Чёрная метка

      К дьяволу. Кого он обманывает, когда единственное, что останавливает от боли предательства - боль в горле. Пресловутые извинения бьются и мечутся, обжигая изнутри. И Александр не может их произнести, он просто не в силах заставить себя сказать то, что должен. Что чувствует. Предательство ножом по сердцу, но ещё обиднее, ещё сильнее его убивает не это. Вовсе нет. Вспоминаются слова Артура. То, кого пронзает подобная болезнь. И сейчас он должен сделать выбор. Но только вот то, чего ему действительно хочется... К дьяволу. Оружие падает, Александр уверенно шагает вперёд, Гюнтер шипит, что-то кричит, но Брагинский уже не слушает. Обнимает. Крепко, прижимает к себе, обхватывая Мейера за плечи, так, чтобы он при всём желании не мог вырваться. И Александр чувствует дуло прижатое к животу, слышит проклятья и ругань, но не двигается. Просто не двигается. Он чувствует, как на душе становится легче. Ощущает как камень падает с плеч. Он всё делает абсолютно правильно и... Не это ли лучшее что он мог бы сделать? Не это ли то что он в принципе должен сделать? И поэтому Александру хорошо. Просто хорошо. Тело в его руках мечется, бьётся и ругается. А после... Всхлип. Дрожь. От осознания сердце сжимается. Это прощение или шанс? Неважно. Не сейчас. Впервые за долгое время Александру спокойно. Однако после он слишком поздно слышит треск осыпающегося потолка.

***

15 лет спустя.

      Артур сидит в своём кабинете, читает лицензию. Восхищение, ругань, конструктивная критика и завистливый гнев. Всё как обычно, ничего нового. Когда дверь открывается, то Кёркленд не сразу поднимает на вошедшего голову. Просто знает кто это, когда маленький стук ножек бежит по полу, забирается с кряхтением в кресло напротив стола. Садиться, упираясь коленками в обивку и хватаясь маленькими ладошками за край стола. Смотрит. Артур поднимает глаза на незваного гостя, улыбается ему. Ребёнок только хлопает глазами. - Бенан, не мешай дяде работать, - строго с порога заявляет вламывающийся Томас. Артур не может сдержать ухмылки. Вот уж кто, а из этих двоих именно Томас и отвлекал своим громким голосом. Брат подходит быстро, хватая оцепеневшее дитя, мальчик обнимает отца за шею. Том кидает на Артура взгляд. - Извини, - тихо, чуть ли не шёпотом, говорит он. - Ничего страшного, Томми, - отвечает Кёркленд специально пародируя манеру речи супруги Томаса. - Ой иди ты, - фыркает Томас, поглаживая тихоню-сына по волосам, - тебе, кстати, приглашение пришло. - Неужто? - Угадай кто, - ухмыляется Том,- ладно, оставлю тебя наедине со своими восхищёнными поклонниками. - Они ни разу не восхищённые. - Ха-ха, - пародирует смех Томас, - как же! Меня в клубе только и спрашивают что о продолжении твоей чёртовой автобиографии! - Я не виноват что она набрала такую популярность. - Эгоист и не скрываешь, - буркнул Том. - Учись, братец, - мурлычет Артур, облокачиваясь локтями о край стола, - а то скоро я стану старым хреном, научусь ворчать, и всё, кто тебя этому научит? - Иди ты, - Том останавливается у самого выхода. Стоит, оборачивается к брату. Кёркленд смотрит в ответ, - люблю тебя, - с улыбкой говорит Томас, - спасибо, что вернулся тогда домой. - Мой дом там где моя семья... - отвечает совершенно спокойно Артур. - ...а сердце там где зимние леса, - заканчивает извечно любимую фразу старшего брата Томас, кивая. Что ж, Артур неисправим... - Софья, ты не видела мой галстук?! - Если ты ответишь где моя брошь, то я обязательно подумаю над твоим вопросом! - У тебя для поиска твоих штук дочь есть, а мне серьёзно надо знать где тот галстук, иначе Наташа загрызёт меня! - Ой, будто бы она на меня зуб не точит если я не буду выглядеть на её свадьбе хотя бы капельку достойно! - Нашёл! - Моя брошь? - Мой галстук! - Отлично, Иван Олегович, а теперь извольте помочь вашей старшей сестре! В доме Брагинских всегда шумно. Весело, солнце светит сквозь открытые большие окна, даря месту какую-то свою атмосферу уюта. Глава дома Брагинских, Иван Олегович, снова перепутал время. Ну, ему прощалось. Хотя не в этот день, когда последствия "да" после долгих уговоров дали о себе знать. Сказать что Иван в этот день откупорил старое дедушкино вино - значит утаить то насколько же он был счастлив за свою родственницу. И пока он на пару с Софьей, чья семья уже давно была на месте, метался по дому в поисках вещей, Николай тосковал в карете, дожидаясь пока его безумная семейка дойдёт-таки до неё. Ревновал ли он сестру к жениху? Ну, так, капельку. Он просто принимал её счастье. Говорят, близнецы чувствуют друг друга лучше обычных братьев и сестёр. Что же, в отличие от всей своей семьи, да и той же Наташи, эмпатия Николая была намного выше. И один-единственный секрет, связанный с ней, был его личной отдушиной. ... .. .       Густая чаща. Хижина на холме не выглядит дружелюбно. Когда в неё открывается дверь и внутрь входит силуэт с широкими плечами да дровами - хочется поёжится от сурового вида человека. Растрёпанные волосы, густая борода. Огонь здесь горел ещё до его прихода. Подходя к печи, мужчина сбрасывает дрова в общую кучу. Склоняется, протягивая руку к котелку и вынимая половник. Нюхает содержимое. Что ж, похлёбка скоро будет готова. Поднимаясь на ноги, мужчина идёт к дальней части хижины. Отодвигает занавеску. Видит постель. На ней сидел человек, чьё тело наполовину скрыто одеялом. Белые распущенные волосы скрывают лицо, повёрнутое к окну. Но теперь, улавливая звук знакомых шагов, он поворачивает голову. Интересно, полностью ли ослепли эти глаза? Есть ли в этом теле тот, кто был всю его осознанную жизнь? Ответ на этот вопрос так и не будет получен. Он таился уже долгие пятнадцать лет, но... Может быть, это хорошо. Может быть, именно в молчании и познаётся счастье, то спокойствие, что подарено им судьбой. Покрытые ожогами, погибшие для мира. Может быть, жив из них только один. Может быть, живы оба. Может быть, прощение пришло. Может, злость всё ещё пожирает чужую душу. Но одно известно точно. Стоит широкой ладони коснуться мягкой щеки, та трётся прося большей ласки. И ведь получит. Знает. Чувствует.