В серебре

Если бы Крис был оборотнем, его глаза сейчас светились бы холодной лазурью или алым яростным пламенем, Питер в этом уверен. Но Арджент не оборотень, Арджент тот, кто он есть, он может вселять страх в оборотней даже оставаясь человеком. Крис стреляет в первый раз, и Скотт припадает на правую ногу, завыв, но не пытается кинуться, знает, что Крис имеет полное право делать то, что делает. Японка и младший волчонок стоят в паре метров от своего вожака. По Лиаму видно, насколько трудно ему сдерживаться - в радужках уже появляется золотой отблеск, но Маккол вскидывает руку, останавливая своего бету, и поднимает голову, жмурясь от адской боли, хватая губами воздух, выдыхая хриплое: - Мистер Арджент… Крис стреляет во второе колено. Питер перекатывает в кармане склянку с противоядием, оценивая ситуацию, настороженно считывая эмоции своего человека. Всегда есть минимальная вероятность, что тот, в ком ты всю жизнь был уверен больше, чем в себе, сорвется именно сейчас. Выпустит остаток аконитовой обоймы, разнесет маленькую стаю в кровавые ошметки, не заботясь о последствиях. Но маленькая охотница жива, и Крис не собирается лишать свою дочь отца. - Если ты еще раз подойдешь к моей дочери, я прострелю тебе голову, - спокойно информирует Арджент, холодно глядя на распластавшегося на земле юношу. Раз-два, раз-два - быстро стучит сердце, перегоняя отравленную аконитом кровь по организму. Еще несколько ударов, и в голове Маккола начнется настоящий ад. Питер криво усмехается, постукивая когтем по тонкому стеклу склянки, лежащей у него в кармане. - Впредь все вопросы ты решаешь со мной. Все просьбы о помощи, всё - только ко мне. Ночной лес, мгновенно пропитавшийся запахом крови, боли и страха, оживает. Шорох выдает мелкую живность, старающуюся убраться подальше от эпицентра событий, от оборотня и разъяренного охотника. Кира кладет ладонь на плечо Лиама, удерживая. У мальчика так плохо с контролем, что Питеру хочется вонзить когти ему в холку, чтобы избавить и мир, и его самого от мучений. - Ты меня понял? - голос Криса холоднее, чем арктический ледник. Скотт кивает, сдерживаясь, кажется, из последних сил, чтобы не заорать от разъедающей тело боли. О, Питер знает об этой боли всё, и от того импровизированная месть кажется ему слаще. Но и её всё же недостаточно - он бы давно уже убил альфу, неспособного уберечь людей из своей стаи. Крис не милосерден, он расчетлив. И только поэтому Маккол всё еще жив. И поэтому у Питера в кармане есть противоядие от той смеси отрав, что сейчас парализуют Истинного альфу, превращая весь его мир в один сгусток страшной, пульсирующей боли. Кристофер убирает пистолет в кобуру совершенно обыденным движением и смотрит на наручные часы. По ощущениям Питера, сейчас около двух часов ночи - еще есть время отоспаться перед тем, как снова ехать в больницу к Эллисон. Крису сон нужен примерно так же, как воздух - за два дня охотник постарел на десять лет. Волчатки со всех ног срываются к своему вожаку - лисица кусает губы, сдерживая слезы, Лиам гулко, испуганно порыкивает, щеря клыки на Арджента. Крис криво усмехается в ответ, устало качает головой, поворачиваясь сначала к Питеру, а потом и вовсе разворачиваясь к волкам спиной, настолько открыто высказывая свое пренебрежение, что Питер не может сдержать довольной усмешки. Лиам рычит на тон ниже, упрямо наклоняя голову и подаваясь вперед, к уходящему человеку. Маккол хватает его за запястье, останавливая, пропарывая кожу вылезшими когтями и воздух окрашивается еще одним кровавым тоном - темный цвет кипящего в венах страха. - А теперь послушай меня, волчонок, - Питер походит к Данбару, запуская пальцы в его волосы, заставляя поднять голову, даже запрокинуть, подставляя горло. - Мне в детстве матушка рассказывала сказку, в которой говорилось, что кровь охотника ядовита для оборотня. Укуси - и умрешь. Как думаешь, о чем эта сказка? Крис разворачивается в полоборота, останавливаясь, дожидаясь, пока Питер закончит “разъяснительные работы”. - Я не знаю, - в глазах мальчишки плещется ужас. - Это ласковая интерпретация того факта, что если ты раз причинишь неудобство охотнику, то умрешь ты и все, кто тебе дорог, волчонок. Не делай ошибок, вот о чем эта сказка, - Питер вкладывает в ладонь сидящей рядом, на земле, Киры склянку с противоядием и, бросив еще один взгляд на Маккола, разворачивается, отходя к Ардженту. - Какой же ты позер, Хейл. Охотник раздражен, устал и зол, и Питеру больше всего охота обнять его за плечо, ткнуться губами в висок, подстраиваясь под ритм человеческого дыхания, чтобы Крис привычно расслабился хоть немного. Но это всё, конечно, не здесь. Питер только в машине позволяет себе коротко, почти незаметно коснуться пальцами запястья охотника, чтобы почувствовать болезненный, плавящий жар кожи. - Поехали домой, - Питер смотрит на дорогу, ведущую к городу. - Ты ведь знаешь, что даже Мелисса не пропустит нас к Элли в два часа ночи. И я настаиваю на том, что в данных обстоятельствах было не совсем осмотрительно калечить её… - Заткнись, - грубо обрывает вервольфа охотник. Питер пожимает плечами, прекрасно слыша непроизнесенную Кристофером фразу: “Я и так знаю, что ты прав”, и спокойно продолжает: - Но я не говорю, что ты не прав или что это непродуктивно. Может хоть так до Маккола дойдет, что нужно соразмерять свою ответственность со своими возможностями. - Питер… - в голосе Криса звучит неподдельная усталость, и волк замолкает, снова отворачиваясь к окну, рассматривая проносящиеся мимо скудные пейзажи.

***

Когда Эллисон привезли в клинику - “нападение диких животных” - Крис уже был там: напряженный до предела - тронь, и взрывом снесет половину города. Спасибо Дереку: в отличие от запаниковавшего альфы, он сразу позвонил дяде, когда узнал, что случилось. А что, собственно, случилось? Совершенно точно ничего, что бы стоило малейшего беспокойства Эллисон - очередная мелкая территориальная стычка. Из тех, где случиться может всё, что угодно. Кроме Стайлза - вечного эмиссара от всей сверхъестественной братии, - никто из макколовской стаи не решился приехать в больницу. Стайлз сидел чуть поодаль, старательно вслушиваясь в происходящее, и один раз, часов в пять утра, пока юная охотница все еще находилась в операционной, принес кофе. Вел себя непривычно тихо, не раздражал и не отсвечивал - Крис почти не обращал на него внимания и вполне искренне удивился принесенному кофе. Но толку от Стилински было мало - он понятия не имел, что произошло, и Питер предпочитал не вдаваться в подробности, как так получилось, что Скотт ввязался в авантюру без своего лучшего друга. Возможно, причины были в ночном дежурстве шерифа и Камаро у дома Стилински - этого Питер не знал наверняка, но догадывался. Два дня Крис не отходил от дочери, и только когда она пришла в себя, поехал на “переговоры” с Макколом и его стаей. Еще через несколько дней Крис забрал Эллисон домой. Питер был согласен, что так будет лучше и спокойнее всем им.

***

Когда Эллисон засыпает, Крис аккуратно поднимается со стоящего у её кровати стула, поправляет одеяло, укрывая плечи дочки, мягко гладит её по волосам и щеке и поворачивается к стоящему в дверях Питеру. - Ей больно? - у Арджента в голосе проступает совсем незнакомая Питеру ломкость, отчаяние. Охотник никогда не показывает своих эмоций, но сейчас не тот случай, сейчас нервы слишком перетянуты, сейчас пальцы дрожат, сейчас в серых глазах совсем нет привычного стального отблеска - во взгляде Криса только туман, сырая сизая дымка, попахивающая отчаянием. Питеру хватает прикосновения к руке девушки, чтобы привычно прочувствовать возможные очаги боли и убедиться, что всё в порядке. Эллисон - почти стая, маленькая смелая волчица, которую Питер чувствует почти так же хорошо как Дерека или Кору. Или Криса. - Нет, Крис, - Питер долго смотрит на чуть нахмуренные брови и поджатые губы спящей девушки. - Она ведь на обезболивающих. Крис кивает. Всё он прекрасно знает, но беспокойство не отпускает. - Ей еще даже двадцати нет, - несколькими минутами позже, в гостиной, охотник пьёт свой любимый скотч словно воду: большими, жаждущими глотками, медленно смаргивая, когда осушает стакан. - И она ведь такая красивая девочка. Питер кивает. Конечно, красивая. Молодая. Смелая и сильная. Но тянущийся от плеча до бедра, наискось, багровый рубец, который со временем превратится в длинный, неровный шрам может основательно испортить девушке жизнь и самооценку. Питер точно знает, каково это - видеть себя, изуродованного, и не иметь возможности ничего с этим сделать. Наверное медсестра в больнице показывала Питеру его отражение в небольшом ручном зеркале, чтобы мужчина хоть как-то отреагировал. Питер подолгу смотрел на изуродованный кусок мяса, в который превратилось его лицо, и с каждой минутой ненавидел женщину всё больше и больше. Не зря он её все-таки убил. - Врач же говорил тебе что-то… Лазерные технологии, - Питер неопределенно взмахивает рукой, сам не веря, что кто-то возьмется корректировать такой шрам. А Кристофер Арджент очень хорошо умеет вычислять, когда Питер лжет, даже когда хитрый волк лжет самому себе. Стакан с глухим стуком опускается на полку. - Ты же понимаешь, что мы сделаем для неё все возможное, - Питер в одно плавное движение оказывается совсем рядом, обнимает охотника за плечи, прикасаясь осторожно, будто в любой момент готовится отдернуть руки - охотнику сейчас не до ласки в любом её проявлении, и вдобавок к этому Кристофер совершенно не умеет принимать чью-либо поддержку. Но своему волку он позволяет это - позволяет быть рядом, позволяет прикасаться, прощает ему его тоскливое беспокойство. Крис перехватывает запястье Питера, тянет его за руку еще ближе к себе, оказываясь с оборотнем нос к носу. Глаза у Арджента, сухие, яростные, полные безумной надежды. - Сделай. Сделай то, что можешь. Питер понимает не сразу - перебирает в уме варианты, старательно обходя один, самый очевидный, и по настоящему ужасается, только сейчас в полной мере понимая, насколько Крис винит себя за произошедшее с его дочерью, насколько велика и выжигающа та боль, что копится внутри. Питер хочет сказать: “это не ты испортил её жизнь. Не ты покалечил её тело. Ты воспитал сильную девочку, она справится”, но слова застревают в глотке, смешиваясь с глухим, сердитым рыком. Очень редко желания Криса и волчьей сущности Питера совпадают. - Ты ведь можешь, - с напором продолжает Кристофер, по-прежнему сильно сжимая запястье Питера в руке. Крис знает, как оборотни делятся своими регенеративными способностями, знает, что фраза “зализать раны” - не пустой звук, знает, что это прекрасно помогает и людям, главное иметь терпение и время. Питер не в восторге от шрамов на теле Криса, но со старыми, превратившимися в непроходящие следы на коже Хейл ничего сделать не может. Зато ни одного нового с тех пор, как волк и охотник снова вместе, на теле Криса не появилось - и вовсе не потому, что он ни разу не напарывался на когти или нож. Питер раздевал его, обращался, укладывая тяжелые когтистые лапы-ладони по обе стороны от замирающего в предвкушении охотника и долго, тщательно зализывал каждую царапину. Волк дурел от вкуса крови, возбуждался стремительно-быстро, вжимаясь искаженным трансформацией лицом в сладко пахнущую шею. - Я не… Питеру трудно ему отказывать. Питер не уверен, что может себе позволить ему отказать. - Ты ведь понимаешь, что я не смогу доверить её кому-то другому? Питер? Отчаяние в глазах Криса Арджента для Питера словно аконитовый болт под ребрами.

***

Питер придерживает девушку за плечи, пока её отец медленно и аккуратно снимает повязку, сматывая метры едко пропахших больницей бинтов. Препараты делают свое дело - дыхание у юной охотницы ровное и размеренное, в запахе, как обычно, чувствуются отголоски боли, которую Питер перетягивает на себя, растворяя в крепком волчьем теле. Если бы этого было достаточно, Питер сутками бы сидел у кровати дочери Криса, забирая боль, но регенерация тканей куда более трудоемкий и долгий процесс. Крис укладывает девушку на постель, подкладывая под её голову подушку, гладит по щеке и отступает назад, к своему креслу, тяжело опускаясь и укладывая руки на подлокотники. Пальцы дрожат по-прежнему, сжимают деревянные подлокотники, грозясь раскрошить их в пыль. Питер рывком стаскивает футболку, вешая на спинку кровати и опускается на постель рядом с маленькой охотницей, медленно рассматривая обнаженную девушку. - Ты можешь не смотреть, Крис, - Питер не поднимает взгляд на любовника, стягивая одеяло, прикрывающее спящую Эллисон по пояс, ниже, до бедер, до самого края рубца тянущегося через грудную клетку и заканчивающегося на переходе плеча в шею. Девушка дышит спокойно и размеренно. Вдох-выдох. Свистящий отзвук где-то в горле, ровный стук скованного препаратами сердца. Вдох-выдох. Крис так и не отвечает, только коротко дергает головой. Разрешая, подгоняя, прося замолчать и просто сделать это. Трансформация проходит по телу приятной, привычной дрожью, мгновенно, в разы обостряется слух и обоняние. Питер слышит, как по венам находящихся в комнате людей течет кровь, чувствует весь спектр эмоций, окутывающий Криса - желчно-горьких, отдающих привкусом кислоты и соли. Кожа Эллисон горчит от обилия закачанных в тело лекарств, но привкус сладкой девичьей крови все равно чувствуется сквозь эту горечь, и Питеру стоит больших усилий сдержать довольное ворчание волка, чувствующего под собой жертву - несопротивляющуюся, слабую и сладкую. Эллисон не жертва, Эллисон - стая, семья, точно так же, как Крис, и пусть Питер не альфа - это не имеет значения. Оборотень мягко проводит языком по бугристой коже, раз, другой, чувствуя, как шерсть на загривке встает дыбом - от инстинктивной животной злости на того, по чьей вине это произошло. Крис напрягается - не умея в полной мере считывать эмоции зверя, не знает, чего ожидать, - но не двигается с места, доверяет. Волк закрывает глаза, отдаваясь инстинктам, сосредотачиваясь всем существом на маленьком раненом волчонке. Провести языком по коже, беспокойно заурчать, почувствовав зарождающуюся в теле боль от прикосновений, забрать её, растворить черной отравой в собственных венах, мазнуть языком по шее, инстинктивно успокаивая и снова вернуться к неровной припухлости рубца, контролируя себя для того, чтобы не касаться когтистыми ладонями тела - это лишнее. На груди кожа ощутимо нежнее и бархатистее, кажется такой вкусной, что рот мгновенно наполняется слюной. Питер загривком чувствует, что Кристофер отворачивается, чтобы не смотреть. Выше, к тонкой ключице, чудом не сломавшейся при ударе - Элли крепкая девочка, вся в отца. Закончить медленными влажными мазками по шее, сдерживая желание собственнически прикусить нежную кожу - мой волчонок, моя стая, моё… Закрадывается мысль, что стоило все-таки раздавить когтями банку с противоядием, а не отдавать её Истинному альфе. Оборотень с трудом сгоняет трансформацию, сползая с постели на пол, садится у кровати, приваливаясь к её краю плечом и дышит тяжело и напряженно, медленно проводя языком по губам. В радужках еще плещется неестественная лазурь, тело еще хочет перекинуться обратно, отдать контроль волчьим инстинктам и поэтому Питер совершенно нечеловеческим движением подается под ладонь Криса, когда тот подходит, протягивая к нему руку. Один из тех моментов, о которых лучше не вспоминать. Не заострять внимания. Арджент опускается рядом на пол, вжимая пальцы в загривок волка, бросает взгляд на дочь, сам того не замечая притягивая Питера ближе к себе. - За неделю сойдет, - медленно проговаривает Питер. - Максимум - десять дней. Кристофер медленно кивает, отмечая про себя, что даже сейчас припухлость на рубце заметно спала, а оттенок кожи стал более здоровым. - Как ты? - осторожно интересуется охотник у Хейла, когда, снова наложив повязку, укрывает дочь одеялом. - Подумываю о том, что не стоило отдавать Макколу противоядие, - честно отвечает Питер. - Справимся, охотник. Это поможет.

***

Эллисон выглядит встревоженной, когда Крис однажды утром говорит ей, что повязку можно уже снимать. В первый раз увидев, что скрывается под бинтами девушка так и не смогла до сих пор заставить себя взглянуть на этот кошмар еще раз. - Все хорошо, Элли, - Крис гладит дочь по щеке, затылком чувствуя задумчивый взгляд Питера, привычно стоящего в дверях спальни. - Тебе помочь? - Я хочу сама, - решительно мотает головой девушка. - Я смогу. Арджент кивает и, поцеловав дочку в лоб, вместе с Питером выходит из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь. Довольная улыбка изгибает губы охотника, когда он смотрит на своего волка. Питер отвечает привычной, немножко ехидной усмешкой - за десять дней, точнее ночей, на коже девушки не осталось и следа от страшной раны. И всегда можно ответить, что дело в “очень специальной волчьей магии”.