Aroma Rich

Чонгук сразу же утаскивает ботана к себе в комнату, и Ким остается один посреди пустого холла. Машину он загнал в гараж по приезде. Хозяин уехал еще утром. Was zu machen? * Вот и он не знает. У него уйма свободного времени, за которое, увы, никто не доплачивает. В принципе, денег достаточно, чтобы не убиваться в свободное время подработками. Жилье оплачивается тоже. В саду чисто, в доме ни пылинки, еды полный … Замкнутый круг. В итоге все возвращается в исходную точку бифуркации — «Was zu machen?» Заняться какой-нибудь фигней. Он слоняется по дому, в поисках такой вот фигни. Набредает на прачечную. Почему он не может сходить в клуб, найти себе какую-нибудь девочку или что-то в этом духе? Если честно, то кое-какие приписки в его работе делают ее уже совсем не такой радужной или «развратной», как подумывает Чонгук. Ким как бы теперь нянька. Да, нянька для этого маленького шибанутого мажорика. Пока такого же шибанутого папаши нет дома — Ким не имеет права выходить за пределы каменного забора, прям как в какой-нибудь сопливой сказке. Сказке про неудачника со смазливым личиком. Эх… Так как лучшего занятия не найти, Сокджин решает перестирать свои вещи. Конечно, тут есть и прачка, и повар, и садовник и проч и проч… Ах, да, есть же еще машина. Сокджин кидает вещички в стиральную машинку и, выхватывая из тряпки, моющее и очиститель для стёкол, нажимает «Start» и топает по ступенькам к своему ненаглядному «до хера дорогущему куску железа». «Зря только загонял», — журит он сам себя. Солнышко светит, погода отменная, весенний ветерок… Он выкатывает из гаража великолепную Мазерати** и, заранее скинув в комнате свою жмущую, блин, в плечах водительскую форму и облекшись в самые простые черные спортивные штаны и белую футболку, наконец, может насладиться обществом этой красотки. Все было бы почти как в американских фильмах, и всякие красивые соседки могли бы на него пускать слюни — такого секси-парня в мокрой футболке и в пене, но, черт возьми, этот забор все портит. Ким посмеивается сам с себя и степенно продолжает свою работу. Тишина немного раздражает, и он включает в машине музыку, на первый взгляд, совсем не подходящую ему — какой-то жесткий рэп годов двухтысячных. Сокджин с удовольствием ревностно подпевает почти непонятные ему английские слова, во многих местах едва успевая за исполнителем, а в некоторых моментах мямля странную чушь.

***

Так он проводит около пары часов своей неинтересной жизни, пока не начинает отчетливо чувствовать, что на него смотрят. — Ты еще покрышки ватной палочкой прочисть, — усмехается хозяин. — Где научился так хорошо машины мыть? Отчим Чонгука вернулся и с удивлением наблюдал за таким резвым работником. — Работал на автомойке некоторое время, — ответил Ким, утирая лицо и шею. — Понятно. Он развернулся и устало поплелся в дом. Видимо, спрашивал чисто из вежливости. Сокджин уже хотел вернуться к работе, как с изумлением заметил в окне Чонгука. Он отдернул шторы и изучал работу Кима. В расстегнутой рубашке, растрепанный… — Ну офигеть… — Сокджин, не отрываясь, смотрел на него. Неважно, что сейчас подумал Чонгук, просто Ким судорожно вычислял, сколько ему вычтут из зарплаты за то, что этот засранец сейчас попадется на глаза отцу со своей «пассией». Поэтому он бросил все тряпки, очистители и прочую дребедень и ринулся через черный ход, молясь о том, чтобы отчим подольше снимал ботинки в коридоре. Успел, мать его. Пара секунд — и он уже на втором этаже. Хозяин сначала решил заглянуть на кухню. И почему Ким раньше даже краем мысли не подумал об этом? Он ворвался в комнату мальчишки, про себя отметив, что дверь не заперта. Ботан себе спокойно валялся на его кровати. У них это всё тут не впервой? — Так, голубки, быстро оделись и смотали удочки. Твой папаша вернулся. Чонгук пихнул в бок ботана и стал застегивать рубашку, попутно кидая в того его вещи. — Сматывайся, — Чонгук не смотрел на него, а лишь лениво шарился по комнате. «Весь в папаню, — усмехнулся про себя Сокджин. — Еще пальцем в него ткни». Наконец, он привел себя в порядок и, кажется, вспомнил о «любимом». Ботан уже был в дверях. — Подожди, — Чонгук подошел к нему и впился в губы, даря короткий, страстный поцелуй прямо перед носом Сокджина, едва не задевая его плечом. — Ким, отвези его домой. — Я только тачку вымыл!.. — Отвези, — заткнул его Чонгук и вышел из комнаты. Ким осмотрел бедного возлюбленного. — За мной иди. Чонгук о чем-то щебетал на кухне с отчимом. Сокджин незаметно провел паренька к машине, открыл дверь. — Черт возьми, парень, надеюсь, ты живешь достаточно далеко и в чистом районе. Настолько, что я оправданно испачкаю эту малышку. Джин, правда, злился. Одно дело мыть тачки кому-то — тебе просто платят деньги за это, и катитесь, куда хотите. Но совсем другое — марать свою же идеальную работу. Паренек чего-то притих. — Если ты думаешь, что он только с тобой так — успокойся. Он всегда такой. — Ты что — его любовник? — небрежно буркнул тот. « А ботан довольно дерзкий так-то. Еще один мажор?» — Я лучше повешусь, парень. А если у вас всё несерьезно — так вообще не парься. — Между нами ничего нет, — мальчишка снял очки и сунул в карман. «И почему я не сомневался, пресвятые угодники? Да простит меня Господь, что я лезу во всю эту ересь». — Извиняюсь конечно, но что это тогда было? — осторожно продолжил тему Сокджин. — Это называется «дружеский секс», так понятно? А теперь закроем тему, я считаю, что не должен с тобой об этом говорить. — Ботан замолчал и начал осматривать салон. — Высади меня на углу Сэчо-Дэро, у башни «Бутик Монако». — Оʼкей. «Вот так поворот. Могу ли я назвать это гадостью? Не могу. Я отстал от жизни? Так теперь развлекаются богатенькие сыночки? Что мне думать о моем подопечном? Может, у них это и правда считается нормой? Тогда нет смысла удивляться заморочкам папаши? Тогда, получается, я глупо выглядел, когда как ошпаренный влетел к ним в комнату. Что за дерьмо?! Но успокаивает то, что Чонгук всё-таки встрепенулся. Значит, не так всё плохо. Всё-таки есть у него совесть? Господи, дай Бог терпения…» Вот они уже подъезжают к «Монако». Ботан осматривает тротуары. — Тут сойдет? Не хочу глушить мотор, — Сокджин окинул его взглядом. — Сойдет. Пока, — паренек оправил форму и выпорхнул из машины. Ким проводил его взглядом и тронулся с места. «Странные все-таки все эти мажоры. И почему на первый взгляд он мне показался таким запуганным? Как будто его силой тащили. Приду домой — обязательно задам этот вопрос Чонгуку. „Почему вы все, такие засранцы внутри, всегда на первый взгляд кажетесь такими милыми мальчиками снаружи?“ Они же никто по своей сути. За деньгами отцов и матерей как за каменной стеной, а без них? Вон тот самый, кработорговец на базаре. Его за день дурят больше раз, чем пальцев на ногах и руках. В конце дня — солидные тумаки от хозяина, а с утра всё по новой. Он никогда не поднимется никуда выше этих вонючих крабов. А каким он был в школе, допустим? Ничего не можешь вспомнить, потому как сейчас он — никто. Вот и всё уравнение. Вот и вся жизнь».