Pinetree of the Opera

      Когда алеет рассвет за окном и солнце золотит макушки деревьев, Диппер морщится от яркого света и нехотя открывает глаза. Чужая постель, чужая комната, тут все не так как в доме у сестры. Более приглушенные тона, а мебель и предметы интерьера выглядят намного роскошнее.       Приподнявшись, Пайнс не обнаруживает никого рядом. Значит, маэстро уже давно проснулся и вышел из спальни. Не хотелось вылезать из-под теплого одеяла, но юноша все-таки делает это и садится, приподнявшись. Его маскарадный костюм пропал, но на комоде лежала простая рубашка и брюки, более удобные и из мягкой ткани. Диппер переодевается и коротко смотрит на себя в зеркало, висящее на стене. После он видит принадлежности для умывания, оставленные кем-то на столике у кровати. Вода была прохладная и ещё больше взбодрила его после сна. Вытерев лицо пушистым полотенцем, Пайнс решил осмотреть дом, в который его привёз Призрак Оперы.       Юноша открывает дверь и выходит в длинный коридор. Похоже, он тянется через все здание. Откуда-то издалека слышится тихая музыка, нежная и приятная слуху. Несколько шагов вперед и она становиться громче. Диппер с замиранием сердца останавливается у большой узорчатой арки, которая обрамляет вход в просторную гостиную. Маэстро сидит за роялем, неспешно касаясь клавиш инструмента. Мелодия прерывается, когда он видит любимого ученика.       — С добрым утром, мой мальчик. Как спалось?       — Неплохо, спасибо, — смущенно отвечает Пайнс и подходит ближе. — Почему вы так рано встали?       — Я давно вот так просто не любовался рассветом. И только сейчас понял, как много потерял, обитая под сводом оперного театра.       — Мастер, это чудесно, но зачем все эти тайны и похищение? — спрашивает Диппер, немного разволновавшись.       — Я вынужден был сделать это. Не представляешь, как я скучал, дитя, — вздыхает Сайфер и поднимается со скамьи, рывком прижимая к себе растерянного Пайнса. — Я думал, что все потерянно. Мне было больно видеть тебя с другой…       — Меня до сих пор трясёт от повешенного осветителя, — нервно сглотнул Диппер, сжимая пальцами плечи маэстро.       — Это случилось случайно, он просто не смотрел по сторонам, — вздохнул Призрак. — Знаешь, ведь наверху множество канатов, он просто запутался…       — Наверное, но это был так жутко. Мастер, это вы были тогда на крыше… Той серой тенью за каменной статуей?       — Да, я хотел убедиться, что с тобой все хорошо, милый мой. Но эта рыжая девчонка посмела поцеловать тебя! Такой наглости я просто не смог простить, — Призрак на секунду предался ярости, но тут же остыл. — А потом ты исчез из театра. Жаль, я был слишком подавлен ревностью и не смог взглянуть на тебя в тот последний раз…       — Этот поцелуй был ошибкой! Я не люблю эту девушку! — попробовал оправдаться Пайнс.       — Я искал тебя, бродил часами по темным коридорам, звал в молельне и пытался найти хоть какой-то след. Но все попытки рассыпались прахом. Я опустил руки и думал, что ты исчез навсегда. Никакими словами не передать мою тоску…       — Маэстро, мне так жаль, я не хотел причинять вам боль. Это все моя вина, простите, — прошептал юноша, со вздохом прижимаясь к Сайферу.       — Это… заставило меня радоваться вновь, мой мальчик. Куда же ты пропал тогда? Я не держу зла на тебя, но мое сердце по-прежнему терзает неизвестность, — лёгкий поцелуй касается губ.       — Моя сестра пригласила меня к себе погостить, пока в опере был перерыв. Директора, наверное, опять что-то выдумывали. И Гидеон удивительно притих. А после мы получили приглашение на маскарад, — пояснил Диппер, покраснев от невесомого ощущения.       — Занятно, но теперь уже не важно, что задумали эти пройдохи. Главное, что мы снова вместе, — Призрак с обожанием посмотрел на юношу. — Я готов выслушать твой рассказ.       — Мэйбл пыталась приучить меня к светской жизни. Это точно не по мне. Напыщенность, клевета, парад лжи какой-то, все перед друг другом лебезят. Постоянно надо соблюдать этикет, не путать приборы за обедом, носить дурацкую, неудобную одежду, — Диппер выдохнул, выложив все, что накипело за прошедшие дни. — Мне все время хотелось вернуться туда, где нет всей этой мишуры. И я вспоминал отца… А потом понял, что никто так не понимал меня как он. Разве что вы, мой мастер.       — Я понимаю… Жизнь очень сложна, дорогое дитя. Ты уже взрослый и можешь решать свою судьбу. Сейчас как раз настало время, когда тебе предстоит решить, чего же ты хочешь.       — Прошлое… Мне не хочется думать о прошлом, я не хочу делать то, что требуют от меня другие. Ведь я не марионетка, а живой человек. У меня есть право жить так, как мне хочется, — отвечает юноша, решительно намереваясь покончить со старым укладом жизни. — Поэтому, я хочу остаться с вами, мой мастер.       — Правда? Не представляешь, как я рад, мой мальчик! Я не нахожу слов выразить свой восторг, но моё сердце переполняет счастье, — Призрак сжимает чужие пальцы своими и увлекает Диппера за собой. — Я должен кое-что показать тебе…       Вместе они выходят в просторный, светлый коридор и заходят в комнату напротив. Это гостиная, с большим обеденным столом посередине и десятком стульев вокруг с мягкой, золочёной обивкой.       — Это дом моих родителей. Все моё детство прошло здесь в этих стенах. Я с грустью вспоминаю те дни, — тихо начал Билл, подводя Пайнса к одному из гобеленов на стене. Красивая вышивка украшала его, в переплетении нитей рождая генеалогическое древо с множеством поколений.       — Сайферы? Ваша семья? Так вы не всегда жили в театре? — спросил Диппер, с любопытством вглядываясь в имена на полотне.       — Нет, это очень печальная история. Пока не случилась одна трагедия, мы с родителями были счастливы. Но однажды, мою мать поразила болезнь. Нам с отцом пришлось пережить все её муки, каждый светлый день угасал вместе с её взглядом. Пока она не скончалась…       — Очень тяжело пережить такое, когда родные уходят от нас… Мой отец тоже покинул этот мир, но я по-прежнему помню и люблю его! Он рассказал мне легенду об Ангеле музыке. И я подумал, что это вы, маэстро…       — Нисколько. Просто, я развивал свой талант с детства, все хвалили меня, называли юным дарованием. Музыка для меня все! В ней вся моя жизнь! — воскликнул восторженно Билл. — Мои родные гордились мной, особенно мама. Часто мы играли вместе, и это были самые счастливые моменты, — ещё один грустный вздох разрушил тишину.       — Не печальтесь, мастер! Я знаю, пока мы помним своих родных, они нас не оставят в доброй памяти, — улыбается Пайнс, пытаясь подбодрить.       — Спасибо, мой милый мальчик. Ты лучик света в моей жизни. Каким была и моя мать… А потом наступил мрак, когда её не стало… Отец решил, что мне нужен присмотр и женился во второй раз, но он не знал, какую роковую ошибку совершил тогда. Это было началом конца, — продолжил Призрак, заметно помрачнев.       — Я слушаю, продолжайте!       — Моё дорогое дитя, ни одной живой душе не рассказывал я об ужасах, что творила эта женщина. Её притворство и ложь не знали границ. А когда все посторонние покидали дом и мы оставались одни… Тогда и происходило самое страшное…       — Что же произошло? Я даже представить не могу…       — Чудовище, что жило в этой миловидной женщине, выбиралось наружу. И жестоко издевалось надо мной. Мои шрамы на лице её рук дело, — голос Сайфера предательски дрогнул.       — Как так можно? Из ревности? — Диппер коснулся рукой лица мастера, не веря всему сказанному.       — Мачеха будто рассудка лишалась… А однажды столкнула меня с лестницы. Я лишился глаза, но все подумали, что это несчастный случай. Списали на мою неуклюжесть.       — Это кошмарно! Как она могла? Так… ужасно.       — Мне было не по себе, я шарахался от собственной тени, насилу уговаривал отца оставаться со мной. Но и это не помогло, меня никто не слушал. Она была одержима, и тогда я решил сбежать. Ночью я собрал, что мог из вещей и покинул свой дом… Тогда и началась новая жизнь… Я горевал без семьи, боялся, что мачеха навредит родным, но сбежал. Наверное, потому что струсил… Мне было почти шестнадцать…       — Мастер, прошу, не вспоминайте больше настолько скорбных дней… Сейчас все ведь хорошо? — Пайнс крепко обнял Сайфера, пытаясь хоть как-то облегчить старую боль.       — Да, к счастью я встретил хороших друзей. Мадам Жири, тогда ещё юную танцовщицу, рабочего сцены Гастона и Кристину, поющую в оперном театре. Они стали моей новой семьёй.       — Мадам? Вы знаете её? — удивился Диппер, не поверив услышанному.       — Да, мы держали в тайне наше знакомство. Встреча была случайной, я лишь блуждал в поисках хоть какой-то подработки. Всё-таки мир не без добрых людей. Гастон был моим другом с детства и привёл меня в оперу.       — Когда отца не стало, мне тоже помог один добрый человек. Меня приютили в театре, но вот моя сестра… Мы разлучились. А после всех этих лет встретив Мэйбл, я понял, что мы слишком разные. Жаль, что все так вышло…       — Не печалься. У каждого из нас своя дорога… Я всей душой проникся оперой. А когда узнал о тайном подземелье, то сразу решил спрятаться от мира именно там. Услышав легенду о призраке, я воспользовался ей, тем самым обеспечив себя и домом и платой. За много лет привыкнув к устоявшимся порядкам, я так и не смог расстаться с новым домом и друзьями… Но мы почти не виделись… А когда узнал о смерти отца, решил выкупить наше родовое поместье.       — Это правильное решение… Но что стало с вашей мачехой? — осторожно спросил Пайнс.       — Её вывели на чистую воду. Я узнал из газет, что она окончательно сошла с ума и провела остаток дней в лечебнице.       — Достойное наказание…       — Все хорошо, успокойся, дитя… Забудь… Здесь нам никто не помешает.       — Эта история была очень мрачна… Но сейчас все наладилось, и нет смысла оглядываться назад.       — Да, моё милое дитя, я счастлив, по-настоящему счастлив, — улыбка озаряет лицо мастера.       — Но ещё бы хотел узнать, кто та женщина, что увела меня с маскарада? — Диппер до сих пор не мог позабыть её мрачный наряд и яркие волосы. — Это ведь не Венди?       — Её зовут Кристина, так же как и её матушку. Она мой старинный друг, ведь выступала в театре когда-то, но сейчас оставила подмостки, предав себя семье, — Призрак засмеялся, заметив удивление на чужом лице. — Я попросил милую девушку сыграть маленькую роль, и она блестяще справилась, превзойдя свою мать. А Гастон привез нас сюда в карете.       — Маэстро, вы не перестаёте меня удивлять, это было неожиданно, — раскраснелся Пайнс, пылая от смущения. — Но с мисс Жири ведь все хорошо?       — Конечно, эта рыжая не пострадала, если ты об этом, мой мальчик, — успокоил юношу Сайфер.       — Спасибо, что рассказали мне. Я немного волновался…       — Теперь ты спокоен? Я слишком многое рассказал тебе, милый мой ученик, но я не хочу больше держать секретов, — покачал головой маэстро. — Устал, так устал от них…       — Вы правы… никаких тайн… Я смело могу сказать, что люблю вас… — тихо шепчет Диппер, не сводя взволнованного взгляда. — Потому что нет больше препятствий…       — И я тебя, мой мальчик, ты теплом своего искреннего сердца согреваешь мою истерзанную душу, — улыбается Сайфер, ласково пригладив каштановые волосы.       И нежный поцелуй скрепляет их губы, даря долгожданный покой. Пускай тянуться мгновения, неспешно скользя сквозь время, ведь теперь нет ничего, что может прервать этот сладостный миг. Пайнс поддаётся ближе, не пресекая властный напор, немного приоткрывает рот, чувствуя, как проникает чужой язык внутрь, более страстно лаская.       — Ах…мастер, прошу не надо так спешить, — прервав поцелуй, тихо шепчет Диппер, смущаясь от горячих касаний.       — Прости, я так не терпелив, дитя. Даже прошлой ночью слишком раскрепостил тебя, — отвечает Сайфер, улыбаясь.       — Я…Я даже вашего имени не спросил, — выдохнул Пайнс, закусив губу, неловко дрогнув.       — Вильям, или просто Билл, — отвечает маэстро, пригладив по щеке обожаемого ученика.       — Это звучит лучше, чем Призрак Оперы.       — Пускай это имя останется в прошлом, мой мальчик. И пыль веков покроет его, скрывая от сторонних глаз. С прошлым покончено. Впереди только светлое будущее…       — Я согласен, маэстро, будьте со мной навечно…