Без судьбы

      — Ход со слезами был шикарным! Ты плачешь, тебя все жалеют — и вдруг оказывается, что ты ничего не провалила. Отлично!       Таня посмотрела на аплодирующую Наташу через огромный письменный стол, уставленный магическими безделушками. Взять бы сейчас вот этот каменный череп, размахнуться как следует и бросить прямо в эту смеющуюся, радостную физиономию. Чтобы кровь брызгами, чтобы крики адские и чтобы стекла с лица эта идиотская ухмылка.       — Ты правда думаешь, что это смешно? — спросила она, впиваясь пальцами в деревянные ручки кресла. — Я оставила там столько сил, что едва сумела уползти. Не уйти, заметь, уползти. И ты серьезно думаешь, что это смешно?       Наташа перестала смеяться, но ухмылка на ее лице осталась.       — Конечно, смешно, — подтвердила она. — Я отлично понимаю, что ты ничего не делала нарочно, но звезды сложились именно так, как нам нужно.       Таня пожала плечами. Для нее никакого положительного эффекта в этом эмоциональном выплеске не было и быть не могло. Напротив — то, что нервы окончательно сдали именно на испытании, то, что накопившиеся внутри боль и горечь решили выйти наружу именно в этот день, говорило о том, что она не просто не готова. Она категорически не готова. Ни капли.       — Мы собирались лепить из тебя образ темной ведьмы, — продолжила Наташа, пристально глядя на Таню. — Но — увы. Уже ясно, что это не сработает, так что эти слезы — шикарная находка.       — Почему не сработает? — спросила Таня и осеклась. Она знала, почему.       — Покажи мне, — попросила Наташа, нагибаясь к ней через стол с вытянутой вперед рукой. — Я хочу посмотреть вблизи.       Несколько капель из фляжки — на ладонь, несколько слов, произнесенных не губами, но сокровенной глубиной. Жертва — пусть на этот раз это будет ночь без сна — не самая высокая плата, но высшие силы ничего не дают просто так, и даже за трансляцию воспоминания нужно платить.       И — полилось, полетело, из одной головы в другую, через руки, через капли воды, просачивающиеся в кожу, через кровь по капиллярам, через чистую — темную — энергию.       Высокая тень, жмущаяся к кирпичной стене здания. Белая рубашка расстегнута до середины — дань моде или случайно? Черные брюки, синяя шляпа — наискось прорезающая высокий лоб. Губы, сложенные в знаке печали и одиночества. Игра? Поза?       — Не думай! — услышала Таня тревожный голос. — Просто вспоминай.       Идет, покачивая бедрами. Останавливается рядом. «Прикурить не найдется?» Смотрит сверху вниз, ждет. Чего ждет? Ах да, зажигалка. Карманы тесных джинсов — в них трудно забраться даже такими тонкими пальцами, волнение захватывает и заставляет делать лишние ненужные движения, в губах тлеет забытая сигарета, ее дым попадает в глаза, и от этого образ расплывается, становится едва различимым.       — Таня! Не думай!       Губы кривятся в усмешке. Лицо меняется в странной гримасе — невозможно же за маленькое мгновение показать одновременно и разочарование, и утомленность, и насмешку. Но нет — возможно. Длинные пальцы откуда-то достают сигарету, она сжимает ее зубами, наклоняется ниже, прикасается кончиком к тлеющему огоньку между Таниных губ и делает вдох.       — Таня!       Воздух из легких проходит через две вплотную прижатые сигареты. От этого огонь разгорается сильнее, жестче. За пеленой дыма уже не видно даже очертаний удаляющейся спины. И только эхом звучит холодное «благодарю». А может, и не звучит вовсе.       — Да черт бы тебя побрал!       Рывком — словно кто-то схватил за кожу на животе и от всей души потянул — Таня вернулась в реальность. Открыла глаза, с ужасом посмотрела на Наташу.       — Поняла, почему? — со злостью спросила та.       Ухмылки на ее лице как не бывало.