Тернии

             Гермиона стояла перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение, но не видя ничего, кроме врезавшегося в память образа утомленной женщины. Ее мамы. Истории были известны случаи, когда маги справлялись с дурманом заклинания забвения, но чтобы не волшебник оказался сильнее Обливиэйта? «Она смогла... Мерлин, что же ей пришлось перенести?» — думала Гермиона. На слезы не осталось ни сил, ни жидкости. Воспаленные веки были предательски сухи, и девушка все бы отдала за возможность расплакаться. Сесть прямо здесь, на кафельный пол, и дать волю слезам, как пару дней назад. Безутешно и тем не менее спасительно. Просто для того, чтобы хотя бы попытаться выпустить всю эту боль и вину из груди наружу, позволить теплым ручейкам на щеках унести с собой гнетущую беспомощность.              — Гермиона? — раздался голос из палаты. Оставив ногтем очередной неглубокий, огибающий позорную метку Беллатрисы след на предплечье, девушка опустила рукав больничной сорочки. Это по-детски глупое самоистязание на мгновение приносило ей облегчение, но Гермиона боялась признаться в этом кому-либо. Вряд ли ее бы поняли. «Я не сумасшедшая! Почему ты не веришь мне?» — маминым голосом истошно кричало ее подсознание. Пригладив волосы и натянув дружескую улыбку, она вышла из ванной комнаты.              — О, вот ты где. А я тут принес шоколадных лягушек! В Хогвартсе они помогали мне лучше, чем дурацкий костерост мадам Помфри.              — Спасибо, Гарри! Ты — лучший друг, какого только можно пожелать, — ей показалось, что это прозвучало слишком воодушевленно, но, вот, парень вроде был только рад.              — Я знаю. Это написано на кружке, которую ты подарила мне на четвертом курсе на рождество, — улыбнулся он, присаживаясь на стул возле постели подруги и протягивая ей яркую коробку со сладостями.              — Положи пока на тумбу, пожалуйста. Я, если честно, не очень голодна... Как ты? Все в порядке?              — Гермиона Грейнджер в своем репертуаре. Сама попала под машину, но интересуется, в порядке ли я.              Она чуть было не спросила «попала куда?», но вовремя осеклась. После того, как Гермиона узнала о трагедии своей семьи, нелепый инцидент с машиной уже казался несущественным. Разве эта боль исходит от синяка на ее левом боку, появившемся после удара о бордюр? Это просто смешно. Так же, как смешны теперь оказались и их с Джорджем опасения насчет книги. Неужели они правда были такими глупыми, чтобы действительно поверить, что это какая-то «мистическая книга судьбы»? Хорошая сказка снова взяла верх над жалкими огрызками правды(1).              — ...с малышом тоже все хорошо, он здоров, но Перси все равно никак не выйдет из режима наседки. Что еще... — продолжал говоривший все это время Гарри. — Да, еще Джордж. Он очень беспокоится о тебе, в прямом смысле ночует в коридоре. Целители от этого не в восторге, но заставить его сдвинуться с места можно только пригласив к тебе в палату. Гермиона, мне кажется, или между вами... Ну, ты понимаешь. Вы живете вместе, и то, как он себя ведет... Ты не думай, я не осуждаю. Гермиона?              — Я немного устала. Давай поговорим об этом позже, пожалуйста? — попросила девушка гораздо менее счастливым голосом. Сил на дальнейшую имитацию беспечности практически не оставалось.              — Хорошо-хорошо. Прости, я идиот. Тебе нужно отдыхать и... Что. Набираться сил, там... В общем, я пойду хорошо? — засуетился парень. — Может, позвать целителя и отложить твою сегодняшнюю выписку?              — Нет, Гарри, все в порядке. Я просто еще немного полежу.              Проводив взглядом уходящего друга, она дождалась, когда за ним захлопнется дверь, и, накрывшись одеялом с головой, закричала во весь голос. Крик был надежно приглушен подушкой, и как бы ей хотелось таким же незамысловатым способом заглушить и не замолкающие голоса в ее голове. Постепенно справляясь с очередным приступом удушья, она старалась выровнять дыхание. Успокаивающее прикосновение к ее дрожащей спине было сравнимо с ударом тока. Подскочив, Гермиона отбросила назад взлохмаченные волосы и встретилась с тревожным взглядом Джорджа.              — Я думал, ты спишь, но из палаты вышел Гарри. Так что я... Гермиона...              Сжимая в объятиях бросившуюся к нему и отчаянно вцепившуюся в его мантию девушку, Джордж продолжал поглаживать ее по спине.              — Я больше не чувствую ее, Джордж. Между нами всегда, с самого моего детства между нами была невидимая связь. Мама словно была моей частью. Не важно, насколько мы были далеки друг от друга, мы все равно всегда чувствовали ее, и она не пропала даже после забвения, — это было ее самой сокровенной тайной, но Гермиона вдруг осознала, что от него она не в силах что-то скрывать. — Но теперь, когда я обращаюсь к этой связи, я... Я чувствую, что на другом конце никого нет. Ее нет.              — Прости, прости, мне не стоило рассказывать тебе это. Может быть, потом, но не сейчас, — с сожалением сказал Джордж, успокаивающе поглаживая ее спину.              — О чем ты говоришь? Я должна была знать. Должна была понять, к чему привела моя глупость и самоуверенность. Если бы я тогда просто уговорила их уехать на время, они бы послушались. И все было бы хорошо... Мама сейчас была бы жива, здорова, а отцу не пришлось бы проходить через все это...              — Гермиона, в этом нет твоей вины. В этом нет ничьей вины, кроме Волан-де-Морта, слышишь? Ты поступила как любящая дочь. Ты спасала их!              — Но они не нуждались в таком спасении, Джордж! — отстранившись, выкрикнула девушка. На это ушли все ее силы, и Гермиона обмякла, вновь вовремя подхваченная в объятия друга.              — Конечно, нуждались, Гермиона. Ты уберегла их от ужасной участи!              — Я упекла свою мать в психушку, слышишь? Не Волан-де-Морт, не папа, не вездесущий профессор Дамблдор, а я! Я оставила отца совершенно одного! Он не справится, ты его не знаешь! Мы же... Мы же его девочки. Как же он без его девочек... — исступленно шептала Гермиона.              Переместившись на больничной постели так, чтобы опираться спиной на изголовье, Джордж сжал объятия крепче.              — Он справляется, Гермиона. Ему тяжело, но он не один. У твоего отца красивый офис в большом-большом зеркальном доме, — успокаивающим голосом рассказывал парень, касаясь губами волос на ее макушке. — Он помог стольким людям! Сделал столько добра, исполнил десятки мечт! Знаешь, в коридоре, рядом с его приемной, вся стена увешана снимками! На них все семьи, которые он осчастливил, которых вытащил из лап болезни. Жаль, что у маглов они не двигаются. Тебе бы понравилось там, я уверен. Мы... Мы можем вместе сходить туда.              — Нет, — тут же встрепенулась Гермиона, поворачиваясь к нему лицом. — Нет, я не пойду туда. Я не смогу... Джордж, я... — запнувшись, она замерла.              Он смотрел на нее одним из тех я-знаю-каково-это взглядов, когда не нужны слова. Когда нужно, чтобы он просто провел ладонью вверх по твоей спине, задерживаясь на шее. Когда нужно, чтобы сердце забилось в бешеном ритме, а на губах стало легко ощутимо его дыхание. Прямо как сейчас. Закрыв глаза, Гермиона подалась вперед, с нетерпением накрывая поцелуем такие необходимые губы такого необходимого человека.              — Мисс Грейнджер, все бумажные проблемы улажены, указ о вашей выписке готов, так что вы можете отправляться домой хоть сейчас, — не отрывая взгляд от папки с медицинским отчетом, отрапортовал вошедший в палату колдомедик. — Мы можем предоставить вам необходимый портключ или доступ к... О, — осекся работник Мунго, наконец заметивший самозабвенно целующуюся пару.              — Спасибо, я думаю, мы лучше прогуляемся. Пациентке нужен свежий воздух, верно? — тепло улыбаясь, ответил прервавший поцелуй Джордж.       

***

             Давно в детстве мама учила ее, что, когда волшебство уходит, нам остается лишь наслаждаться моментом. Не цепляться за прошлое, не сбиваться с пути в попытках отыскать убежище от проблем, а жить. И сейчас Гермиона впервые осознала всю силу этого простого совета. Держа за руку человека, разделившего с ней не одну пинту слез, тоже потерявшего частичку себя из-за чертовой войны, что они прошли бок о бок, она задумчиво смотрела на него и наслаждалась моментом.              — Что будет дальше? — вопрос прозвучал так тихо, что девушка не была уверена: это вопрос Джорджа или ее внутреннего голоса.              Вдыхая действительно оказавшийся необходимым ей свежий воздух, Гермиона, слегка щурясь, смотрела на холодное осеннее солнце и понимала, что совсем не знает, что будет дальше. Не знает, осмелится ли однажды увидеть отца, сможет ли простить себе эту старую роковую ошибку, позволит ли Джорджу стать главным человеком в ее жизни... Она не знала ничего. Но впервые в жизни ей показалось, что, может быть, это и правильно?              По мнению одного из величайших мыслителей, повелевать собою — величайшая власть. А зная заранее свою судьбу, ты лишаешься этой власти. Ты будешь в курсе всех темных полос, всех неудач и невзгод, что тебе предначертаны, и рано или поздно это тебя сломает. Во что Гермиона точно теперь верила, так это в истину: сколько бы трудностей не встало у нее на пути, ее тернии непременно укажут ей путь к звездам.        __________ (1) — немного переформулированная цитата Дианы Сеттерфилд Вот, в принципе, и все. Сначала мне хотелось сделать хэппи-энд, но после недолгого обдумывания такая идея — на фоне произошедших в жизни ГГ событий — показалась абсурдной. После я подумал о том, чтобы добавить в предупреждения смерть гл. персонажа, но я не осилил бы трудностей описания психологии самоубийцы, так что вот он. Третий "ни рыба ни мясо" вариант. Мне как-то от него тошно — наверное, потому, что слишком слился с состоянием унылой апатии Гермионы. Поэтому я с радостью прочту ваши советы или альтернативные варианты финала. Спасибо, что прочли, оценили, кто-то даже оставил свое мнение — все это непередаваемо важно для меня. Спасибо за ваше время. Отдельная благодарность двум замечательным читателям и авторам, которые поддерживали во мне уровень вдохновения. Parypara, Тинэн_ — вы в прямом смысле не дали мне забить и оставить работу в столе. Спасибо за неоценимую поддержку!