Тернии

             ― Гермиона, детка, спускайся вниз!              ― Только не снова, ― простонала девушка, зарываясь в одеяло. Ей опять снилось, что она дома, что родители помнят ее. Иногда подобную пытку сознания перенести было даже труднее, чем периодически разрушающие ее покой пугающе реалистичные кошмары, наполненные сюжетами минувшей Войны.              ― Гермиона, ну что же ты... Вставай, нам нужно поговорить.              Голос стал в разы громче, словно говорящий стоял в двух шагах от ее постели. Не прошло и минуты, как волшебница почувствовала, как под тяжестью чьего-то веса прогнулся матрац. Зажмурившись и вцепившись руками в края одеяла, она готовилась проснуться и никого не увидеть перед собой, как это бывало не раз. Но в этот раз случилось что-то необычное: спасительное покрывало было сдернуто не ею самой. Резко распахнув глаза, она встретилась взглядом с...              ― Не может... Быть. Пожалуйста, пусть я не проснусь. Пожалуйста... ― сбивчиво прошептала девушка сквозь слезы, бросаясь обнимать маму.              Ощутив мягкие успокаивающе теплые прикосновения на спине и затылке, Гермиона поняла, что весь ее самоконтроль перешел в режим самоуничтожения. Дрожа всем телом, она все крепче прижималась к родному человеку, как мантру, шепча «Мамочка, мама... Боже, моя мамочка...»              Но что-то было не так. Сумев наконец разжать объятия, она оглядела женщину, сидящую на краю ее постели. Это совершенно точно была ее мама, только выглядела она пугающе болезненно. Волосы, которые она обычно собирала на затылке, к чему безуспешно пыталась приучить и Гермиону, теперь беспорядочно разбросаны по плечам, на исхудавшем теле тряпкой висит застиранная футболка, не скрывающая пугающе тонких рук. И взгляд. Она все так же смотрела с любовью и долей укора, будто знает какую-то твою сверхсекретную тайну. Но сейчас в ее взгляде угадывалась такая усталость и угнетенность... Гермиона не могла даже представить, что могло до такой степени изменить самого близкого для нее человека. Хотя нет, могла.              ― Прости меня! Мамочка, любимая, мне так жаль, ― захлебываясь в новом потоке слез, молила девушка. ― Я была такой глупой! Я... Я думала, что могу спасти вас. Что потом я вернусь за вами, и все будет хорошо, мам! Боже, как мне жаль...              ― Моя кудряшка, ― улыбнулась она, беря заплаканное лицо дочери в ладони и нежно проводя пальцем по щеке, стирая дорожку слезы. ― Я помнила тебя. Видит Бог, я помнила, Гермиона. Никакая магия никогда бы не смогла заставить меня забыть или разлюбить тебя, слышишь?              Это не было похоже ни на один прошлый кошмар, поэтому волшебнице было все равно, когда это закончится. Миг, час, неделя ― не важно. У нее есть сейчас. И в этот момент ее мама рядом. Вздохнув поглубже, она еще раз окинула взглядом ее силуэт, заставляя себя запомнить каждую деталь.              ― Что с тобой произошло?              ― Все хорошо. Уже хорошо. Если бы ты знала, как я скучала. Как мечтала вот так вот сидеть и держать тебя за руки...              Гермиона не могла поверить, что все это происходит с ней. Казалось, ее сердце сейчас остановится. Крепче сжав в руке мамину ладонь, она испуганно дернулась, когда свет в комнате неожиданно стал рябить.              ― У нас мало времени, кудряшка. Запомни, что я тебе скажу: не вини себя, хорошо? Виновата война ― не мы, ты слышишь?              ― Почему у нас мало времени? Где мы вообще находимся? ― Гермиона испуганно оглядывалась. Свет практически совсем погас, и различать очертания предметов становилось все сложнее.              ― Все хорошо, милая. Сейчас тебе нужно отпустить меня. Помни, что я сказала.              ― Нет! Нет-нет-нет-нет, я не хочу! Мам? Мама?              ― Я приготовлю ужин к папиному приходу, ― еле различимо прошелестел тихий голос, когда темнота стала кромешной.       

***

             Ничего не понимая, Гермиона пыталась найти руками что-то, за что можно ухватиться, но вокруг была лишь беспросветная Бездна. Она не понимала, что ее держит, не знала, существует ли она вообще. Наверное, так чувствует себя человек в открытом космосе. Первобытный страх и тьма ― все что у тебя есть. Внезапно пространство наполнилось невыносимо громким звуком ― кто-то надрывно и протяжно закричал; но что-то не давало рукам девушки дотянуться до ушей, чтобы хоть немного заглушить душераздирающий звук. Гермиона замерла, пытаясь проанализировать обстановку, и поняла, что шум прекратился. Постепенно ладонями она начала чувствовать приятное стороннее тепло. Отдавая все силы на то, чтобы сконцентрироваться на этом новом ощущении, девушка тонула в наполняющей все ее тело слабости. Окружающее пространство постепенно стало светлеть, и, услышав чей-то облеченный вздох и последовавшую за ним неразборчивую речь, она позволила себе расслабиться.       

***

             ― Привет, Гермиона. Не знаю, слышишь ли ты, когда я с тобой разговариваю, но... Надеюсь, нет, потому что иначе после всего, что я наговорил, мне придется скрываться от тебя до конца жизни. Хотя на самом деле меня это не волнует. Главное, чтобы ты поскорее очнулась... Знаешь, это такое странное чувство. Раньше, даже когда ты показывала свои слабые стороны, когда ты была разбита и испугана, ты ни на миг не позволяла себе перестать проявлять свои сильные качества. Смелость, забота, понимание и отвага. И тем больнее смотреть на тебя сейчас. Я знаю, что все будет в порядке. Колдомедики сказали мне, что твое пробуждение ― лишь вопрос времени, но... Но я так боюсь потерять тебя... Так что давай просыпайся. С меня и Фреда хватит, знаешь ли.              ― Хорошо, неудачная попытка, знаю. Тебе бы стоило сейчас открыть глаза и сказать: Джордж Артур Уизли, ты невыносимый эгоист! ... Не скажешь? И ты в какой раз пропускаешь свою реплику. По законам жанра, сейчас ты должна была хриплым голосом повторить ту фразу за мной, а я ― расплакаться от счастья. А, не важно. Я ведь узнал все. О той книге. И, знаешь, я до сих пор не могу поверить в это. До сих пор не знаю, как сказать тебе, что...              ― Сказать мне что? ― слабым голосом спросила Гермиона.              ― Мерлин, Гермиона! Гермиона, медик! Кто-нибудь, отымей вас гиппогриф, подойдите сюда!!! ― заорал подскочивший Джордж.              ― О-ой, подожди, ― зажмурилась от внезапной головной боли Гермиона. ― Не надо так кричать. Что произо... ― не успела она договорить, как оглушительной волной нахлынули воспоминания. ― Мама! Где мама, Джордж? Она была здесь! Мы разговаривали, и она помнит меня!              Потирая затекшую шею, парень вернулся в кресло, решив, что целителя можно вызвать и позже. Взяв в руки ладонь Гермионы, смотревшей на него испуганными глазами, он тихо начал:              ― Послушай, не волнуйся. Тебе это приснилось; твоя мама никак не могла сюда попасть.              ― Но... Как же? Я помню, она была здесь. Она выглядела нездоровой, Джордж. Тебе нужно найти ее! Она, должно быть, где-то в коридоре, ― нервно затараторила Гермиона, пытаясь подняться с больничной койки, однако сделать это оказалось труднее, чем она думала.              ― Пожалуйста, посмотри на меня, ― попросил он и, дождавшись встречного взгляда, продолжил: ― твоей мамы не могло здесь быть. Я все узнал. Съездил по адресу, который ты записала на бумажках ― нашел их в твоей сумочке.              ― Но где связь? Почему ты говоришь о дурацкой книге, когда я спрашиваю тебя о маме?!              ― Потому что она написала ее, Гермиона.       

***

             Окинув взглядом огромное многоэтажное здание, Джордж поежился. Оно было целиком сделано из стекла. «Как маглы могут чувствовать себя здесь в безопасности?» Вытерев вспотевшие ладони о ткань брюк, парень решительно зашагал вперед. Уже подняв ладонь, чтобы толкнуть стеклянные двери, он вздрогнул, когда те вдруг разъехались сами по себе. Джордж вздохнул с облегчением, когда увидел, что внутри здание явно было построено с помощью более надежных, чем стекло, материалов, и, приняв максимально уверенный вид и распрямив плечи, пошел в ту же сторону, куда двигался основной поток людей. «Отлично, у них тут есть лифты!» ― с облегчением подумал волшебник.              Зайдя в небольшую кабинку, Джордж нашел панель управления и, сверившись с записанными Гермионой данными, нажал на семнадцатый этаж. В принципе, лифт ничем не отличался от Министерского, разве что двигаться он умел только по вертикали. Эта мысль немного ободрила парня, и, когда двери открылись, его уверенность перестала быть напускной.              Светлое помещение встретило его тишиной. Людей здесь практически не было, не считая девушки, почти полностью скрытой за стойкой, и двух мужчин, тихо обсуждающих что-то у окна напротив. На стене от самого входа и далее висели неподвижные колдографии разных людей. Кто-то улыбался, кто-то задувал свечи, кто-то гладил неизвестное волшебнику животное, похожее на клабберта. Все эти люди выглядели счастливыми. Медленно продвигаясь к стойке, Джордж не мог отвести взгляда от десятков рамок с такими картинками. Последняя была чуть больше по размеру, чем остальные. На ней были изображены двое мужчин, пожимающих друг другу руки. Парень не сдержал смешка, заметив, что прическа одного из них была в точности, как у Малфоя на первом курсе. Переместив взгляд левее, он не поверил своим глазам. Изображения этого мужчины он видел не раз, но... «Этого просто не может быть! Как же его зовут, вспоминай...»              ― Венделл!              ― К вашим услугам, ― произнес кто-то за его спиной. ― Чем могу быть полезен?              Медленно повернувшись на сто восемьдесят градусов, Джордж почувствовал, как по позвоночнику сползла капелька пота. Прямо перед ним стоял человек с колдографии. Прямо перед ним стоял отец Гермионы Грейнджер.       

***

             ― И все-таки, как мне вас называть? Мне, право, неловко, но я совсем вас не узнаю.              ― Джордж. Джордж Уизли, но можно просто по имени, ― запнулся парень, присаживаясь в глубокое кресло слева от того, что занял хозяин кабинета.              ― Замечательно. Так что привело вас в мой офис, Джордж? Искренне надеюсь, что не беда.              ― Простите, мистер Уилкинс, сэр, так это ваш офис?              Венделл поднял бровь и скромно улыбнулся.              ― Да, являюсь совладельцем фонда «Сияние разума». И вижу, вы удивлены... Не хочу показаться грубым, Джордж, но все же, что вас тогда сюда привело?              ― Книга, ― ляпнул волшебник. Удивление его было слишком велико, и больше ничего на ум не приходило.              ― Книга?              ― Да, книга Милоны Синукки... ― это имя теперь почему-то звучало немного нелепо. Что-то было не так, и, кажется, он наконец понял, что: ― Постойте. Милона ― это ведь не настоящее имя, да?              ― Все верно, Джордж, ― кивнул мужчина. ― Это простая анаграмма. Милона Синукки ― Моника Уилкинс. Звучит немного коряво, но жена не любила свое имя. Последние несколько лет она говорила, что ее зовут иначе, и... Не важно, я никудышный шифровальщик. Но вернемся к вам: что с книгой?              ― Я... Хотел... Хотел узнать у вас об авторе. А вы, должно быть, не помните меня, но я некоторое время жил в Австралии, ― взгляд мужчины потеплел, и Джордж с облегчением понял, что выбрал верное направление. ― Мой дом был в квартале от вашего, и я часто виделся с миссис Уилкинс в супермаркете. Простите за бессмыслицу, я просто все пытаюсь осознать, что Милона и Моника ― один человек.              ― Понимаю. Очень рад нашей встрече, мистер Уизли. Бывают же такие совпадения... Не хотите что-нибудь выпить? ― не дождавшись ответа, Венделл поднялся с места и прошел в другой конец комнаты.              Пока хозяин кабинета звенел бокалами, парень судорожно пытался продумать дальнейший план разговора. Он был не готов к такому повороту событий, и хотя все вроде бы осталось неизменным, в целом история стала совершенно иной. Джордж сразу вспомнил шутливые магловские картинки, которые какой-то маглорожденный с его курса использовал вместо закладок: посмотришь с одной стороны ― уродливая старуха с бородавкой, а взглянешь под другим углом ― пышноволосая красавица. Занятый размышлениями, он не заметил, как Венделл уже вернулся в свое кресло и теперь протягивал ему бокал, на сантиметр наполненный чем-то по цвету напоминающим огневиски.              ― Впервые симптомы появились около шести лет назад, ― неожиданно заговорил мужчина.              Джордж поблагодарил Мерлина за то, что ему не пришлось насильно вытягивать необходимую ему правду, и весь обратился в слух.              ― Сначала она лишь стала становиться более раздражительной. Я не обращал на это внимания. Ты понимаешь... Женщины. Но дальнейшие ее поступки я не мог объяснить лишь ее гендерной принадлежностью. У нее нарушился сон, она вздрагивала от любого шороха. Если за окном шел дождь, уговорить Монику остаться в постели, а не бежать к камину, было практически невозможно. Мне приходилось с силой сжимать ее в объятиях, пока она снова не провалится в сон. На все мои вопросы она отвечала лишь: все в порядке, это просто гормональный фон. Я начал замечать, что она все больше времени проводит за компьютером, все реже улыбается, и все время что-то повторяет про себя. Однажды я пришел с работы, а по всей гостиной разбросаны фотографии из семейного альбома. Моника сидела на полу и держала в руках странную карточку. На ней был запечатлен торт с семью задутыми свечками, и больше в кадре никого не было. Я до сих пор не понимаю, где она ее нашла, но, когда я попробовал забрать ее, чтобы разглядеть поближе, Моника подскочила и влепила мне пощечину. Я был так глуп, так слеп... ― поставив бокал на журнальный столик, Венделл на секунду скрыл лицо в ладонях.              ― Она так долго извинялась, сказала, что просто не услышала, как я пришел, и испугалась. А все альбомы разворотила потому, что хотела найти один наш свадебный снимок. В тот день она улыбалась. Впервые за несколько месяцев Моника улыбалась, и я готов был поверить в любую ложь, что она мне расскажет. Кроме одной. Как-то раз она подошла ко мне и вполне серьезно сказала: дорогой, ты только не переживай...              ― Дорогой, ты только не переживай. Мне нужно тебе кое-что сказать, ― Моника выглядела встревоженной и смущенной, но ее тон был действительно серьезным, что заставило мужчину напрячься. ― Последнее время я пытаюсь бороться с одной мыслью. Знаю, это глупо, но я нахожу все больше деталей, убеждающих меня, что это правда.              ― Не стоит так волноваться, милая, присядь, ― подвинувшись, чтобы освободить место на диване, обеспокоенно предложил Венделл.              Беспомощно оглядевшись, Моника начала нервно поглаживать плечо. Немного потоптавшись на месте, она все же последовала его совету и, расположившись рядом, испуганно взглянула на мужа.              ― Что случилось? Ты можешь поделиться со мной, и обещаю...              ― Венделл, у нас есть дочь, ― перебила его жена. Лицо ее озарилось улыбкой, но она почему-то не переставала то и дело оглядываться по сторонам.              ― Как... Как это понимать? ― нервный смешок. ― Ты хочешь сказать, у тебя был ребенок до нашей встречи? Боже, Моника, не могу поверить, что ты молчала! ― этот факт вполне мог объяснить все метаморфозы, случившиеся с ней за последний месяц, поэтому мужчина с радостью вцепился в него. ― Почему ты не рассказала мне раньше? Я буду так счастлив познакомиться с ней!              ― Нет, милый, у нас есть дочь...              Вспыхнувший огонек надежды тотчас потух, и Венделл, вымученно улыбнувшись, отвернулся к камину.              ― Она стала такой счастливой, Джордж, вы бы только видели! И вместе с тем пугающе нездоровой. Она все время что-то неразборчиво шептала, а навязчивая идея о том, что у нас есть дочь, не отпускала ее. У нас не было детей. Я не могу сказать почему, это тяжело. Но ее уверенность... Она безоговорочно верила в призрачную дочку! Еще через некоторое время я решился сходить к психиатру. Рассказал ему об изменениях в ее поведении, умалчивая о выдуманном ребенке. Он сказал, что не имеет права ставить диагноз заочно, но позже добавил, что мне лучше прийти с женой в следующий раз. Я сглупил, рассказав ей обо всем: Моника тотчас закрылась в себе и совсем перестала разговаривать. Стала хуже следить за собой и за домом. Знаете, я впервые со времен молодости сам готовил ужин, ― усмехнулся мужчина. ― Долгое время мы не возвращались к этой теме, и я ошибочно полагал, что, если дать ей время, если пустить все на самотек, она вернется. Моя жена вернется...              Пауза затянулась, и Джордж нетерпеливо поерзал в кресле, вырывая собеседника из размышлений.              ― Однажды она отлучилась из комнаты, оставив компьютер включенным, и я не смог удержаться. В Недавних документах был только один файл. Документ под названием «Мои тернии». Помню, как я был зол, когда открыл его. Мне хотелось стереть этот проклятый файл, разбить монитор, разломать пополам чертову клавиатуру... Но вошла она. Такая спокойная и умиротворенная. Она обняла меня со спины и тихо спросила: тебе нравится? Что мне стоило ответить ей? Что это неправда? Что это все ее выдумки? Что нам стоит сходить к психиатру? Наверное, но тогда я просто встал и обнял ее в ответ. Мы почти не прикасались друг к другу месяцами, поэтому, можно сказать, я эгоистично пользовался моментом, но мы оба действительно нуждались в этом.              Поднявшись с места, мистер Уилкинс подошел к окну и продолжил рассказ, вглядываясь в урбанистический пейзаж за окном.              ― После снова было затишье. На этот раз долгое. Около года я жил в слепом неведении всех кошмаров, что обступили мою Монику. Однажды она пришла ко мне и попросила отвезти ее в больницу. Это не на шутку меня напугало, ведь она всегда говорила, что в порядке, что справляется и что все это помешательство ― лишь последствия стресса. У доктора оказалось другое мнение на этот счет. Первый диагноз, что ей поставили, был обсессивно-компульсивное расстройство. Выписанные медикаменты лишь заглушили тревогу, не затронув ее эмоционального состояния. Моника была все такой же вялой и истощенной. Дальше были монополярная депрессия, конфабуляция... Ох, простите, Джордж, ― прервался Венделл. ― Это ведь я привыкший, а вы, должно быть, ни слова не поняли. Помню, как меня раздражали эти термины из уст врачей, а теперь сам так выражаюсь. Грубо говоря, конфабуляция ― это состояние при параноидальном расстройстве или замешательстве. Человек прикрывает отсутствие следов воспоминаний ложной информацией. Со временем эти конфабуляции стали превращаться во все более фантастические: мало того, что Моника считала, что у нее есть дочь, так этой дочери, по ее мнению, стала грозить смертельная опасность. Ее не хотели госпитализировать, потому что считали, что она не представляет угрозы себе и обществу. Психиатр поощрил идею с книгой: как он сказал, это поможет ей отличать реальность от фантазий. Я был бессилен. Только повторял изо дня в день слова, которые заставлял меня говорить доктор: "я очень тебя люблю и переживаю за тебя, но не буду врать, что верю тебе, потому что все только усложнится. Лучше я просто побуду с тобой и помогу пройти через это. Я очень тебя люблю и переживаю за тебя, Моника, но не буду врать..." И так изо дня в день. Мне казалось, что я сам схожу с ума, и однажды мы оба сорвались.              ― ...лучше я просто побуду с тобой, любимая. Мы пройдем...              ― "...через это вместе", я помню Венделл. Ты повторяешь это как молитву каждый чертов день! Неужели ты не видишь, что это не помогает? Что если бы я и правда была больна, то все давно бы прошло! Но это не проходит! Сколько еще времени ты будешь отрицать, что у нас есть дочь?! И она в опасности, Венделл! Они почти нашли ее, ― срывалась на крик обессиленная женщина. Вскочив с дивана и бросившись на кухню, она продолжила кричать. ― Очнись уже! Я не сумасшедшая! Почему ты не веришь мне?              Послышался звон перебираемых столовых приборов, и мужчина, чувствуя как бешено застучало в груди сердце, медленно пошел на звук. Посреди кухни стояла Моника. В ее дрожащей руке был зажат нож, и она, зажмурившись, направляла его на проход, в котором сейчас стоял ее муж. Нарочно задев ногой стул, шумно проехавший по полу, он привлек ее внимание, и женщина медленно открыла глаза. Ее тело пробила дрожь.              ― Я не сумасшедшая, Венделл. Пожалуйста, скажи, что я не сумасшедшая, ― сквозь слезы умоляла она. ― Я так люблю ее. Мою маленькую девочку... Почему ты забыл ее?              ― Я помню, милая, ― медленными шагами приближаясь к жене, Венделл набрал на телефонной трубке, что держал за спиной, цифру четыре. В быстром наборе за ней значился номер их лечащего врача. ― Но разве ты не слышала, что она в безопасности?              ― Откуда... Откуда ты знаешь? ― беспомощным голосом спросила Моника. Ее рука дрогнула и опустилась ниже.              ― Мне рассказали ее друзья. Она в полном порядке и очень скучает за тобой. Положи нож, милая, зачем он тебе? ― чуть громче, чем необходимо, чтобы его услышали на другом конце провода, попросил он.              ― Ты должен рассказать мне, где она. Моя девочка. Моя кудряшка...              Подхватив падающую жену, Венделл забрал из ее руки нож, отбросил его в угол и поднес к уху трубку.              ― Вызовите санитаров. Срочно. Она потеряла сознание!              ― Они уже едут, мистер Уилкинс. Вам необходимо успокоиться...              Джордж сидел тихо, боясь произвести малейший шум, чтобы не потревожить такого ранимого сейчас мужчину. Взяв со стола бокал, к которому до сих пор так и не притронулся, он одним глотком осушил его.