Интерпретация тщеславия

- А у вас тут все по-прежнему… - Мортимер нерешительно прошел в кабинет на Бейкер Стрит и направился к тому же месту за столом, которое он выбрал еще в прошлом году. – Приятно знать, что в этом мире есть вещи, которые не меняются. «Кто изменился, так это вы...» - доктор Ватсон не сказал этого вслух, потому что… хотя внешность Мортимера изменилась к лучшему – симпатичный и неряшливый молодой человек превратился в ухоженного и довольно привлекательного мужчину - настроение гостя быстро катилось к отметке «ниже ноля». - Позвольте поздравить вас, коллега, с профессиональным успехом. Ваш пациент выглядит вполне здоровым. Видимо путешествие под вашим наблюдением пошло ему на пользу. Medicus nihi aliud est, quam animi consolatio, (Врач ничто другое как утешение для души) вы согласны со мной? - Да, конечно… - Мортимер отрешенно смотрел куда-то вдаль. – Non curator, qui curat. (Не вылечивается тот, кого одолевают заботы.) - Я что-то пропустил? – Холмс вернулся в кабинет уже по-домашнему - в халате и тапочках – и нацелился на свое излюбленное место в углу дивана, - кого здесь одолевают заботы? - Заботы? – Мортимер поправил свои очки и взглянул на детектива так, будто увидел его впервые. – Ах, да… Сейчас у нас одна забота – миссис Генри Баскервиль. - С ней что-нибудь не так? - Холмс повозился, удобно устраиваясь в подушках. - Она выглядит вполне здоровой. - Помните, мистер Холмс, когда я пришел к вам в первый раз? Это было около года назад. Я еще забыл у вас трость! Я благословляю тот день, когда меня посетила счастливая мысль обратиться к вам. Просто не представляю, чем бы это могло закончиться, если бы не вы! - Н-да, не кругосветным путешествием… – беспечно рассмеялся Ватсон. - Вы, мистер Холмс - единственный, кто увидел за всем этим поистине демоническим хаосом истинное положение вещей. - Я тоже благодарен вам, доктор Мортимер, за интересную головоломку. Если будет еще что-то необычное – обращайтесь. - Спасибо, возможно, это произойдет скорее, чем вы думаете. - Мы можем поговорить об этом прямо сейчас, правда, Ватсон? Кофе уже готов, моя трубка набита табаком… А вы ведь курили папиросы, которые сворачивали сами, причем исключительно ловко… Не изменили вы своим привычкам? - Нет, не изменил, – Мортимер вытащил из кармана изящный портсигар и как-то беззащитно улыбнулся, - если позволите… Видите ли, основания для моей тревоги год назад были почти фантастические, но они были. А сейчас, казалось бы, нет никаких оснований, но тревога есть. - Припомните обстоятельства, когда вы впервые почувствовали тревогу. Это было во время путешествия? - Да, мистер Холмс. Сначала мы жили очень тихо, почти уединенно. Optimum medicamentum quies est (Лушее лекарство – покой). Переезжали из города в город – Франция, Германия, Италия… Мы много беседовали и очень сблизились. Сэр Генри оказался интересным собеседником, у него были оригинальные идеи и практические планы, которые он хотел воплотить в будущем. Его кругозор оказался гораздо шире, чем я мог предположить: история – я был счастлив поделиться моими скромными знаниями, искусство – я прошел целую школу благодаря ему. Я не театрал, и его любовь к театру стала для меня истинным открытием. Видя, какое благотворное влияние на его самочувствие оказывают посещения спектаклей, я поддерживал это безобидное увлечение. Это случилось в Италии, я уже не помню, что за пьесу мы смотрели, но домой сэр Генри вернулся в весьма расстроенном состоянии чувств. Он бросил перчатки на стол и потребовал выпить. Обычно я не протестую, когда он принимает перед сном медицинскую дозу коньяка, но в тот вечер он выпил почти бутылку – все что там оставалось! Он объявил, что готов все бросить и уйти на сцену! Что безумно завидует актерам и по ночам ему снится запах кулис. Мы… - Мортимер закусил губы и отвернулся, был виден только его понурый профиль с покрасневшим кончиком носа. Он снял очки, медленно протер их и стал рассматривать стекла на свет, все не решаясь взглянуть в глаза собеседникам. - Вы поссорились? – голос детектива стал необычно мягким и сочувствующим. - Утром я собрал вещи, но Баскервиль… когда я понял, что остался в номере один, я не смог так просто повернуться и уйти, не сказав последнего «прости». Я ждал и ждал его, в тревоге я вышел из номера в гостиничный двор, там я курил некоторое время, наблюдая за проезжающими экипажами. И вот… – Мортимер спрятался за стеклами очков, но его длинные пальцы продолжали нервно теребить золоченые дужки. - Подъехал экипаж, из него выбрался сэр Генри, продолжая разговаривать с кем-то внутри салона, он махнул рукой на прощание, а мужчина показался на минуту в окне. Мистер Холмс, что я почувствовал в эту минуту! Но хуже всего было то, что я узнал его. Я бы узнал его из тысячи! - Кто это был? - Готов поклясться, это был Степлтон! Генри сказал мне тогда, что я обознался, но теперь я так не думаю. - Больше вы его не видели? - Не тогда. - Значит, вы видели его еще раз? - Не уверен. Поймите меня правильно, это стало навязчивым кошмаром для меня. Я оглядывался на улицах, стал запираться на ночь… Но произошло все это позже, а тогда мы уехали, вернулись в Германию. Видите ли, я мечтал побывать на симпозиуме археологов, должен был присутствовать сам профессор Блюмберг… А сэру Генри пришла телеграмма от стряпчего из Америки - дела требовали его личного присутствия - вот мы и договорились, что я подожду его в Германии, а он пробудет в отсутствии не более двух месяцев… Он вернулся через три месяца и не один. И тогда Степлтон стал мерещиться мне на каждом шагу – в глубине проезжающих карет, в толпе прохожих… Я стал ощущать присутствие в нашей жизни неотвратимого рока. - Как сэр Генри объяснил вам его скоропалительную женитьбу? - Довольно грубо. Он спросил меня, если я женат, почему бы и ему не жениться? - Да, кажется, сэр Генри питал к ней чувства… - Он не любит ее! – Мортимер затрясся в бессильной ярости, - он не вспоминал о ней все время, пока мы были вместе. Я знаю сэра Генри как… как только врач может знать своего пациента, с которым находится неотлучно почти полгода. Я знаю все его реакции, я знаю, когда его пульс учащается, знаю, как он реагирует на… тот или иной раздражитель. Конечно, я только человек и могу ошибаться! Но не теперь! - Вы говорили ему о своих подозрениях насчет Степлтона? - Не посмел. Тогда, в Италии я прямо спросил Баскервиля, но он сказал, что встретил знакомого, который подвез его, вот и все. Я принял его объяснение, и больше мы на эту тему не говорили. – Мортимер поднял очки на лоб, помассировал переносицу и покрасневшие веки. - Я был предельно откровенен с вами, джентльмены, потому что, если кто-то и может понять меня, то только вы. Надеюсь, я не позволил себе излишней… - Так, самую малость… - Холмс не мог смотреть на расстроенного печальной повестью и окончательно смущенного Ватсона. – Скажите так же откровенно: вы подозреваете Берил в соучастии преступлению или «единственная забота», как вы выразились, носит личный характер? - Я – человек отнюдь не практического склада, мистер Холмс, однако не трудно понять одно: Степлтона интересовали деньги Чарльза Баскервиля, теперь же единственная возможность для него подобраться к этим деньгам – Берил. Теперь ему более, чем когда-либо, выгодно устранить сэра Генри, тогда Берил снова окажется у него в руках, но уже с деньгами! - Что может быть проще для сэра Генри, чем составить завещание, исключающее… риск, - детектив притаился в углу дивана как кот, наблюдающий за птичкой. - Но он не делает этого! – отчаянно взвыл Мортимер, но тут же постарался взять себя в руки. – А вы говорите «нет оснований для тревоги»… Если мы добудем доказательства, что Степлтон жив, я думаю, нам стоит проехаться в Девоншир. - Сомневаюсь, что миссис Баскервиль придет в восторг… - мысль насолить сопернице заставила доктора Мортимера улыбнуться, казалось, он воспрял духом, - располагайте мной, джентльмены, надеюсь, вам будет удобно остановиться у меня… - Благодарю вас, доктор, за любезное приглашение, возможно, мы им воспользуемся, но нам нужен Баскервиль-холл. Генри Баскервилю придется нас пригласить, если вы немного поможете нам, доктор Мортимер. Вижу, вы согласны. *** Через некоторое время входная дверь закрылась за доктором Мортимером, но проводить его из мыслей двух друзей, оставшихся на Бейкер Стрит в доме 221б, не удалось: - Что вы думаете об этом, Ватсон? - Запутанное дело, Холмс. Чем дальше, тем больше. - Ватсон задумчиво изучил остатки вина в своем бокале, и, видимо нашел, что данных для более глубокого исследования маловато, потому плеснул еще. – А Мортимер изменился – костюм, галстук, одеколон… но рассеян по-прежнему. Теперь он забыл свой портсигар, посмотрите! А вещица новая и довольно дорогая, судя по весу это золото. - Дайте взглянуть. Позолота – видите, уже начала стираться по краям. Не менее полугода носил в кармане… Совсем недавно появились царапины, будто его уронили или бросили вот так… - Холмс занес портсигар над головой, прицеливаясь в стену на уровне монограммы королевы. - Подарок баронета. - Почему вы решили, что это подарок? - Видите ли, Ватсон, металлы, имеют свойство аккумулировать энергию, в том числе человеческую, а каждый уважающий себя сыщик должен уметь извлекать эту энергию. – Холмс старался говорить серьезно, но не смог сдержать улыбку, - внутри портсигара есть дарственная надпись. - Представляю, как он расстроится, когда обнаружит пропажу. Нужно сообщить ему, что портсигар у нас. Пусть позолота, но это ведь подарок от человека, которого он… который… - Почему вы не сказали мне, что хотите портсигар? - Я хочу? - Не хотите? - Нет, не то, чтобы «не хочу». Мне было бы приятно получить его в подарок, но о таком не говорят. - Почему не говорят? - Холмс, вы иногда ведете себя как ребенок. Вы гениальный детектив, но в бытовых вопросах… - Это вы как ребенок. Я не понял: нужен вам портсигар или нет. - Не сейчас. Но какая трагедия! Бедный доктор Мортимер! - Да, его портсигар оказался подделкой… - Холмс театрально всхлипнул, но тут же одернул себя, - ну-ну! Это была шутка. Не могу смотреть, как вы страдаете из-за того, что чья-то дружба оказалась такой же поддельной как эта безделушка. К нам это не имеет никакого отношения. - Возможно, у них тоже все наладится. Вы ведь поможете, правда? - Я не собираюсь кого-то мирить или уговаривать. – Холмс небрежно пожал плечами, но, заметив печальную складку у губ под такими милыми, домашними усами, не выдержал и раздраженно смерил шагами комнату из угла в угол. - Скажите, друг мой, давно ли вы заметили их склонность друг к другу? - Да, доктор явно интересовался баронетом, но вряд ли сам сознавал до какой степени. Загадка была в Генри. Иногда мне казалось, он слишком напуган для нежных чувств. Иногда – что его тянет к Степлтонам, только к кому из них – вот вопрос. У нас были хорошие отношения, но он никогда не переходил черту. Так что, когда он пригласил доктора в кругосветное путешествие, я не был удивлен, я только подумал «молодец, доктор, добился своего». - Да, доктора такие! Хватит меня душить! Ну все-все… - Холмс, а это не слишком жестокая шутка? Та, что вы задумали. Вдруг его удар хватит? - Доктор Ватсон, я когда-нибудь указывал вам, как поступать с вашими пациентами и насколько далеко вы можете зайти, препарируя их? Баронет – мой пациент, я вытащу из него все, что он скрывает. – Холмс энергично пыхнул трубкой, и колечки дыма полетели в открытое окно, догоняя друг друга. – А ему есть что скрывать. Состояние Чарльза Баскервиля, которое он унаследовал, составляет намного более миллиона… Ватсон, лучше присядьте и выслушайте то, что я вам скажу, я не буду повторять это дважды! Ценные бумаги сэра Чарльза от продаж золотых копей в Африке, которые получил сэр Генри, оцениваются на сегодняшний день в семьсот сорок тысяч фунтов стерлингов. Существуют также разработки золота, указанные в завещании, купчие на которые отсутствуют. По оценке Майкрофта, содержание ископаемых в этих разработках составляет много более десяти миллионов, а бюджет страны…, – Холмс широко развел руки, затем быстро свел вместе, почти соприкасаясь ладонями, - не позволяет нам манкировать подобными сведениями. Мне не будет покоя, пока я не разберусь с этим делом до конца. А теперь будьте любезны дать мне скрипку, и мы отложим всякое попечение об этом деле в надежде на то, что завтрашний визит доктора Мортимера и сэра Генри Баскервиля даст нам новую пищу для размышлений.