая документы на собственность.       — Всё-таки верю в ваше благоразумие господа. А теперь я покидаю вас, успехов и всего хорошего, — пожилой мужчина напоследок пожимает компаньонам руки и ретируется, оставив их вдвоём       — Вы верите в приведений, месье?       — Ну что вы, это же полнейший бред! Только безумец в такое поверит. Старик просто выжил из ума, вот и мерещится всякое!       И дружный смех оглушает просторный кабинет, а письмо отправляется в мусорную корзину. Но новые директора вовсе не знают, что незримый наблюдатель следит за всем, что происходит вокруг.       — Вы не понимаете, на что подписались… Так и быть… Пеняйте на себя…       Шёпот, едва уловимый, прошелестел сквозь стены. Но никто его не услышал.       Осторожные шаги нарушили тишину в пустых коридорах театра. Фигура в тёмном плаще остановилась у необходимой комнаты и, оставив предмет у порога, тихонько ударила в дверь костяшками пальцев.       Пайнс зачитался, совершено увлёкшись. Вдруг слышится тихий стук в дверь. Кто это может быть? Ведь все на репетиции.       Отложив книгу, Диппер покидает своё место и подходит к выходу. Повернув медную ручку, он выглядывает в пустой коридор. Посмотрев вокруг, Пайнс видит на полу бумажный конверт и цветок. Белая словно снег, роза, перевязанная жёлтой лентой.       Коснувшись пальцами пергамента и взяв в руки подарок, Диппер возвращается внутрь комнаты.       — Откуда могло взяться такое?       Погладив тонкие лепестки, он вдыхает нежный аромат, а после разворачивает письмо:       «Прими этот скромный презент, дитя. Не думай, что все было сном. Я жду тебя, лишь солнце скроется за горизонтом, возвращайся ко мне…»       Строчки ровные, написанные красными чернилами. Ни подписи, ничего. Так странно, неужели это не обман и тайный учитель покровительствует ему теперь?       Едва дождавшись вечера, Диппер с замиранием сердца, бежит вниз по лестнице. И вот он снова в маленькой комнатушке, среди витражей и яркого света свечей. Но кто мог зажечь их?       — Мастер, вы здесь? — тихо зовёт Пайнс, едва дыша от волнения. Иллюзорный голос ответил ему, исполнив просьбу:

Я здесь, мой юный друг, Лишь оглянись вокруг! Свечи тебе не солгут! Узри же, узри же… Властен я тут… Мой дар для тебя Ярче света былого дня. Внемли же мне, дитя! Раскрой себя, раскрой себя… Голос не тая…**

      — Маэстро, я так… слаб духом, — отвечает Диппер, едва дрогнув от чудесных, завораживающих звуков. Кажется, лёгкая мелодия зазвучала в этих каменных, холодных стенах.       И Пайнс пытается спеть:

Музыки ангел, жаль не знаю, Что я могу сделать! Нет во мне страсти, нет познаний, Но я хочу верить…

      И маэстро не заставляет себя ждать, подхватив ритм:

Слушай дитя, не печалься! Сделай ещё один шаг… Сбросим оковы незнанья И забудем страх!

      Пайнс выдыхает, поддавшись порыву, и позволяет своему голосу полностью раскрыться. Он столько лет мечтал об этом и вот оно…

Музыки ангел, я решился Отдаться твоей воле! Музыки ангел мне явился, Нет во мне больше боли! ***

Я твой незримый маэстро… Я ночь и тьма повсеместно…****       — Спасибо, мастер… — тихо решается сказать Пайнс, когда чарующие звуки смолкают, пропадая в стенах театра.