В серебре

Если бы Питеру пришлось поспорить с Крисом, кто первым из стаи узнает об их отношениях, Питер бы выбрал Стилински. Крис, будучи прагматиком и логиком, сделал бы ставку на сверхъестественное обоняние, слух и прочие оборотнические штучки - из-за святой уверенности Арджента, что волчата умеют всем этим пользоваться, оборотень с охотником старались не пересекаться в одной комнате даже если Дерек или Скотт внезапно просили помощи обоих. Арджент имел привычку переоценивать своих противников, Крис был перестраховщиком, но он был живым перестраховщиком, и Питера это полностью устраивало. Но сам бы он поставил на Стайлза - и не проиграл бы. Потому что этот человеческий ребенок действительно понял - Питер и сам не представлял себе как. Но это читалось во взгляде, которым Стилински провожал уходящего вместе с дочерью охотника, и которым встречал вошедшего Питера. В общей сложности охотник с волком едва успели обменяться взглядами, но Стайлзу хватило и этого, чтобы сделать безошибочные выводы. Стайлзу не хватило полугода, чтобы разобраться со своими чувствами и мыслями, не хватило шести месяцев, чтобы подойти к Питеру и сказать пару слов, но ему хватило трех секунд и одного взгляда, чтобы понять - теперь разговор со старшим Хейлом совершенно точно не будет иметь смысла. Теперь Питеру не нужно будет даже придумывать причину, чтобы послать подростка подальше вместе с его глупой влюбленностью и полной прострацией, непониманием самого себя. Стайлз не моргал три секунды, неотрывно глядя на Питера, три неожиданно долгие секунды пялился своими огромными темными глазами, а затем хлопнул ресницами и отвернулся, переключая свое внимание на Скотта, что-то ему втолковывающего. Следовало подумать, что с этим делать. Питер вполне мог себе позволить не замечать Стайлза, потому что легко было не замечать тихих вздохов, взглядов украдкой, чуть-чуть учащенного сердечного ритма. Подростку еще нет даже восемнадцати, у него в голове адская смесь из сотни тысяч идей, половина из которых действительно гениальны, а вторая половина по идиотизму равняется с зонтиками для обуви, и бушующих гормонов - и то, и другое - прекрасный повод игнорировать его, незаметно прислушиваясь к тому, что он говорит. В конце-то концов, Питер взрослый мужчина, и сам себя он считал достаточно уравновешенным. Да и, вообще-то, дело было не в Стайлзе, потому что Питер не лгал мальчишке там, на парковке, Стилински ему действительно нравился. И волку нравился - Стайлз был похож для него на какого-то безвредного забавного зверька, которого иногда хотелось играючи потрогать лапой, забавляясь. Да и если окинуть Стилински сугубо человеческим взглядом тоже было на что посмотреть. Пожалуй, было бы Питеру где-то около двадцати, он бы запер болтливого мальчишку в своей спальне и трахал бы с утра до ночи к обоюдному удовольствию. Это было заманчиво - действительно было, - но Питер прекрасно отдает себе отчет в том, что ему не двадцать. И это явно не то, о чем стоит жалеть. Питер наблюдает за прошедшим в гостиную Крисом. Охотник сейчас по-домашнему забавный, обманчиво мягкий. В растянутой серой футболке с какой-то дурацкой надписью и улыбающейся собакой и низко сидящих джинсах, слегка взъерошенный, по-вечернему щетинистый, задумчиво грызущий кончик ручки, зажатой в пальцах. Во второй руке папка с документами - Крис всегда читает договора в распечатанном виде, не любит читать с экрана и почему-то тщательно скрывает это даже от дочери, - на носу кривовато сидят очки для чтения - тонкая металлическая оправа, на взгляд Питера прекрасно подходящая к серо-стальным глазам. Питер любуется им - откровенно и с удовольствием. С тем собственническим выражением на наглой волчьей морде, которое почти выводит Криса из себя. Охотнику в ответ на этот взгляд хочется отпустить колкую шуточку из арсенала покойной сестры - что-нибудь про собак, цепи и тапочки. Просто потому что нельзя так смотреть на живого человека, но волку этого не объяснишь. Крис поворачивается к Питеру, когда тот поднимается с кресла, мягко перетекая из одного положения в другое, настороженно следит за приближающимся оборотнем, с недовольным вздохом позволяя Питеру скрестить руки на его груди. Хейл ведет губами по шее, дразнит, ребячится, прихватывая клыками кожу, и дышит глубоко, запоминая запах, будто сумел бы когда-то его забыть. - Так невероятно занят? - Питер пристраивает подбородок на плече охотника, заглядывая в исчерканные пометками бумаги. - А у тебя что-то невероятно важное? - Крис явно не в настроении, и волк тревожно подбирается, принюхивается, пытаясь уловить причину. Питера уже давно перестала раздражать эта привычка внутреннего хищника - одна из немногих, идущих вразрез с человеческой сдержанностью. Действительно давно, еще лет двадцать назад - это беспокойство, никак не проявлявшееся внешне, всегда было направлено только на одного человека и Питер, хоть и не верил в глупые дамские россказни о волчьей моногамии, выборе и прочем, но, будучи человеком умным, предпочитал не запрещать хищнику хотя бы этого - беспокойство волка не требовало никаких внешних проявлений, которые мог бы заметить человек. Сейчас Арджент ощущался вымотанным и уставшим, ему бы проспать часов двенадцать, затем пообедать, и проспать еще часов десять. Но даже если бы Питер предложил ему это - Арджент бы не послушал. - Мальчишка, знающий о нас с тобой, считается? - Хейл удерживает охотника за пояс, не давая отстраниться, и Крис через какое-то время сдается, опуская обе руки вниз - Хейл аккуратно забирает папку с бумагами, откидывая её на кресло. - Ты про Стилински? И, я так понимаю, ты не путаешь значение слов "знает" и "догадывается"? Хейл досадливо прикусывает основание шеи своего охотника - просчитался, не думал, что тот тоже заметил взгляд подростка. Арджент закатывает глаза, осторожно откидываясь спиной на грудь оборотня. - Ты не свернул ему шею, я так понимаю? - Нет, - Питер покладисто мотает головой. - Не думал, что он догадается, - Крис морщится, а Питер едва сдерживается, чтобы не заурчать с удовлетворением. - Но с другой стороны - какая разница. Что ты ему сказал? - Что он прав в своих догадках - после того, как выяснил в чем они заключаются. Это же Стилински, если он не уверен в чем-то, он будет копать, пока не поднимет на ноги всех. А сейчас он уверен. - Значит, в действительности у тебя нет ничего невероятно важного? - Крис фыркает, но, не сумев вывернуться из рук оборотня без применения силы, снова замирает, чувствуя его дыхание на влажной от прикосновений губ шее. Питер молчит несколько секунд, затем качая головой, и снова целует шею, оттягивает ворот футболки, скользя губами по линии плеча, прижимается теснее, под аккомпанемент сбившегося дыхания Криса.

***

- Значит... Ты и Арджент?.. - Стилински крутит в руках банку колы, роняет ее, поднимает с пола и опасливо отставляет в сторону. - Это странно, Хейл. - Более странно, чем Дерек и Лейхи? - Питер знает, что Стайлз умный пацан, с ним можно разговаривать нормально. - Ну... нет. Так же странно, хотя... - Стайлз закатывает глаза, пытаясь сориентироваться в происходящем. - Да. Еще более странно. Ты и Крис Арджент. Стайлз сглатывает, мнет обеими руками подол клетчатой рубашки и подходит ближе, стараясь сделать это незаметно - шаг за шагом. - И ты... то есть... Ну да. Стайлз не особый конспиратор, в смысле... Да я переживу. То есть, - Стилински широко взмахивает руками и Питеру приходится уклоняться от птицей взметнувшейся кисти. - Не в том смысле. Мне просто не прет, ха. Стайлз лузер, - резюмирует, поднимая свои огромные глаза на Питера. Наверное сейчас тот единственный раз, когда Питер жалеет, что ему не двадцать. Когда хочется приласкать расстроенного мальчишку. Тот единственный раз, когда Питер перехватывает все еще мечущуюся в воздухе руку, притягивая Стайлза близко к себе, вплотную, когда чуть наклоняется к его губам - теплым и наверняка сладким от кока-колы, - выдыхая: - Не тупи, Стилински. Благодари всех, кого только можешь, за то, что не угробил нахрен свою жизнь. Стайлз сглатывает, недоверчиво глядя на оборотня, обволакивая янтарем глаз - Питер чувствует себя маленьким зверьком, вляпавшимся в смоляную лужу. Но он находит в себе силы выбраться и отстраняется, уходит, зная, что Стилински в действительности умный парень и поймет сказанное.

***

У Криса кожа горчит привкусом пороха, въевшегося в нее за долгие годы, щека остро мажет щетиной, а сильные пальцы оставляют быстро сходящие синяки - Крис наконец-то позволяет себе не сдерживаться ни в чем. Крис неидеально-идеальный, в нем почти нет нежного и сладкого, он не смотрит так, что хочется томно и тихо завыть - Крис смотрит так, что хочется зарычать, отметить клеймом собственных клыков, ткнуться губами в сгиб локтя, там где нежно и сладко, ласкать, любить, раздирать когтями и клыками, чтобы потом собрать заново. Крис знает это - читает по глазам, по жестам, по дыханию и запаху; знает, и его это не пугает. Знает и продолжает смотреть, не отводя взгляда даже когда оргазмом перетряхивает все тело, когда ошпаривает сладостно и ярко все мышцы. Он только на несколько мгновений прикрывает серые глаза ресницами, хватая приоткрытыми, припухшими от ласк губами воздух, и Питер уже точно знает, что никогда больше не станет жалеть о том, что ему не двадцать.