Без судьбы

      Вечер выдался холодным и ветреным. Воздушные потоки проникали в квартиру через приоткрытую дверь балкона и развеивали аккуратные колечки дыма, поднимающиеся к потолку.       — Так и будешь молчать или все же расскажешь?       Джулия покосилась на Сашу и ничего не ответила. Рассказывать было нечего: просто еще один фактически потраченный впустую день. Две сотни клоунов, притащивших с собой ритуальные ножи, посохи, зачарованные яблоки, сапоги-скороходы и тому подобную дрянь. Ироничные администраторы, наслаждающиеся величием собственного эго. Операторы, бегающие туда-сюда с камерами и ругающиеся матом, когда в кадр попадал кто-то из коллег. Бессмысленно и глупо.       — А что твоя эстонка? — спросила Джулия, затушив сигарету в фарфоровой пепельнице. — Уехала?       — Уехала, — скучно согласился Саша, провожая взглядом последний дымок, растворяющийся под потолком. — Помахала на прощанье ручкой — и адью. Теперь до Нового года, наверное.       — Не утомляет?       Саша засмеялся и, потянувшись во всю длину своего худощавого тела, зевнул.       — А тебя бы не утомило изображать всю эту хрень на камеры и при этом нежно дружить?       Он вдруг весь подался вперед и посмотрел на Джулию.       — Кто вообще придумал эту нежную дружбу?       — Бабы, которых никто не хочет, — медленно ответила Джулия. — Или те, которых хотят слишком многие. В случае с Машкой — скорее второе, чем первое.       Хотелось спать. То ли день отнял чуть больше сил, чем казалось вначале, то ли Саша своим зевком нарушил какие-то биологические ритмы в организме, то ли виной всему был ранний подъем сегодня утром — но глаза то и дело норовили закрыться.       — Доставай коньяк, — велела Джулия, приняв решение. — Нужно взбодриться.       Пока Саша занимался поисками бутылки в кухонных шкафчиках, пока накрывал низкий столик, нарезал лимон и — Джулия довольно улыбнулась — доставал из контейнера тонкие, почти прозрачные ломтики сыра, она закурила еще одну сигарету и движением пальца проверила вызовы в телефоне. Вызовов не было.       Дурацкий день. Глупый, дурацкий день.       — За хаос? — предложил Саша, разлив коньяк и исподлобья глядя на Джулию.       — За хаос, — согласилась она и одним глотком осушила бокал. На губах остался легкий коньячный запах — будто тоненькая пленка, покрывшая кожу и сделавшая ее чуть более горячей, чем обычно.       С каждым новым глотком сон отступал, бодрость возвращалась в уставшее тело. Вот уже мышцы рук стали чувствоваться яснее, вот по груди прошелся теплый поток, а вот и бедра напряглись в привычной готовности к великим — или не очень великим — свершениям.       — Ладно, — сказала Джулия, закусив коньяк кусочком сыра. — Вступление, будем считать, прошли, переходим к адажио.       — Может, сразу к анданте? — засмеялся Саша. — А то так мы до утра просидим.       — Машка в Эстонии, поезд у тебя только завтра, не понимаю — что мешает?       Под ее внимательным взглядом ему оставалось только кивнуть:       — Хорошо. Тогда все-таки расскажи сначала про соперников.       Джулия закрыла глаза и откинулась спиной на подушки дивана. Соперники. Из многочисленной толпы клоунов было выбрано двенадцать человек, и одиннадцать из этих двенадцати должны будут сойти с дистанции, один за другим.       — Я не всех запомнила, — призналась она, не открывая глаз. — Ты же знаешь: для меня зачастую лицо запомнить сложнее, чем полную биографию. Столько этих лиц прошло через мою жизнь… Стираются быстрее, чем записываются.       Ее руке вдруг стало тепло. Это Саша — коснулся запястья кончиками пальцев, начертил знак. На оболочке век стали проступать образы. Джулия пролистывала их одного за другим, будто ставя метку: «клоун», «ничтожество», «малолетка», «павлин». Пока не дошла до последних.       — Двое юношей, — она сама едва себя слышала, но Саша молчал — значит, информацию успевал разобрать. — Один светлый, другой — темный. Один наивный, другой — хитрый. Один добрый, другой…       Она поискала слово.       — Странный. Делает вид, что ничего не может. А может многое.       И снова — образы, переворачиваются с ног на голову, проступают картинками. Сашины пальцы уже впиваются в запястье, но это неважно, это не имеет значения.       — Две женщины. Одна светлая, другая — темная. Одна открытая, другая — бездонная. Одна знает, другая делает вид, что знает, не понимая, что знает на самом деле.       Джулия открыла глаза. Посмотрела на Сашу.       — Серьезно? — спросил он одними губами, одновременно боясь и надеясь на подтверждение своей догадки. — Ты думаешь, это… оно?       — Я не думаю, — торжествующе улыбнулась Джулия. — Я знаю.