Aroma Rich

Сегодня у него банальная смена в баре. Под осточертевший блюз–рок — тематический фон четверга. Почти пустой зал, немые новости по маленькому телевизору в углу стойки, начатая бутылка водки для скудного набора коктейлей. Вряд ли что–то могло вытолкнуть Кима с этого проторенного пути к полному унынию. К нему подплывает парень и просит повторить какую–то из «Лагун». Сокджин пропускает мимо ушей, но не слишком трезвая «звезда» вечера сам спешит уточнить о «зеленой хрени». Сделано. Ким слышит, как у порога шумно тормозит машина. Почти неумело. Он надеется, что это толпа уже готовых подростков, приехавших, чтобы спустить весь денежный остаток в кассу, а энергию — на танцпол. Когда в бар врываются такие кучки — это всегда весело. Но вместо толпы появляется всего один человек. Сокджин узнаёт его с порога. Буквально по нескольким шагам, проскальзыванию в помещение боком, привычке «дотягивать» за собой дверь, чтобы быстрее её закрыть — вот так просто и быстро. Узнаёт. Он не знает, как должен реагировать. В первую очередь делает вид, что не заметил его, отвернувшись к телевизору с немыми новостями. Глупое положение, но пока еще никаких эмоций. — Что–нибудь не крепкое. Сокджин чуть не вздрагивает от внезапно близкого голоса. К слову, почти не похожего на тот, который был пять лет назад. Ровный, со стальной окантовкой, поставленный голос. — Я не докапываюсь, но в сегодняшнем выпуске звук, пожалуй, основное. Ким, не поднимая взгляда, разворачивается к стойке и начинает делать слабый, алкогольный коктейль. — Расскажешь? — просит Сокджин его, улыбаясь. — Самые свежие новости состоят в том, что я спокойно приехал сюда за триста километров, но чуть не разбил тачку у самого порога, — усмехнулся Чонгук, наконец, заставив Кима поднять на него взгляд. — Тут туго с парковкой, да, — Сокджин придвинул к его руке коктейль. Какая-то необычная мысль его задержала. А потом Ким протянул Чонгуку ладонь. Тот крепко пожал её, кажется, сам удивившись этому странному… Довольно непривычному между ними рукопожатию. — Какой черт тебя сюда занес? — усмехнулся Сокджин, рассматривая широкую шею Чонгука, но почти тут же переводя взгляд на глаза. — Он передо мной. — Я? Серьезно? Чон молча кивнул. В воздухе повисла неловкая атмосфера. «Что тебе надо от меня? Наши с тобой дела давно закончены. Я почти успел забыть, какой у тебя внезапный характер, да. Неужели приехал за правдой спустя пять лет?». — Неожиданно? — подал голос парень. — Да, откровенно сказать. Я не знаю, что ответить, — негромко выговорил Ким, забирая уже пустой бокал. — Выпьем? — Мне нельзя на рабочем месте. Но можем у меня дома после смены. — Давай. Когда конец смены? Сокджин не понимал, зачем вдруг предложил это. Чонгук слегка улыбается и потупляет взгляд. Они давно просканировали друг друга, наложили два образа с разницей в пять лет и слегка удивились изменениям. Ким интересуется о машине, Чонгук рассказывает о хорошем Пежо и признается, что разбил Мазерати еще три года назад на пьяную голову. — Отец, наверное, был в бешенстве. — Он тогда меня впервые по-настоящему выпорол. Да, порол девятнадцатилетнего парня, — будто для себя уточняет он. Они подолгу смотрят друг на друга сквозь блюз-рок и неестественно длинный вечер. Короткие фразы вперемешку с латте, размытые образы и касания рук в отражении стойки. Сокджин слишком безразличен, Чонгук слишком спокоен для слов, которые держит в себе. Посетителей немного, но эти двое не подают знака ни одной лишней фразой, что хотят начать почти заранее известный разговор. Который отдает легкой болезненностью через расслабление. Ни один из них не хочет этого искренне, но они понимают, что должны.

***

— Я тоже на машине. Давай поедем на твоей, свою я заберу завтра. — Хорошо, — Чонгук тут же снимает Пежо с сигнализации. — Хах, так странно. Теперь ты мой водитель, — улыбается Сокджин, когда Чон заводит авто. — Сколько лет потребовалось, чтобы мы поменялись ролями? — смеется Чонгук в ответ. «Действительно, поменялись ролями. Ведь теперь… Ты приехал просить прощения, верно?».

***

Чонгук большими глотками рассказывает, чем он занимался после расставания. Как ненавидел Сокджина и не мог выбросить из головы тот последний день. Чон рассматривает каждый угол новой квартиры, повышая голос, когда уходит в другую комнату. Без малейшего стыда заглядывает в шкаф. Манеры у него остались всё те же. А точнее, почти нет, как и раньше. Сокджин молча сидит на кухне и поглощает всю информацию до последней буквы. Бутылка пустеет сугубо его усилиями. Чонгук рассказывает про мать — как она вернулась к ним. Рассказывает про какого-то мальчика из школы — но быстро переводит тему, смутившись. «Тебе уже двадцать один год. Чёрт возьми. Я был примерно в этом возрасте, когда ты влюбился в меня». — Я почти забыл всё для себя. Почти забыл. Но в один момент начал понимать — что-то было не так в то утро, — задумчиво протянул Чонгук. Сокджин посмотрел ему в глаза. «Всё было „не так“ намного раньше, а то утро было лишь закономерным исходом». — Я долго думал. И понял. Понял то, что тогда просто не смог бы. В силу возраста, характера — чёрт его знает. Сокджин дрогнул всем своим существом на следующих словах, едва сдержавшись. Чонгук смотрел, не моргая. Огромная стена разом рухнула между ними, обнажив всё, что осталось за кадром того ужасного утра. В глупых словах про чай и мягких носках, оставленных на батарее. Всё, что осталось в пустой пачке из–под сигарет и саднящих царапинах на шее. «– Когда всё это произойдет… Когда Чонгук вернется домой… Объясни ему, как все было на самом деле. Что я не предал его». «Я просто, черт подери, не смог помочь ему, нет тут больше ничего! Это не предательство, это не… Это не предательство, мать вашу!!!». «Это лишь вещи, которые мы не можем изменить». «Чонгук, могу ли я об этом спросить? Ты простил меня?». «– ЧОНГУК!». Чонгук дрогнул голосом на этом чертовом слове. — Ты не предавал меня.

***

Сокджин медленно сгибается пополам, касаясь лбом стола. Глаза наполняются влагой — наверное, он слишком много выпил. Чон тормошит его плечо. — С тобой всё в порядке? Ты устал? Ким стискивает зубы, опуская веки. За все эти годы… Он даже не надеялся услышать что-то подобное. После того, как спустя четыре месяца мальчишеская спина так и не обернулась на зов — всё было разбито на самые мелкие осколки. Оставалось лишь носить эти осколки себе, и чувствовать, как где-то внутри колет от обиды, когда Сокджин случайно встречал какого-нибудь мальчика в такой же школьной форме. Уезжать из Сеула и вспоминать, как последний раз покидал этот город вместе с ним. Как этот испорченный мальчишка обреченно смотрел на свой потухший дом и был уверен, что больше туда никогда не вернется. Как Сокджин обещал, что Чонгук никогда сюда не вернется. — Я хочу попросить прощения за то, что так повел себя. «Ты правильно вел себя, мой мальчик. Для ребенка, потерявшего надежду — ты вел себя абсолютно правильно. Не зная всей правды — ты не мог поступить иначе». — Сокджин, — Чонгук кладет ладони ему на плечи. — Простишь меня? — Господи, Чонгук… — Ким хватает его руки, переплетая пальцы. — Как я могу не простить? Почему я вообще должен прощать? Мне достаточно, чтобы ты простил меня. — Я давно простил, Сокджин. Я простил, — Чонгук заговорил тише, чувствуя, что эмоции накрывают его вслед за Сокджином. — С этого момента… давай оставим всё позади. Не плачь, Сокджин… Ким прижимал его ладони к своему лицу и не мог остановиться. Понимает ли Чонгук — от чего эти слёзы? Сокджину словно отвязали камень с шеи, когда он уже стоял на краю в тупом ожидании. Словно сняли с головы пакет, из-за которого он не мог вдохнуть все эти пять лет. Ноша вины, которую он забивал и заглушал, чем только мог. На которую старался не обращать внимания, но она всегда висела у него за спиной. Чонгук наклоняется и прижимается к нему щекой. Он видит всего второй раз в жизни, как Ким плачет — и первый был из-за его отца. Только спустя столько лет Чон понимает, насколько на самом деле старался для него Сокджин. Сколько терпел, сколько выносил против своей воли. На что пошел ради какого–то чужого ребенка. Сейчас он понимает. Чонгук, конечно, понимает — от чего эти слезы.

***

У них как-то даже не возникает вопроса о том, чтобы стелить вторую постель. Сокджин давно отвык от заботы о ком-то, поэтому то, что Чонгук молча залезает к нему под одеяло, не найдя ничего для себя, заставляет даже слегка удивиться своей безалаберности. А еще тому, что за пять лет никуда не испарилось чувство привычности спать вместе. Для Сокджина эта сцена — как головоломка «найди сто отличий». Две картинки рядом с разницей в пять лет. В шестнадцать Чонгук был изворотливым и юрким. Чего стоило догнать сон, пока мальчишка укладывался в удобную позу. Сейчас Чонгук просто лег и угомонил себя одним выдохом. Ким почувствовал, как соседняя половина кровати прогнулась под весом чужих мышц. Раньше Чона можно было свободно играючи перекинуть через себя одной рукой. Теперь Сокджин чувствовал такое же массивное тело рядом, как и у него самого. — Сокджин. — М? — О чем ты сейчас думаешь? — О том, что с годами тебя стало еще проще читать. — Знаешь, я не могу сказать, что решился приехать только ради… — Он замолчал. Ким не поворачивает голову на молчание. Он и так знает наверняка, что Чонгук сейчас лежит и кусает губы, в попытке подобрать нужное слово. Что парень, скорее всего, решится на свой шаг примерно еще через минуту. Раньше именно такое время требовалось Чонгуку, чтобы спустить с тормозов свои непонятные эмоции. Сокджин слышит глубокое дыхание и чувствует попытки его успокоить. У Чонгука не получается. Ким буквально ощущает, как тот начинает на себя злиться. «Когда взрослеешь, думаешь уж слишком много, да?» — подумал Сокджин. Чонгук подавился воздухом и вдруг одним рывком прилип к Киму под одеялом. — Прости. Я не знаю, — прошептал он. Действительно, почти минута. Парень замер, и Ким почувствовал, как у того глухо колотится сердце. Его кожа горит. Никто из них больше не двигается. — Если бы я хотел игнорировать твоё желание, то не пустил бы даже на порог, — спокойно сказал Сокджин, понимая, что ломает этими словами последнюю ступень и проваливается в пропасть. В чёрную, беспросветную пропасть, как и много лет назад. Пульс сильнее отдается в висках, Чонгук не поднимает на него блестящего взгляда. Ночь обречена, они обречены — всё обречено под этим одним одеялом на двоих. Сокджин тянет его за плечо и влажно касается губ. Чон медленно отвечает. Совсем как взрослый.

***

Его юношеские привычки никуда не делись, разве что стали искуснее. Сокджин гладит сильные ноги, прижимающие его к кровати по обеим сторонам. Сжимает твердые бока. У Чонгука, который сейчас тягуче посасывает его губы до опухания, на щеках и подбородке пробивается легкая щетина. Если закрыть глаза — с этой широкой спиной и щетиной можно забыть, что тебя ласкает тот самый Чонгук, который когда-то был длинновязым и наигранно-уверенным в постели подростком. Сокджин плавно приподнимает бёдра и прижимается пахом. Чонгук медленно начинает по нему ёрзать упругим задом. — Думаю, в шестнадцать лет я бы получал больше удовольствия, если бы занимался этим медленно, — прошептал он ему на ухо.

***

Теперь это не выглядит чем-то запретным или противоестественным. Теперь ситуация возбуждает совсем с других ракурсов. Сокджин не старается задумываться, почему Чонгук решил переспать с ним спустя столько лет. Вся эта окололюбовная чепуха давно вымотала ему все нервы. Ким гладит чужой затылок и резко надавливает, заставляя поперхнуться. — Ты хорошо сосёшь, — выдыхает он, запутывая пальцы в смольных, мягких волосах. — А раньше плохо? — усмехается Чон, отстраняясь и поднимая взгляд на лицо. — Раньше мне некогда было этим насладиться. Сокджин закрывает глаза и на глубоком выдохе вспоминает черный капюшон безразмерной толстовки и тонкие пальцы с заусеницами. Сырую, прокуренную квартиру и скрипящий диван. Всё это так похоже, и одновременно настолько разное. « — Когда-нибудь я пойму такого, как ты. — Когда–нибудь и я тебя пойму». И сейчас это «когда–нибудь» въедается духотой черной комнаты и мутным, оттягиваемым ожиданием.

***

Чонгук предоставляет Сокджину минимум работы, усаживаясь сверху. Этим коротким, низким постанываниям хочется задавать свой ритм. Ким подмахивает бедрами, чувствуя, как его пресс коротко царапают. После Чонгука у Сокджина больше ничего не было с мужчинами. И уже не хочется, чтобы когда-нибудь было. Чонгук врывается в его жизнь внезапным водопадом среди пустыни, смотрит блестящими, чёрными глазами, стонет красиво и горячо шепчет в ухо, что хотел его еще очень долго после расставания. Он трахается классно, без единого лишнего движения. Совсем не так, как пять лет назад. — У тебя кто-то есть? — Нет, — Чон парирует без секундной задержки. Сокджин опрокидывает его на кровать и впивается в шею. Чонгук хотел чего-то такого, когда они были вместе. Но Сокджин не мог. Теперь Ким чувствует легкую улыбку парня, сильные ладони на ягодицах, заставляющих снова войти в него. Почти визуально представляет, как Чонгук всю дорогу будет посматривать в зеркало заднего вида на багровое пятно от засоса. Сокджин знает — это будет последнее, что он оставит от себя Чону. Теперь уже навсегда.

***

Утром Сокджин сидит на кухне в одних трусах и пьет кофе, закусывая сигаретным дымом. Сегодня первое холодное утро сентября. «Тогда тоже было холодно» — зачем-то вспоминает Ким день их расставания. Чонгук заходит на кухню и кладет ему руки на плечи. И это всё так до боли похоже. «— Скажи. Давай, скажи то, что говорил мне. — Иди домой, Чонгук». Сокджин запрокидывает голову, прижимается затылком к чужому животу и не может уверенно сказать, что не привяжется в следующую секунду через предательство пятилетней давности. — Сварить тебе кофе? Чонгук гладит его шею одними пальцами. Ким закрывает глаза и обхватывает его запястье. «Знал бы ты, как я рад, что это всё повторяется и не повторится одновременно. Какой камень с моих плеч наконец падает, спустя столько времени». — Мне надо ехать. Подбросить тебя до твоей машины у бара? — Да ладно, всё равно вечером опять смена.

***

Они еще долго целуются в прихожей. Сокджин до тумана в глазах вдыхает запах дорогих духов от кашемирового пальто. — Это как хороший ремейк херового фильма, в который хочется верить больше, — шепчет Чонгук ему в губы. Он тоже понимает, что сейчас они в точности воссоздают свое прошлое, чтобы окончательно простить все ошибки. История рождается и умирает снова, сжигая все старые, теперь уже ненужные плёнки. Сокджин крепко обнимает его на прощание, в последний раз доказывая себе, что прощен. Чонгук на несколько мгновений задерживает его пальцы в своей ладони, в последний раз доказывая, что простил.