Aroma Rich

Подросток резко подрывается с кровати. На будильнике горят синие цифры: 01-32. Парень весь в холодном поту. Он не может понять, что конкретно ему приснилось: какой-то кошмар вперемешку с чем-то пошлым и грязным, а потом его кто-то схватил и затащил в подвал, а потом — он готов поклясться — почти реально ощутил, что… Что?! Он перестает дышать и сглатывает. Показалось?.. Нет, черт возьми… Какие-то стоны. Он вытирает мокрыми ладонями лицо, но лишь размазывает пот по щекам и лбу, после чего запутывает пальцы в неприятно липнущей к коже челке. Он, действительно, слышит стоны. Боясь подумать о том, что это всё еще страшный и грязный сон, он аккуратно спускает ноги с кровати. Ощущает кончиками пальцев прохладный ковер — его комната, все в порядке. Он поднимается окончательно, но колени подкашиваются от сновиденного возбуждения. Ноги как вата, но он все равно выбирается в коридор, цепляясь за стены, пока не приходит в состояние адекватного передвижения. Откуда шум? Кабинет отчима. Такое иногда бывает, когда к нему приходят любовницы или что-то такое. Мать часто в отъездах — дизайнер, у нее личные студии в нескольких городах. С отчимом они в свободных отношениях. Только капитал семейный. В принципе, это единственный их общий интерес. Но! Любовницы не стонут мужским голосом, это Чонгук знает наверняка, черт подери. Оʼкей, пропустить мимо ушей, попить воды и вернуться в кровать? Всё равно придется проходить мимо кабинета отца. «Просто не буду заглядывать. Какая мне разница до этого? Меньше знаешь — крепче спишь». Чонгук идет по коридору, задерживая дыхание на особенно громких… почти вскрикиваниях. Его сердце замирает, пропуская удары. Он, как и клятвенно обещал себе минуту назад, твердо вышагивает мимо… мимо… почти мимо… но, черт возьми, всевеликое любопытство и он, всё-таки совсем будучи не в силах сдержать себя, заглядывает в кабинет отчима… Красивый, растрепанный, широкоплечий мужчина с запрокинутой через подлокотник дивана головой… Его руки связаны галстуком и заведены за затылок, он судорожно хватается онемевшими пальцами за грубую кожу мебели. Он сексуален, он развратен, он потрясающ… Мускулистый, сильный и бесстыдный отчим вбивается в него, заставляя хрипло кричать и стонать во весь голос. Весь диван скрипит и ноет от резких и частых толчков, комната пропитана запахом секса, грубых мужчин и безобразно дорогого одеколона… Чонгук сглатывает вязкую и соленую слюну, чувствуя, как по всей спине катятся холодные капли, впитываясь в пижамную футболку… Такого он точно не ожидал увидеть. После эмоционального сна в ногах просто нет никакой силы — всё ушло в ужасное возбуждение. В заднем проходе начинает сладко свербить, в штанах влажно и уже стоит колом. Он цепляется руками за косяк, непроизвольно издавая тихие и протяжные стоны в такт красивому мужчине. Мальчишка сжимает и разжимает свой член сквозь мягкие шорты, понимая, что еще секунда — и он кончит только от одного вида… Мужчина давится воздухом и, кажется, смотрит на него… Чонгук безмолвно раскрывает рот и прижимается к косяку, внезапно и постыдно изливаясь на глазах у незнакомца. Отчим, со слетающими с губ ругательствами, последний раз мощно засаживает красавцу и кончает, заставляя того выгнуться до предела и закричать едва не на весь дом. Чонгук падает на колени и уползает в свою комнату, спотыкаясь обо все половицы, которые встречаются у него на пути, забывая и про воду, и про сон, и вообще про все на свете.

***

Утро встречает его ноющими конечностями и синяками под красивыми глазами. В ушах все еще отдаются эхом волнительные, отрывистые, звонкие стоны, переходящие в болезненный крик. Чонгук рассматривает свои трусы. Вчера он повалился в изнеможении на кровать, даже не соизволив стянуть грязное белье. Теперь оно все было перепачкано белой засохшей спермой, а в области анального прохода красовалось отдельное полупрозрачное пятно. Парень с отвращением кинул трусы в стиральную машинку. День обещал быть долгим и нудным.

***

Уже после второго урока он не находит себе места. Зависая через каждые пять минут, он вспоминает искусанные, багровые губы, синие запястья, затянутые помятым галстуком, задратую кверху рубашку и спущенные штаны… К его отчиму часто приходят деловые партнеры, но не часто он занимается с ними сексом в своем кабинете. Тем более в час ночи. Кто же это такой? В очередной раз получив указкой от учителя, Чонгук не выдерживает и выскакивает из класса. Он хочет сорваться. К своему удивлению, он вспоминает, что давненько ведет себя тихо. Конечно, во всем виноваты эти странные сны, которые зачастили к нему ни с того ни с сего. Поэтому, раз он был таким хорошим уже как… неделю? Больше? Сегодня можно. Избалованный, мажористый мальчишка привык к тому, что ему все дозволено. Жертва. Его взгляд падает на одинокого, слоняющегося по школьному двору парня из параллельного класса. Не так давно между ними возникли, мягко говоря, разногласия, и Чонгук пообещал, что тот ответит за это. Не настал ли тот самый момент? О да, настал. Чонгук уверенно направляется к нему и хватает под локоть. — Пошли со мной, — тихо говорит он и тянет парня за собой. — Слабо на людях в морду дать? — ухмыляется тот, еще не понимая, что его ждет. Чонгук не отвечает на колкость. В голове мучительно гудит, словно там засел рой пчел. Парень заталкивает школьника в сарай-мастерскую и захлопывает дверь. Не дожидаясь ничего, он бьет его по лицу и, пока тот не опомнился, прижимает к стене, судорожно выдыхая и упираясь грудью ему в спину. — Ты сдурел?! — вскрикивает школьник, но тут же изумленно и рвано вдыхает, чувствуя, как ему в зад упирается стояк. — Ты чо?.. — Скажешь кому-то хоть слово — можешь начинать искать новую школу, мразь… — Чонгук отстраняется и резко толкается ему между ягодиц. Парень вскрикивает от неожиданности и дергается, но Чонгук с силой хватает его за руки и снова грубо бьется бедрами об его зад. Мальчишка через плечо испуганно заглядывает в его глаза… У него по лицу стекает кровь — Чонгук слишком сильно размахнулся кулаком при ударе. Их взгляды сталкиваются. Чонгук сам себе задает темп в этом ненастоящем сексе, начинает толкаться более чувственно, постанывает и даже изредка закатывает глаза, совершенно не обращая внимания на удивленную и ужасающуюся от ситуации жертву. Чонгук прижимается щекой к его плечу, дрожащими пальцами впивается в рукав пиджака, чувствуя, как невыносимый жар распространяется по всему телу, бьет в голову и внизу живота тянет и страшно ноет неприятный узел. Вдруг он чувствует, как школьник начинает обмякать и постанывать в такт его толчкам…и это просто сносит ему голову. Он хватает его зубами за ворот рубашки, рыча и заставляя того задыхаться от затягивающегося галстука. Чонгук не знает, что сейчас думает этот засранец. Он просто бурно кончает в надетый заранее презерватив и грубо отпихивает парня в сторону, сползая по стене. Жертва падает на пол в груду старого тряпья и замирает, тяжело дыша и молча всхлипывая. Его руки и ноги трясутся, и он изредка содрогается всем телом. — Что? Понравилось, гад? — не то усмехается, не то ругается Чонгук. Его конечности тоже ощутимо дрожат. — Какого хера.? — подает голос парень, но это все, на что его хватает. — Хоть кому-то расскажешь — и я трахну тебя по-настоящему, — хрипит Чонгук и, шатаясь, выползает из сарая. Сорвался? Сорвался. Доволен? Ну как бы так… На уроки он больше не возвращается. Игнорируя свой скоростной велосипед, он заказывает такси. Валится на заднее сидение, не обращая внимания на криминальную внешность водилы, и проваливается в короткую полудрему до самого дома. А вот дома он сразу сталкивается с одним интересным… что? Спокойно себе поднимаясь в комнату, мальчишка вдруг видит кое-что. Да, сначала кое-что. А именно упругую и подтянутую задницу, поднимающуюся по лестнице. Эта аппетитная попа плавно перетекает в крепкую спину, а дальше в широкие плечи… А вот тут Чонгук уже видит не кое-что, а кое-кого, кто заставляет его сдавленно сглотнуть и замереть, как вкопанный. Вчерашний страстный любовник отчима преспокойно ходит по их дому, словно по своему собственному. Скользит тут своими белыми носками по блестящему паркету. Чонгук был бы рад, если бы это был его любовник. Но так как ситуация немного иная, его это внезапно и крайне раздражает. Поэтому он швыряет свой портфель с лестницы вниз и грубо проталкивается вперед мужчины, хлопнув дверью своей комнаты. И вот тут он срывается уже второй раз за день. Взволнованно дыша, судорожно стягивая галстук, он валится лицом в подушку, издавая жалостный и протяжный стон. Все, что угодно, только не это великолепное тело в его доме. Неужели у отца еще и такая странность появилась? Да нет, пожалуйста, скажите, что нет. «Теперь они каждый день будут так трахаться?» — первый вопрос, возникший в его больной голове. А второй… Боже. «Что мне теперь делать?..» Действительно. Особенно когда это тело вдруг начинает стучать в твою дверь. Чонгук не слышит. В голове бурлят потоки крови, заглушая даже его собственный рассудок. Дверь приоткрывается. — Нет… — стонет он, зарываясь лицом в смятых простынях. — Извиняюсь, Вас отец зовет, — разливается в голове тягучим медом. «Господи Иисусе, какой у него голос!.. » Отчим, как ни в чем не бывало, заседал за своим столом. Сейчас его кабинет был обычным, гнусным, прокуренным кабинетом. Ни тебе разврата, ни запаха секса. И черный диван самый обычный. Чонгуку хватает пары секунд, чтобы понять всю суть дела, и не хватает даже пяти минут, чтобы прийти в себя после такой «прекрасной» новости. Ему не мало еще на сегодня потрясений? — Это твой водитель, — отчим безучастно тычет пальцем в мужчину, зарываясь в каких-то документах. Чонгук осторожно, но всё-таки с небрежностью во взгляде оглядывается — это же, должно быть, обидно? Такая бурная ночь — и тут в тебя тычут пальцем не глядя. Но «водитель» абсолютно спокоен, как ни странно. — Ты слишком самонадеянный. К тому же, я не люблю, когда ты ошиваешься по всяким там дешевым такси. Я лучше буду платить зарплату водителю, чем… Прекрасно. Да пошел ты. Извращенец. Чертов извращенец. Издевательство. «Я теперь еще и по школе на такси буду ездить!» — огрызается в мыслях Чонгук и едва не скулит в ответ на беспокойный взгляд… Сокджина. Ага. Ким Сокджин. Какая прелесть. Теперь это «чудо» будет встречать его по утрам. Может, еще и завтрак готовить? «Отлично, — похабно разливается Чонгук. — Теперь можно снимать утреннее напряжение прямо в машине». Чонгуку всего шестнадцать. Но он все-таки думает, что личный водитель — это чертовски развратно.

***

Утром он с дерзким видом кидает портфель на заднее сидение, а сам садится вперед. Смотрит на Кима в упор. Улыбается уголком рта… — Что? — улыбается в ответ Джин, но тут же становится серьезным, как только чувствует, что чужая рука ложится на его пах и сжимает член сквозь брюки. Игривый взгляд исподлобья прожигает в нем дыру. — Что ты делаешь? Ты же ребенок… — Трогаю свою новую игрушку, — расплывается в улыбке мальчишка. И убирает руку. — Поехали? Всю дорогу Ким молчит как рыба. Даже взгляда не кинул в сторону Чонгука. А Чонгук на самом деле и рад. Его штаны скоро разорвутся на части. Как назло, сегодня он проспал и не успел разобраться с утренними проблемами. Этот странный сон опять ему снился, несмотря на то, что вчера он, как бы, сорвался. Мальчишка думал, что как-нибудь обойдется, чего никогда еще не бывало. Так почему именно сегодня, наивный? И. Кто там хотел снимать напряжение прямо в машине?.. По бледному лицу текут холодные капли, пальцы намертво вцепились в сидение. — Парень, ты нормально? — тихо и безразлично интересуется Ким. — Да, — сквозь стиснутые зубы цедит Чонгук. Но почти сразу же сдается. — Сверни на следующем повороте… Мальчишка буквально перелетает на заднее сидение, попутно выталкивая Джина из машины. Мужчина захлопывает дверь, отворачивается, достает сигареты и слышит сдавленный крик из нутра этого дорогущего куска железа. «Хорошо же его, однако, приперло с утреца…» — невольно возникает в голове и тут же потухает, вместе с осознанием того, что в чертовой зажигалке закончился газ. Черт. Магазинов тут поблизости нет, а даже если бы и были — не оставит же он этого засранца одного здесь, да еще в такой ситуации? Чуть не на весь переулок разлетаются звонкие постанывания и ругательства, а Ким молча усмехается, поражаясь бесстыдности этого избалованного подростка даже в таких вещах. А если честно, то Сокджина он и пугает, и вводит в замешательство одновременно. «Неужели этот мальчик-солнышко на первый взгляд, такой…». Какой? Даже жалко его на мгновение стало, когда он испуганными глазами посмотрел на Кима вчера в кабинете. Да черт его. — Салон опять мыть, — задумывается вслух он под незамысловатую «симфонию», попутно сообразив, что за несколько минут уже до блеска натёр штанами бампер. — Черт возьми… Еще пару минут — и Ким не без интереса наблюдает за выползающим с заднего сидения мальчишкой. — Господи, да на тебе лица нет. Может, прогуляешь сегодня? — Ты чего? — не то укоризненно, не то недоуменно косится на него Чонгук. — Поехали. Сокджин садится за руль и будто бы украдкой, но, конечно, ни черта не украдкой смотрит на задние сидения. Чонгук опять настороженно на него косится. — Что не так-то? — пристегивается он. Джин улыбается и заводит тачку. — Не думал, что ты такой аккуратный. — О Боже, какого хера?! Не ты должен об этом думать! — Чонгук раздраженно бьет ладонью по бордачку. — Мы скоро тронемся? Я опоздаю. «Господи, нервный, как школьница с ПМС. Ну хоть салон мыть не надо», — Ким сдает назад, снова разглядывая сидения и опять про себя усмехаясь.

***

По указаниям отчима, Сокджин обязан дожидаться Чонгука у дверей школы, пока у того не закончатся занятия. Чтобы он не сбежал и не стал опять ошиваться «по всяким там дешевым такси». Пока весна, пока это школа для мальчиков и нет приставучих старшеклассниц-извращенок, пока тепло и птички поют — легко. Ким развалился на скамейке у дверей школы и жевал травинки. Пока он на территории образовательного учреждения — курить запрещено. С утра еще не выкурено ни одной сигареты, хотя такая желанная пачка с вечера лежит в кармане — и его слегка потрухивает. Совсем не по-мужицки он курит легкие Richmond Aroma Rich, но не от зависимости, а сугубо для удовольствия. Чего трусит тогда? Неважно. Этот засранец лишил его законного утреннего перекура. Сходить в магазин за зажигалкой? Но такое чувство, словно он сидит там, под окном, и только и ждет того момента, когда Ким отправится за этой чертовой зажигалкой. Конечно, ничего подобного, но Сокджин на всякий случай потерпит. Еще часок-полтора всего-то… Звонок. Из дверей школы начинают валить парни. Минимум половина уже на ходу вытряхивает из карманов смятые пачки с зажигалками. Сокджин печально усмехается и молча ищет в толпе эту нерадивую смольную макушку. Вот она. Тащит кого-то. — Он сегодня едет с нами, — заявляет Чонгук и подталкивает под локоть зашуганного, но симпатичного паренька. — Оʼкей, — без лишних слов Сокджин поднимается и лениво плетется к машине. Всю дорогу Чонгук не сводит глаз с этого тихони-ботаника. Ким изредка наблюдает за ними в зеркало заднего вида. — Вы незнакомы? — подтрунивает Ким, на самом деле понимая, что за взгляд у мелкого. — Конечно знакомы, ты!.. — Чонгук встречается с ним взглядом в зеркале и пихает в спинку сидения. — Не лезь. «Вот же гадёныш. Если бы не мои двадцать два, на месте этого ботана я бы уже давно тёк, как девчонка, от этого засранца. И даром, что был бы самый натуральный натурал», — Сокджин понимал, что всё это демонстративно и наиграно, но вот для чего — уж совсем непонятно. Да и как-то не шибко охота голову ломать, но когда на светофоре начинаешь слышать постанывания, а в зеркале заднего вида вместо такой нужной полосы машин — двое целующихся школьников — не есть гуд это вообще. — Парни, полегче, тонировка пока еще соответствует стандартам… Притихли. «Отцу его рассказать, что ли? Давно его задница ремня не видела — перед незнакомыми людьми такую чушь творить? Хотя и папаша сам — не подарок. Вообще семья странная. Интересно еще мать увидеть. Не мне судить, конечно, но… Ну и прибабахи у них у всех, конечно…» Когда-то, когда Ким сам еще был в школе — он ненавидел таких детей. Мажоры, денежные мешки — не дай Бог, если такой учился в обычной школе. Все автоматически становились его рабами. Треть «шестерок»-подлиз, треть нейтральных объектов и треть «мальчиков для битья». Ким приоритетно был третьим для первых, потому что частенько побивал самих этих «мажориков». Ненавидел и бил, потому что бунтарь из бедной семьи. Если бы не его спесивый характер, родители бы, наверное, вполовину дешевле выучили его. А так поди менять школу чуть ли не каждые пару лет… И в итоге что? Водила одного из таких мелких «мажориков». Еще и униформа в плечах жмёт немного, поэтому к чертям этот грёбанный пиджак до самой зимы. А там и куртку можно надеть. К девятнадцати годам пыл чуть-почуть умерился, только вот в аттестате оценок «с хлеба на воду», и родители влепили хорошего такого, сугубо родительского и усталого поджопника с фразой великого русского писателя: «А иди-ка ты в люди». И пошел Ким… в люди. Пошел и дошел. Сначала кондитерская — как стартовый вариант и плюс четыре килограмма. Потом склад и минус десять, потом чернорабочий на фабрике, потом… потом… и снова потом… А потом раз — и как-то обидно за аттестат и глупое детство стало, когда в карманах даже на кусок хлеба мелочи нет. И снова что ли зависть к этим «мажорикам»? Только вот как-то раз с одним из таких он торговал на базаре крабами — и потихоньку от души отлегло. Наверное, окончательно? А особенно когда он просто «ван шотом» перехватил у того из рук это чертово объявление о поиске «водителя в элитную семью». Мажорик, наверное, до сих пор крабами торгует, а Сокджин и спокоен. Отомстил вконец-таки… Только странно его хозяин этого объявления «встретил». Но как-то даже вариантов для бедного парня не было — бедного во всех отношениях — самые-самые последние его деньги ушли на электричку до нужного места. А тут авансом платят, дорогущими сигарами пахнет, Ким, черт возьми, уже несколько недель даже бычком не затягивался, кофе предложили, ну и… чтоб мать его… мало, конечно, не показалось… Зато куча бабла в кармане. И задница в тепле. На тачке дорогущей каждый день ездит. И форма симпатичная… Наверное, за это можно и папашу странного потерпеть. Пока более адекватную работу не подыщет. А можно ли вообще что-то более подходящее найти неудачнику со смазливым личиком?.. Философский вопрос, мать его.