Спасение утопающих.

Crabcops - Monster Mash. Placebo - Devil In The Details. — Ты это несерьезно, мелочь, — возмущенно пыхтел бородатый парень, сидя за стареньким, ещё, наверное, советских времен столиком на кухне. Он уже пролил часть чая, пока активно жестикулировал, на старую, растянутую футболку, которая окутывала его аурой домашнего тепла. — Ты просто не можешь утверждать такое на полном серьезе. — Да говорю тебе, кусок ты плесных призраков коммунизма! — возмущался угловатый подросток, сидящий на уже облюбованном им месте на полу, привалившись к закрытой дверце духовки прямо напротив Миши и увлеченно вычерчивая что-то в уже потертом от постоянного пользования скетчбуке — первом акте доброты в его жизни. — Да ты просто таки нарываешься! — чашка со звонким стуком опускается на стол, и только то, что давно остывшего напитка в ней было на дне, уберегает столешницу от луж. Парень сопел, и это бы даже нагоняло страх, да только выходило это у него скорее обиженно, чем яростно, поэтому блондин на полу даже глаз от бумаги не отвел. — Это война, мелкий. — Война так война, старый, — в тон бородачу ответил Поперечный, язвительно улыбаясь. — Я всё равно выиграю, — он сделал выразительную паузу, поднял голову и, исподлобья зыркнув прямо в глаза оппоненту, выдал: — Но Джеймс Бонд всё равно членосос, — задумавшись, он добавил, — и пидор. Кшиштовский за две недели совместного проживания изучил некоторые жесты парня, хоть и всё равно отдавал себе отчет о том, что это — далеко не всё, что прячется в вечно косматой блондинистой голове. Например, сейчас Даня вскинул голову, даже оторвавшись от своего рисунка. Он посмотрел Мише прямо в глаза и не смог сдержать провоцирующую, победную улыбку. Сейчас парень был абсолютно расслаблен, не разрывал зрительный контакт и, кажется, был искренне счастлив. За эти две недели Поперечный стал шаг за шагом подпускать Мишу к себе. Медленно, по крупицам, но он старался открываться парню в ответ на заботу, доброту и дом, которые с радостью предоставлял Миша. Так что сейчас можно немного продолжить эту игру «мне-не-плевать-на-ориентацию-Джеймса-Бонда». — Как ты можешь оскорблять любимый фильм человека, предоставившего тебе дом? — Миша старался звучать убедительно, но Данила уже научился распознавать эти искорки на дне зрачков и еле заметную сеточку морщин у глаз, когда его друг /«Ни в жизнь не назову этого дебила “отцом”, а тем более — “отчимом”», — каждый раз проносилось в голове Дани/ начинал очередной шутливый спектакль, ради одного единственного зрителя. Это не могло не льстить подростку, как и всё отношение Миши в целом. И, хотя недоверие к людям, социофобия и общая замкнутость всё ещё пытались держать горло Дани своими стальными пальцами, Поперечный старался отвечать этому парню дружелюбием и всей благодарностью, на которую был способен. В конце концов две недели жизни в этой маленькой, но до безумия уютной, пропитанной живым теплом квартире не просто подкупали, а давали давно потерянное ощущение Настоящего Дома. — С той же легкостью, с которой он пялил всех баб в округе, — парировал Данила, почти забывая, что в руках блокнот, который вот-вот мог опуститься на колени, а этого не стоило бы допускать. Почему-то парень был уверен, что Мише не стоило видеть свой портрет, старательно рисуемый подростком на протяжении получаса. — Ты себе сам противоречишь, - подловил его бородач, слегка откидываясь на табуретке и упираясь спиной в теплую стену. — Сам называешь его пидором, а потом упоминаешь, что он затаскивает в постель всех баб, которых встретит. По правилам Мише не стоило допускать подобных выражений в разговорах с подопечным. А по правильному — он знал, что в подобном общении нет ничего страшного, особенно, если Поперечного это хоть немного избавляло от скованности. — Ну, вот видишь, насколько он пидрила, если даже секс с неограниченным количеством женщин не делает его более натуралом? — и Поперечный кивком головы скидывает челку с глаз, мешающую насладиться моментом победы — а это именно она, так как Миша потирает переносицу и, давясь от смешков, признает поражение: — Туше, мразеныш. Двумя неделями ранее. В темноте звякнули ключи, поскреблись об коврик в прихожей кеды, и, наконец, щелкнул выключатель — когда они добрались до квартиры, гроза превратила светлый летний вечер в настоящую темень. Миша уже стащил кроссовки и, по привычке, прошел в гостиную, служащую одновременно спальней и рабочим местом, и только на середине комнаты заметил, что так же успевший разуться Даня стоит у входной двери, вперившись взглядом куда-то в даль комнаты, в занимающий всю стену книжный шкаф, и не торопится проходить. Он неловко сжимает обеими руками рюкзак, и мозг Кшиштовского тут же проводит аналогию с маленьким ребенком, цепко обнимающим свою любимую мягкую игрушку, впервые в жизни встретившись с опасностью в виде темного чулана. — Не застревай в дверях, — окликнул он Поперечного, и тот тут же дернул головой — то ли нервно, то ли просто от холода, делая пару шагов в глубь квартиры. — Ты пока переодевайся, а я чай заварю. Не хватало ещё заболеть из-за этого ливня. Ванная и сортир справа от входной, разберёшься? Поперечный рассеянно кивнул. «И правда, что тут разбираться, однушка — это тебе не лабиринт», — мысленно язвит Миша и тоже снимает рубашку. Они пробыли вне крыши меньше пяти минут, а одежда промокла до нитки — кажется, что начался всемирный потоп, и город должен медленно уйти под воду уже к утру. В сухой теплой одежде, под уютно-оранжевым светом лампы на кухне, они греют руки о горячие кружки и молчат. Кажется, что всё пространство вокруг них испещрили Стальные Тросы Напряжения. Данила искоса разглядывал квартиру, слегка наклонив голову и прикрывав глаза челкой, — Миша помнит, что он точно так же разглядывал его самого в первую встречу. Кажется, это было чертовски давно. Хотя, если учитывать, что сейчас они сидят на Мишиной кухне, Даня освобожден от приюта, а эта квартира должна стать им общим домом /о, тут уж Кшиштовский постарается, заверяет он себя/, то прошло катастрофически короткое время для стольких событий. Оценивая отрезки времени, расставляя в голове хронологию случившегося, Миша неосознанно присвистывает, отвлекая внимания парня на себя. Они растерянно смотрят друг на друга, и Кшиштовский так же неосознанно подмигивает Дане. Тот, скорее от скопившегося напряжения или же от странности такого простого жеста, нервно смеется. И кажется, что неприятные цепкие ручонки неловкости отпускают что-то внутри обоих. Миша выдыхает и потирает переносицу, продолжая улыбаться. Данила поднимает голову и неуверенно приподнимает уголки губ в ответном жесте. А потом, будто бы собираясь со всеми силами, спрашивает — и звонкий голос парня стирает остатки Тишины между ними: — Можно я вон там сяду? – Кшиштосвкий убрал руку от лица, пытаясь понять, куда именно хочет сесть подросток, и Даня повторил пропущенный парнем жест — кивнул головой в сторону пола, прямо перед старенькой, но еще ни разу неподводящей Михаила духовой печью. — Да, если тебе будет удобно, — парень удивленно нахмурил брови, наблюдая за перемещением Поперечного, и внезапно хлопнул себя по лицу. — Вот дебил престарелый, забыл самую важную часть, — он встал, отряхнул плечи в шутливом жесте, прокашлялся и пафосно заявил: — Добро пожаловать домой. Тут тебе не нужно спрашивать разрешения, если захочешь сесть куда-нибудь… Ну, только если это не тюрьма или наркотики, но об этом потом поговорим, — завершив свою короткую речь, Миша поклонился и довольно плюхнулся обратно на табуретку под аплодисменты аудитории, то бишь, Спуна. Парень же, удобно устроившийся на полу, хихикал и громко восторгался ораторскими навыками своего нового члена семьи. * * * Данила лежал на разложенном диване, кутаясь в легкое одеяло и всматриваясь в потолок. Тени складывались в подобие людей, а свет фар от проезжающих машин заставлял их расщепляться, двоиться и дрожать, и Даня думал, что в такие моменты эти тени становились похожими на людей окончательно. Если судить по ощущениям, то Миша засопел, провалившись в сон на раскладушке, поставленной в метре от дивана, уже несколько часов назад. Но ощущения времени иногда подводили парня, а шевелиться и искать любое подобие часов, чтобы понять, сколько времени прошло на самом деле, было лень. Тени были так похожи на людей, когда яркие вспышки света рассекали их на несколько слоев, потому что люди всегда так выглядели. Пусть не внешне, но внутренне — точно. Вот — самый тёмный силуэт, самый яркий. Его видело большинство. Вот — посветлее, его видела группа с вечерних занятий керамикой и продавец сухофруктов в ларьке у дома. Этот, ещё светлее, — его видела семья и, может, пара знакомых. Дальше — только для людей, которым доверяешь. И так до бесконечности, пока силуэты не становились едва различимыми на белом фоне потолка. У Миши неспокойное дыхание. Оно постоянно сбивается, меняется с еле слышимых вздохов на более шумные хрипы. Иногда он почти всхлипывал, будто задыхаясь, и Даня замирал, насторожившись, внимательно вслушиваясь, хотя парень почти тут же начинал снова сопеть, почти упрямо. Будто бы борясь за свой сон, не давая сбившимся вдохам-выдохам нарушить временное забвение. Все люди таковы по своей натуре, и это не плохо — это факт. Если сплавить в один чернильно-тёмный силуэт всю эту рябь на потолке, то такой человек с огромной вероятностью просто не выживет. Так устроен этот мир — и это просто игра по правилам. Но, скорее, это просто обычный строй нашего разума. Все люди таковы. И Михаил Кшиштовский — не исключение. Каждая ли следующая тень его тени такая же доброжелательная, искренняя, как та, что обращена сейчас к Спуну? Парень на раскладушке заворочался, замирая в очередной нелепой позе, вариаций которой Даня увидел штук десять за ночь. Он забавно раскинул руки, перекрутил позвоночник и запрокинул бородатую голову на подушке. Даже в такой, наверное, немыслимой для нормального сна позе, от Кшиштовского веет умиротворенностью. И крепким-крепким сном. Даня и бессонница — давние сожители. Он полагает, что это — выработанная приютом привычка, где даже после отбоя, когда воспитательницы-надзирательницы, по идее, бдят и патрулируют сети коридоров, как истинные ищейки, могли случиться ночные набеги. От безобидных дружеских визитов под покровом ночи до настоящих бесшумных войн. В приюте Поперечный не оставил ничего, о чём бы скучал, да и просто не могло там быть ничего действительно важного. Кроме, пожалуй, одного человека, которого он не только с легкостью окрестил боевым товарищем, но и рискнул бы назвать своим другом. Этот парень не оставлял его ни в потасовках с обитающими там — такими же, как они сами, малолетними мразями, ни в особо тяжелых стычках с администрацией, когда все откровенно летело к ебеням. Он даже помогал ему сбегать последние пару раз. Этот спокойный и совершенно неспособный с виду дать отпор парень, дерущийся до содранных костяшек и так часто ломающегося носа, он все ещё там. За давящими, пропитанными ненавистью, злобой и совершенно недетским отчаянием стенами. Как там Руслан? И как ему в одиночку? Он смог найти того, кто будет прикрывать его спину, как они делали это друг для друга раньше? Ночь — время медленного пожирания уставшего разума непобедимыми мыслями. Только сейчас Спуна словно пробило током, на него сошло озарение, какой же эгоистичной мразью он был, окрыленный чувством скорой свободы. Он ведь даже на секундочку не подумал о том, что оставляет парня там фактически одного, радостно съебывая. А ведь в последнюю ночь они не спали, молча сидели рядом. Даня не строил никаких планов, стараясь не вдаваться в мечтания, а Рус, наверное, просто не хотел лишний раз напоминать себе о том, что он остается в клетке. Когда Поперечный уезжал, он видел мелькнувшие в окне серые глаза и растрепанные черные волосы. За ночь они успели молча попрощаться, а смотреть на чужое счастье всё-таки сложно. Спун искренне захотел себе врезать, но все-таки не решился шевелиться. Он разберется с этим. Сейчас, когда ночь исчезала перед натиском рассвета, он уже ничего не может сделать со своей тогдашней эгоистичностью. Но позже он что-нибудь придумает. Пусть это всего лишь наивное обещание подростка, но он постарается, чтобы человеку, который не был по отношению к нему такой сукой, какой мог бы быть, тоже перепало счастья. И пусть говорят, что спасение утопающих — дело самих утопающих, он, Поперечный, вытащит и Руслана.