В серебре

Эллисон не боится поздно вечером ходить по городу. Эллисон не боится под утро возвращаться домой - даже в полнолуние. Конечно, отца стоит предупредить заранее, он может быть намного опаснее, чем целая стая обезумевших от полнолуния оборотней. Но Эллисон хорошая дочь и умная девочка - отца она предупредила, склянку с рябиновым пеплом с собой взяла. Можно было остаться на вечеринке и до восхода солнца, а не идти по дороге, освещенной уже слабой предрассветной луной, чуть пошатываясь и напевая про себя дурацкую песенку, но желания оставаться там больше не было - Лидия упорхнула с очередным красавчиком в неизвестном направлении уже час назад или больше, и весь этот час юной Арджент было откровенно скучно. Уже на подходе к дому девушка замечает двинувшуюся к ней большую и определенно лохматую тень. Тело двигается куда быстрее, чем успевает работать мозг - пепел высыпается на одну ладонь, а во вторую ложится подаренный отцом небольшой тонкий нож. Красивая безделушка с перламутровой ручкой. Ей, например, можно вскрывать письма. Будто нынешние дети вообще видели бумажные письма. Волк останавливается, громко и очень знакомо фыркнув, глядя на замершую девушку. Клонит голову к одному плечу, затем ко второму, садясь на хорошо освещенном участке тротуара, и снова фыркает, так, что ошибиться здесь просто невозможно. - Питер? - Эллисон растерянно моргает, стряхивая с себя остатки хмеля. - Ты? Волк поднимает взгляд к мерцающему последними звездами небу - устало и демонстративно. Эллисон тихо охает, отряхивая ладонь от пепла, убирая нож обратно на дно сумки, и делает пару шагов к нешелохнувшемуся оборотню, аккуратно протягивая руку, явно намереваясь умостить ладонь между подрагивающих волчьих ушей. Хищник предупреждающе скалит клыки, подаваясь от ладони назад, но не рычит, скорее ворчит, выказывая глубочайшее недовольство. - Да ладно тебе, Питер, я, может, с детства мечтала потрепать волка за ушами. Вот теперь ворчание оборотня принимает совершенно обескураженный оттенок. Эллисон тихо, с легким оттенком восхищения, вздыхает, касаясь кончиками пальцев темного густого меха, осторожно проводит пальцем за ухом волка, чуть приоткрывая рот и внимательно следя за реакцией оборотня. Тот щурится, но вовсе не так недовольно, как можно было бы ожидать. - Это ведь... ты ведь даже не альфа... Элисон не успевает договорить - волк раздраженно уворачивается, поднимаясь на ноги, и с тихим рыком проходит мимо, к дому. - Ну ладно тебе, Питер... - Эллисон всплескивает руками, идя следом. - Как-будто тебе нужна стая, честное слово... Питер! Волк замирает на пороге, сердито оглядываясь, пропуская момент, когда хрупкие девичьи руки обвивают его шею, притягивая зверя к не менее хрупкому девичьему телу. - Не сердись, - просто роняет Эллисон, отстраняясь и поднимаясь на ноги. - Я хотела сказать, что это даже круче, чем быть альфой. Волк смотрит на девушку с явным сомнением, затем переводя взгляд на открывшего входную дверь Криса. Арджент не выглядит хоть сколько-либо сонным. Полнолуние. Охотник начеку. - Юная леди, ты обещала вернуться около двух, - ровно проговаривает Крис, укоризненно глядя на дочь. Эллисон опускает голову, сталкиваясь с еще более укоризненным взглядом темных волчьих глаз. - Утром я готовлю завтрак и завтра навожу порядок в доме? - девушка снова улыбается, глядя на отца. Крис совершенно точно не сердится, если бы сердился, Эллисон об этом узнала бы еще до возвращения домой. - Хотя бы в гостиной, - Арджент хмыкает, пропуская дочь в дом. - А тебя мне стоит поздравить или посочувствовать? Хейл отвечает своему охотнику тяжелым, мрачным взглядом. - И то, и другое, как я понимаю, - Крис кивает. - Заходи давай, Питер. Как насчет дверцы для собак? Могу устроить. Волк замирает посреди коридора, глухо, зло рыча, медленно переступает лапами по паркету, оборачиваясь к охотнику. Крис уже не улыбается, только коротко хмыкает: - Я ведь со старшей школы мечтал ляпнуть что-нибудь в этом роде, но реальный повод только сейчас появился. Не лишай меня удовольствия. Оборотень заметно кривится, показывая клыки и, снова отвернувшись от охотника, легко взбегает на второй этаж, боком толкая незапертую дверь спальни, проходя внутрь комнаты. Крис идет следом, плотно прикрывая за собой дверь. - И надолго ты застрял? Хотя бы по ощущениям можешь предположить? Или предположить, в чем проблема? Волк садится у кровати, качая головой, и выглядит он при этом совершенно растерянно. Даже так, в волчьем облике, это выражение на Питере смотрится по меньшей мере странно. - И что делать? Могу позвонить Дитону... - Арджент качает головой. - Хотя я могу предположить, что ты скорее согласишься остаток жизни проболтаться в облике предка домашней собаки, чем обратишься за помощью к Алану. Крис садится на пол, потому что разговаривать с хищником, глядя на него сверху вниз по меньшей мере неудобно, к тому же, злопамятный Питер вполне может счесть это издевкой, тем более сейчас, когда он и так заметно взвинчен. Волк делает пару маленьких шагов вперед, вытягивая шею, аккуратно укладывая длинную морду на плечо охотника. Хейл шумно фыркает, Арджент растерянно молчит, поднимая руку, проводя ладонью по боку зверя, зарывая пальцы в темно-серую шерсть. - Как мне тебе помочь? Оборотень тихо ворчит, устраиваясь удобнее, боком приваливаясь к груди Криса, и охотнику ничего не остается, кроме как одной рукой поглаживать хищника по спине, а второй перебирать мягкую короткую шерсть за подрагивающим волчьим ухом. Питеру определенно страшно и он определенно нуждается в успокоении, и именно так: за закрытыми дверями, в тишине и темноте, чтобы никто и никогда не узнал. Крис буквально чувствует его испуг, граничащий с паникой, Крис понимает Питера просто потому, что всегда хорошо понимал то, что творилось в этой чуть безумной, но вовсе не сумасшедшей голове. Питер всегда жаждал силы, грезил ею, и иногда это становилось его одержимостью. Соответственно, самым страшным кошмаром для него было неумение, невозможность контролировать эту силу. Арджент мягко поглаживает вибрирующее от беспрестанного тихого рыка горло. - Элли легла спать? Волк, на пару секунд насторожившись, кивает. Крис проводит ладонью вдоль длинной волчьей морды, покачивая головой. - Ты ей нравишься, Питер, я почти удивлен. Нет, я знаю, что ты можешь понравиться кому угодно, кроме, пожалуй, моего отца, - Хейл фыркает, боднув лобастой башкой охотника в плечо. - Да, да, он тебя не терпел даже когда не знал, что ты оборотень. Но с ней - совершенно другое дело. Оборотень тихо ворчит, опуская голову ниже, нагло заваливаясь на охотника всем своим весом, и Арджент тихо охает, едва не рухнув спиной на пол, но смеется, крепче обнимая волка за шею, как-то совершенно по-ребячески. - Я так понимаю, что это вообще означает, что ты пришел к согласию с самим собой, нет? - Крис все же поднимается на ноги, начиная раздеваться. Кровать тихо скрипит, когда волк запрыгивает на нее, садясь посередине. - Твое "ррраврр" означает "понятия не имею"? - оборотень кивает, и Крис удовлетворенно кивает в ответ. - Тебя не смущает, что ты притащился с улицы и запрыгнул на кровать, нет? Нет. Ладно. Нет, я не собираюсь тебя мыть, прекрати рычать, Питер. Волк демонстративно фыркает, ложась на свою половину кровати, кося взглядом на задумчиво одергивающего майку мужчину. - Все будет в порядке, - Крис садится на кровать, проводя ладонью по спине хищника. - Уж с этим мы справимся. Волк что-то ворчит, замолкая, когда человек ложится рядом, обнимая зверя одной рукой. Старается незаметно придвинуться ближе, прижимая уши к голове, урча еле слышно, и Арджент зарывается пальцами в теплый густой мех, негромко бормоча что-то успокаивающее, постепенно засыпая, краем сознания отмечая, что за плотно закрытыми шторами уже скорее всего занимается утренняя заря. Крис не совсем уверен, в какой момент вместо меха под ладонью он начинает чувствовать гладкую человеческую кожу, но Питер потягивается, ворча еще совершенно по-волчьи и не собираясь просыпаться, и Арджент лениво приоткрывает один глаз, совсем ненадолго, только чтобы убедиться в том, что перед глазами мелькнет не нервно подрагивающее пушистое волчье ухо, а вполне человеческий загривок, доверчиво подставленный для прикосновений и ласки. От такого сложно отказаться, и Крис еще сонно проводит ладонью вдоль обнаженного тела собственнически прихватывая зубами кожу над выпирающим шейным позвонком. Тихий, довольный стон - лучший сигнал для продолжения, приглашение прижаться теснее, жарче, которым Крис, разумеется, пользуется, нетерпеливо стягивая с себя остатки одежды.