Интерпретация тщеславия

«…Теперь остается только один вопрос. Если бы Стэплтон доказал свои права на владение Баскервиль-холлом, как бы ему удалось объяснить тот факт, что он, наследник, жил под чужим именем да еще так близко от поместья? Неужели это не возбудило бы подозрений? - На этот вопрос я вряд ли смогу вам ответить - вы слишком многого от меня требуете. Моя сфера деятельности - прошлое и настоящее. Что человек собирается делать в будущем, это я не берусь решать. По словам миссис Стэплтон, ее супруг думал об этом не раз. Он мог найти три выхода. Первый: уехать в Южную Америку, установить там свою личность в британском консульстве и затребовать наследство оттуда, не приезжая в Англию. Второй: проделать все это в Лондоне, предварительно изменив себя до неузнаваемости. И третий: выдать за наследника подставное лицо, снабдив его всеми необходимыми документами, а себе выговорив за это известную часть доходов. Зная Стэплтона, мы можем не сомневаться, что тот или иной выход из положения был бы найден.» - Ватсон отложил свою новую повесть, готовую к отправке издателю, с гордостью разгладил страницы и взглянул на Холмса: - Друг мой, неужели история Баскервилей в моем изложении фатально скучна или мой голос навевает сон? - Ни то, ни другое. – Холмс лениво потянулся в кресле, тапочка с его ноги соскользнула на пол.- Вы проделали замечательную работу, Ватсон, ваш взгляд на события вполне устраивает меня так же, как и удовлетворяет невзыскательный вкус широкого круга читателей. Я буду рад, если «Собаку…» прочтут любители вашего таланта не только Британских островов, но Европы и Америки. Ватсон смутился и покраснел, улыбка мимо воли растянула уголки его губ, но он смирил свое желание поднять упавшую тапочку, поскольку перед перспективой читателей Европы и Америки посчитал свою страсть к порядку в доме не совсем уместной: - Я рад, дорогой друг, вашей высокой оценке моего творчества. Откровенно говоря, это несколько неожиданно… обычно вы э-э-э… видите одни недостатки. - Я не вижу никаких недостатков лично в вас, Джон. Ваше литературное творчество – другое дело. А история Баскервилей – это третье дело, не столь однозначное как первое, и не столь поправимое, как второе. Мне было полезно взглянуть на вещи с вашей точки зрения… – Холмс, без лишних движений, оказался на ногах и уже просматривал текст только что прочитанной повести, - как это у вас в начале «Если от вас самого не исходит яркое сияние, то вы, во всяком случае, являетесь проводником света. Мало таких людей, которые, не блистая талантом, все же обладают недюжинной способностью зажигать его в других! Я у вас в неоплатном долгу, друг мой.» - Я был рад вашим словам, и искренне надеюсь когда-нибудь стать достойным их. - Хорошо сказано, Ватсон! Если учесть, что я выразил эту мысль с точки зрения химика, то вы верно передали смысл. Не смотрите на меня такими глазами! Из нас двоих именно вы умеете выражаться литературно! А я… я действительно считаю вас непревзойденным катализатором, в присутствии которого происходит химическая реакция между мной и моими клиентами. Если бы не ваша деликатность, половина из них не открыла бы рта, другая половина - своего кошелька. - Иногда мне кажется, что я придумал вас. От начала до конца, – горько сказал Ватсон. – В любом случае, моя «деликатность», как выразились вы, или мой литературный дар, как считают читатели, питаются плодами вашего блестящего ума. Если же в изложении ваших умозаключений я что-то упустил… - Не трудитесь защищать достоинства «Собаки Баскервилей», дорогой друг. Крайне восхищен, я уже упомянул об этом? Просто я не нахожу здесь моего блестящего ума. По вашим словам, если я и заслужил чего-то в этом деле, то лишь вердикта Лестрейда, отпечатанного у меня на лбу. «Меткий выстрел лучшего инспектора Скотленд-Ярда!». - Но дело закончено успешно… - Дело закончено Лестрейдом, но не мной! - Холмс, послушайте: действительно, вся слава досталась инспектору, но не стоит переживать… Моя повесть многое расставит по местам и в финале... - До финала осталось недолго, Ватсон, и я напишу его сам. *** Теплый вечерний ветерок сонно шевелил шторы распахнутого окна в доме на Бейкер Стрит, приносил в комнату сладковато-горькие запахи осени и смешивал их с душистыми клубами табачного дыма. Конец этого лета выдался хлопотным для Холмса и тревожным для Ватсона. Русско-французский альянс беспокоил Майкрофта Холмса, и он грузил брата подсобной работой – розысками послов и документов. Время от времени, и всегда неожиданно для Джона Ватсона, Шерлок срывался в «свободное плавание» - трупов в Лондоне не становилось меньше, хотя инспектор Лестрейд регулярно появлялся в прессе с заявлениями о резком спаде преступности. Великий сыщик остановился с трубкой у открытого окна, и, в глубокой задумчивости, пустил струю дыма в собственное опустевшее кресло в глубине комнаты. - Обстоятельства приостановили на время расследование дела Баскервилей… Сэр Генри уехал в кругосветное путешествие с доктором Мортимером. Степлтона не нашли и посчитали погибшим, миссис Степлтон не предъявили обвинения и позволили вернуться на родину. – Холмс сделал довольно хищную затяжку, при которой не столь закаленный курильщик непременно поперхнулся бы, но сыщик продолжал говорить, не обращая внимания на клубы дыма, извергавшиеся из его рта с каждым словом. - Сэр Генри скоро будет в Лондоне, вчера я получил письмо Мортимера. Я не показал его вам? Ничего интересного. Ну, хорошо, вы действительно сами можете решать: интересно это вам или нет - поищите в туалетной комнате. Я не ужасен, а такой, как всегда. Ватсон оглядел кабинет и, после недолгого раздумья, выудил мятый конверт из ящика для угля и вытряхнул из него остатки табака, припрятанные Холмсом «на черный день», – та-а-ак… Приезжаем… сообщим дополнительно… гостиница прежняя… Ага! Ждем к обеду! - Вы обратили внимание на то, что Мортимер взволнован и подавлен? Строчки ползут вверх, затем вниз и заканчиваются кляксой на подписи. - Ну, с его зрением… - Нет, нет, посмотрите – «Мы приезжаем…» он собирался написать что-то еще. Мы приезжаем с…» - с кем? Но потом он передумал или ему помешали - «сообщим дополнительно». Кстати, когда мы получили его последнее письмо? В начале июля? Он еще упоминал, что видел Степлтона, или ему казалось, что он видел кого-то похожего на Степлтона. Найдите то письмо, Ватсон. - Где я теперь его найду – в вашем халате, который вы отправили в стирку или в пиджаке « а ля нищий на паперти», которым вы разнообразили свой гардероб в июле? - Ладно, бросьте, Ватсон. Идите, покурим у окна перед сном. Посмотрите, какая ночь, друг мой! И я даже не сержусь на вас за ваши нравоучения, я даже готов признать, что вы где-то правы и зажигаете во мне талант! *** Известия от сэра Генри и доктора Мортимера принес гостиничный посыльный в один из теплых осенних дней, когда бледное английское небо вдруг расцветает лазурью, а солнечные лучи вырываются на свободу из длительного заточения и пускаются в загул, щедро одаривая золотом все на своем пути – от пожухлой листвы и пыльных окон до стоптанных ботинок и луж неформального происхождения. Мальчишка-посыльный потянулся к молотку на двери дома 221б, но его внимание отвлек осоловелый жирный голубь на чугунной ограде. Птица открыла сонный глаз, когда дверь дома неожиданно проглотила ее врага, и шарахнулась в воздух, когда та же дверь выплюнула врага снова на улицу. Мальчишка подбросил свой пенни в воздух, монетка блеснула как золотая гинея, он тут же поймал свое сокровище и побежал следом за птицей. - Ватсон! Где вы, Ватсон! Одевайтесь, я приглашаю вас на прогулку! - Спасибо, может быть, несколько позже, видите ли, я сейчас как раз… - Ватсон, от кого вы все время запираетесь? Я знаю, что вы моетесь, но это не причина, чтобы мне кричать на весь дом! В конце концов, соседям неинтересно знать: идем мы или не идем обедать с нашими знакомыми, которые вернулись из кругосветного путешествия… - Уже иду!... Вскоре дверь дома 221б почтительно отворилась и два джентльмена в смокингах и котелках, сверкая белоснежными манжетами и начищенными штиблетами, изящно помахивая тростями, отправились навстречу роковой минуте, которая приближалась к ним с каждым шагом. *** - Проходите, проходите, джентльмены, дайте мне на вас посмотреть! Шерлок Холмс, о-о-о, как я рад вас видеть! Доктор Ватсон! Вы совсем не изменились, дайте вас обнять! Помните как мы… красотами-болотами… А? Спасители! А мы с моим доктором скучали по вам, да! - Что-то не верится, что у вас было время скучать. - Да, везде одно и то же… отели свинские, закуска постная. Помните овсянку, Ватсон? Ха-ха! Сейчас пойдем обедать, нормально обедать, я приглашаю – есть повод. У вас-то, я вижу, все по-старому… А я вот женился, да, джентльмены! Сейчас с женой познакомлю… Дорогая! У нас гости! Позвольте вам представить мою супругу, миссис Генри Баскервиль… Портьера на двери колыхнулась и, сопровождаемая облаком волнующего аромата, в комнату вплыла элегантная дама в строгом жемчужно-сером платье, облегающем стройную фигуру и оттеняющем черноту ее роскошных волос – Берил! - А вы знакомы! Вот вам сюрприз, мистер Холмс! Ха-ха! Ну, пойдемте же, джентльмены, здесь, в ресторане, для нас накрыт столик! Вспомним былое, выпьем за грядущее… Не скучайте, дорогая… *** Генри Баскервиль обладал талантом притягивать внимание собеседников и удерживать его с тактичностью фейерверка. Доктор Ватсон пришел в себя только после третьего бокала отличного сухого вина – красного к хорошо прожаренному ростбифу - и отметил собственное пренебрежение ко вкусу первого блюда, возможно, также неплохого, но не оставившего по себе воспоминаний. После того как он заметил, наконец, рядом с сэром Генри своего коллегу - доктора Мортимера – нежно, но платонически увлеченного собственной тарелкой, Ватсон решился потревожить взглядом Холмса с целью прояснить для себя не столько мысли великого детектива, но его указания на счет своих собственных. Холмс, казалось, наслаждался трапезой и от души веселился, поддерживая оживленный разговор с последним из ныне здравствующих Баскервилей. Красоты Италии уже сменили древности Египта, но только в конце обеда Холмс предпринял попытку переключить разговор сэра Генри на его дражайшую половину, оставленную в номере отеля, и, к удивлению Ватсона, с целью скорейшего воссоединения супругов. Сэр Генри тепло простился с компанией, а Холмс пригласил Мортимера прогуляться и посвятить послеобеденный досуг кофе в обществе его и доктора Ватсона.