In My Veins

Январь, 1997

Родители собрали нас всех в гостиной и торжественно объявили о разводе. Брат с сестрой сказали только «класс» и «этого давно стоило ожидать». Я же начала истерить, судорожно сглатывая и повторяя «вы же обещали». Кто из них съедет из дома было не ясно. Мой мир рушился на глазах. Мой маленький уютный мир, ограниченный этим домом, моей комнатой. Я продолжала плакать, папа пытался успокоить меня, а мать только вскидывала глаза к потолку и недовольно вздыхала. — Эгоисты! Вы думаете только о себе! — Дженни, милая, так всем будет лучше, поверь, — повторял папа. — Вы же обещали! Вы обещали мне! Вы не подумали обо мне… — Да мы не любим друг друга, дурочка! Просто ненавидим, понимаешь? Я больше не собираюсь существовать с ним в одном доме ради того, чтобы тебе было уютно! — мама не выдержала. Выпалила это и хлопнула входной дверью. Я затихла. Как будто все стало ясно, все на своих местах. Он — летает к своей подруге в Париж, она — не живет дома по несколько дней. Все давно уже было ясно, но я тешила себя мыслью о том, что у меня есть семья, и мы можем быть счастливы. Наверное, пора вырасти и взглянуть в лицо реальности. Тогда я еще не понимала, насколько ничтожны мои проблемы…

Февраль, 1997

Ночью не могу заснуть, днем не могу разлепить глаза. Голова все время раскалывается. Шеннон злится, что я почти не провожу с ним время. У меня на уме только подготовка к выпускным экзаменам, но его отсутствие сводит меня с ума и все усилия сходят на нет. Постоянно думаю о том, что будет летом. Если удастся накопить достаточно денег, то мы переедем в Нью-Йорк на пару месяцев. Если нет — то в наш дом в Марина дель Рей. Я договорюсь с отцом, я все это улажу. Фелиция к этому времени уже свалит вон из нашей жизни. Их с папой бракоразводный процесс вот-вот должен завершиться. Я как-то подслушала ее телефонный разговор с бабушкой, так вот, миссис Харди ни на что больше не претендует, решила всё оставить и уйти с миром на все четыре стороны. Я люблю ее. Блин, она моя мать и я очень ее люблю, что бы она мне не сделала когда-то. Не знаю, почему во мне живет эта тупая любовь к человеку, который мне и пары добрых слов за всю жизнь не сказал. После школы у меня дополнительные по английскому. Бедный мистер Грант так переживает за мои оценки, что вызвался подготовить меня и еще несколько учеников к выпускным экзаменам. Мои оценки за последний месяц и правда оставляют желать лучшего. Концентрации — ноль, внимания — тоже. Я слишком сильно скучаю по Шеннону. Так что после английского поеду сразу к ему. Выхожу из школы в районе шести часов. Ужасно хочется есть. Всё тело внезапно одолевает ужасная усталость, как бы не заснуть в автобусе. — Ну сколько тебя можно ждать? — отрываю глаза от своих кед: Шеннон стоит прямо передо мной, как всегда облокотившись на машину, улыбается. — Я не заметила тебя! — крепко сжимаю его в объятиях, вдыхаю запах его футболки (сегодня только сигареты, никакого кофе). — Что-то ты вообще никакая, — он оторвал меня от себя и внимательно посмотрел на мое лицо. — Поехали отсюда, я есть хочу! — чмокаю его в шею, он открывает передо мной дверь с пассажирской стороны. — Куда ты хочешь? — интересуется. — К тебе, — откидываюсь на сидении, кажется усну прямо здесь. Шеннон согласно кивает. — Я скучала. — Я тоже, — ответил он после непродолжительной паузы, как будто думал, стоит это говорить или нет. Видимо, для Лето это стало признанием года. До самого дома едем молча, я — в своих мыслях, он — в своих. Хочу залезть к нему в голову. Убедиться, что я там есть. Хочу знать, о чем он думает, но ни за что не спрошу — его жутко бесит этот вопрос. Поднимаемся наверх, я сразу падаю на диван и сворачиваюсь комочком. — Малыш, ты вроде есть хотела, — слышу его голос будто сквозь сон. — Любимый, просто дай мне немного поспать, — я прикусила язык. — Что ты сказала? — Шенн перекинулся через спинку дивана и наклонил голову совсем близко к моей шее так, что по телу мурашки побежали от его близости. — Я сказала «дай мне немного поспать», — нарочно игнорирую первую часть своей предыдущей реплики. — Ты ведь не против, что я эксплуатирую твой диван? — пытаюсь перевести разговор в другую сторону. — Против, — рассмеялся он, — лучше эксплуатируй мою кровать. Я не успела ничего ответить, потому что в одну секунду он потянул меня вверх, перекинул через плечо и отнес на свою кровать, на удивление спуск был мягче подъема. — Шенн, я не хочу заниматься сексом сейчас, — я захныкала, как маленький ребенок. — Хочешь спать? Спи! Но потом я тебя все равно трахну, хочется тебе, или нет! — о мой понимающий Шеннон! Он обнял меня и я уютно устроилась у него на груди, и незаметно для себя вырубилась. Вот оно — моё снотворное! Всё, что было нужно для нормального сна — это объятия Шеннона. Моего любимого, понимающего, нежного Шеннона. Я нечасто видела его таким заботливым. Наверное он понял, что мне действительно очень хреново. Проснулась после полуночи. В комнате темно, Шеннона нет, за дверью тишина. Тихонько выхожу, любимый сидит на диване у телевизора с выключенным звуком и что-то читает. Стоп. Шеннон? Читает? Протираю глаза: журнал. — Выспалась? — он улыбается. — Да, Шенн, — зеваю, все еще пытаясь проснуться. — Мне больше понравилось, как ты меня назвала, когда чуть не вырубилась здесь, — хренов шутник. — А мне больше нравится, когда ты молчишь, — типа съязвила, но на самом деле просто пытаюсь защититься. — Отвези меня домой, пожалуйста. Отец убьет меня утром! — Скажи, что заснула, — улыбается. Откладывает журнал. — Я уже говорила ему, что уснула. Он больше не верит. Подхожу ближе, сажусь сверху. Меня так хочется его. Под легкой тканью платья становится невыносимо жарко. — Сделай так, чтобы мне было за что умереть, — смеюсь. Он целует меня и переводит в горизонтальное положение. Ну конечно. Задирает платье и стягивает трусики, между ног уже мокро. Его язык все еще у меня во рту. Расстегиваю ремень его джинсов, пуговицу, молнию (я научилась справляться с ними на удивление быстро и практически вслепую), стягиваю их вместе с боксерами. Он успевает достать из заднего кармана резинки. Те секунды, что он разрывал серебряный пакетик, растянулись для меня на часы ожидания. Я хотела быстрее получить своего Шеннона! Он входит, резко! Больно. Чтобы не закричать, изо всех сил сжимаю диванные подушки. Еще несколько сильных толчков пригвоздили меня к дивану. — Шенн, не так глубоко. Он понимает меня, замедляется. Напряжение внутри спадает и я получаю удовольствие от того, что он со мной делает. Закидывает мою ногу себе за голову. Я вся извиваюсь под ним, а он все оттягивает финал, растягивая сладкую муку. Как же он любит меня мучить! Запускаю пальцы ему в волосы и чтобы не закричать, кусаю его губы. — Можно мне сверху? — Нет. Одевайся. — Но мне мало! — Джаред сейчас вернется. Нехотя одеваюсь и плетусь за Шенноном из квартиры. Но Шеннону тоже было мало, и поэтому, когда он привез меня к дому, просто так не отпустил: он дал мне побыть и сверху, и снизу на заднем сидении. После натянул на меня трусы, шлепнул по заднице и отправил домой спать. Голова больше не болела, усталость прошла, хандра тоже. Выходит, чтобы вылечить меня, нужен был один Шеннон и немного секса. Домой попадаю только в половине третьего. Свет не горит, папа и сестра давно спят. Мне срочно нужно в душ! Но сначала загляну на кухню. Вспомнила, что в последний раз ела утром. Ого! В холодильнике кто-то оставил половину пиццы с беконом и моцарелой и шоколадный торт. Холодный кусок пиццы отправляю в рот и заливаю газировкой, но чувствую, что во мне еще хватит места и для торта. Закончив есть, счастливая и довольная, наконец добираюсь до душа. Встаю под горячую воду, тело расслабляется, но вслед за этим возвращается и усталость. Я думаю о Шенноне. О моем любимом Шенноне. Представляю, как его сильные руки обвиваются вокруг талии, а лицом он зарывается в мои волосы. Он уехал меньше часа назад, а я уже скучаю. Хочу, чтобы он стал последним мужчиной в моей жизни. Воображение рисует наш небольшой домик где-нибудь на холмах, с зеленой лужайкой и большой собакой во дворе. Кстати, нужно не забыть сказать ему, что летом мы съезжаемся. Эйфория сменяется ужасом. Обратно меня возвращает резкая боль внизу живота, от которой потемнело в глазах. По стене душевой сползаю вниз, от страха перехватывает дыхание. Скорчившись от боли, пытаюсь вдохнуть поглубже и успокоиться. Это продолжалось по меньшей мере пару минут, и этого хватило, чтобы до смерти меня напугать. Похоже, Шеннон просто перестарался сегодня. Боль отступила так же внезапно, как и появилась. Все еще дыша через раз, выбираюсь из душа и залезаю под одеяло, накрываю голову подушкой и моментально засыпаю.

***

— Мегги, я так испугалась, — за обедом в столовой делюсь с подругой, перейдя на шепот, — я думала, умру там, в душе. Фу, от этой картошки жутко воняет пережаренным маслом! — я было поднесла ее ко рту, но передумала есть. Ограничилась яблоком. — Да ладно тебе, может он и правда перегнул палку вчера, — старается меня успокоить. — Ну, может и так, — я согласилась с ней, мне стало спокойнее от того, что она подтвердила мою версию. — Пойдем, а то опоздаем на французский, — Меган встала и ждала, когда я последую за ней. Мы были на полпути к аудитории, когда меня внезапно бросило в жар, а к горлу подступила тошнота. Вламываюсь в туалет, закрываюсь в кабинке. Повезло, что никого кроме меня здесь больше не было. Желудок избавляется от обеда, дважды. Ужасные ощущения, стены туалетной кабинки поплыли перед глазами, руки неконтролируемо трясутся. Если бы было чем, меня стошнило бы еще раз. Сажусь на пол и закрываю лицо ладонями. Что происходит? — Эй, как ты? — Меган тихонько стучала в дверь. Все это время она была снаружи и всё слышала. — Ничего, — вру ей. — Уже прошло, — выхожу и иду к умывальнику. — Джейн, — она серьезно посмотрела на меня, плотнее закрывая дверь в туалет, — когда у тебя были последние месячные? — Ты к чему это? Вчера я просто перебрала немного, вот и все, — защищаюсь. — Джейн, — но подруга стоит на своем, — когда? — Пару дней назад закончились, — снова вру. — Довольна? — Да, — она сделала вид, что успокоилась, но это нифига не было так. — Скажи мисс Фрай, что я заболела, хорошо? — Oui, — она перешла на свой любимый французский. — Merci, — отвечаю, и убираюсь прочь из туалета. Занятий для меня сегодня больше не будет. Почти бегу на автобусную остановку. Куда мне ехать? Что я должна сейчас сделать? Ехать к Шеннону домой. Нет. Он на работе. Поеду на работу. И что скажу? Ничего хорошего. Руки трясутся, не могу выудить сигарету из пачки. Получилось только с третьей попытки. Черт, Шеннон зажигалку мне в сумку бросить не догадался! Прыгаю в первый подошедший автобус даже не глядя на номер. Не имеет значения, куда он меня завезет. Сажусь на свободное место в конце салона. Судорожно начинаю перебирать в голове последние недели. Что я сделала не так? Джейн, сосредоточься и вспомни, ты должна вспомнить, сколько времени у тебя уже задержка. Сейчас конец февраля, а когда были последние месячные? Ну же, вспоминай, дура! В декабре, в конце месяца. Потом родители объявили нам о разводе и я много переживала из-за этого. Может, не так все плохо и я просто переволновалась тогда? Ну конечно, стрессы и недосып сделали свое дело, и вот пожалуйста! Успокойся, Джейн, это просто сбой, и все потому, что ты истеричка. Обхватила себя руками в надежде, что это поможет не разреветься. Имипрамин. Копаюсь в сумке в надежде, что он еще там. Достаю маленькую желтую баночку, на ней имя врача, выписавшего таблетки и пациента, у которого я их стащила. Это было на одной вечеринке, как раз в январе. Я нашла их в чьей-то ванной в шкафчике и подумала, что могут пригодиться. Так и вышло. Здесь примерно половина от того, что было изначально. В периоды, когда меня накрывало и я ревела по несколько часов и не могла успокоиться, доставала желтый пузырек и утешала себя одной белой таблеткой. Я просто не хотела, чтобы Шеннон видел меня такой, нервной и раздраженной, когда малейшее недопонимание я могла превратить в глобальный конфликт. Сейчас решила сделать то же самое, и пока никто не видит, положила спасительное вещество на язык. Горькая и мерзкая таблетка. Закрываю глаза: невыносимо яркое солнце светит прямо на меня. Во что же я влипла всё-таки? Через полчаса понимаю, что я в Даунтауне, где-то недалеко от офиса отца. Покидаю душный автобус и иду прямо туда, в одно из высотных зданий, такое же, как и десятки других здесь. Но перед этим забегаю в первый подвернувшийся супермаркет. Какой-то парень оценивающе измеряет меня взглядом. В отделе медицинских товаров быстро отыскиваю то, за чем пришла. На всякий случай взяла пару. Два теста на беременность, самый дешевый и самый дорогой. Расплачиваюсь и быстро ухожу. — Пропуск! — здоровенный охранник встал у меня на пути. — У меня нет. — Без пропуска ты не войдешь! — этот идиот стоит на своем. — Мне нужно к Филипу Харди! — пытаюсь обойти его, но безуспешно. — Клянусь, если ты меня не пропустишь, к вечеру будешь искать себе новую работу! — Тебе дать пинка, или ты сама уйдешь? — Позвони секретарше и скажи, что пришла его дочь! — я шиплю на него, хотя так хочется наорать! Кто он вообще такой и что себе позволяет? — Стой здесь, — приказывает жестом и нехотя делает шаг в сторону телефона. — Тут девчонка говорит, что она дочь мистера Харди. Требует, чтобы я ее впустил, — кладет трубку, выражение его лица сменилось на серьезное. — Прощу прощения, мисс Харди, проходите. — Идиот! — бросаю на него уничижительный взгляд и толкаю плечом. В порошок бы стерла! Папин офис на семнадцатом этаже. Меня уже встречает его секретарша Миранда, симпатичная длинноногая блондинка лет тридцати. — Добрый день, Джейн! — она широко улыбается. — К сожалению, мистер Харди только что отошел на совещание. Не желаешь ли пока выпить чай или кофе? — Зеленый чай без сахара, пожалуйста. А где у вас туалет? — интересуюсь. — По коридору и направо, — добродушная улыбка не сходит с её лица. — Спасибо! — благодарю и отправляюсь по месту назначения, прихватив из кулера пластиковый стаканчик. Руки трясутся так, что открыть упаковку получается не с первого раза. Начала с дешевого, чётко следовала инструкции. Теперь нужно подождать пять минут. Швыряю тест на раковину и начинаю мерить маленькую комнату шагами (всего получилось три шага в одну сторону), считая про себя секунды. Сейчас этот кусок пластика может приговорить меня к смерти. Если там ничего нет, ничего и не случится. А если есть? Что мне делать дальше? Я, наверное, должна сказать Шеннону. А что скажет Шеннон? Я знаю, что: я прямо вижу его лицо перед собой очень четко, и как он вкладывает мне в руку четыре сотни и отправляет к врачу. «малыш, сейчас не время, мы не готовы. Всё не так просто». В переводе это будет значить примерно следующее: «я молод, не готов, и мне не нужны обязательства». Даже мысли не допускаю, что он скажет что-то другое. Я скажу Меган в первую очередь. Если только этот адский тест покажет две полоски — Мегги узнает первой. Она умнее меня, её ум трезвее сейчас, и она может думать за двоих. Она, конечно, не обрадуется. Может, начнет плакать и потом будет всю жизнь ныть мне «я же тебе говорила». За папу переживаю не так сильно. Он сам был в подобной ситуации и сделал правильный выбор. Он даже не будет кричать на меня и выставлять вещи за порог, а ограничится просто тем, что скажет: «блять, Джейн! Ну где была твоя голова?». Стукнет пару раз по столу, и обнимет меня. Макс убьёт Шеннона. Он и так его недолюбливает, а это просто даст основание для убийства. У меня практически не оставалось сомнений в том, что я и вправду беременна. Собирая воедино все свои симптомы и сравнивая их с тем, что когда-то видела по телеку или читала, я точно была беременна. У меня были и резкие перемены настроения, и тошнота, и усталость, и мигрень, и я могла даже съесть слона и не заметить этого! Теперь мне нужно было только официальное подтверждение. Глупая Джейн! Вот дура. Тебе нужно было делать тест на беременность, а не глотать эти таблетки. Достаю их из сумки и выбрасываю в унитаз все до единой. Прости М. Джонсон, надеюсь доктор Д. К. Вуд дал тебе рецепт на новые. Фелицию можно не ставить в известность. Сейчас я пожалуй даже рада, что она вот-вот уедет. И всё равно мне страшно. Что я буду делать с этим мини-Шенноном потом, меня пока не заботило. Страшно было от того, что будет, когда я скажу Шеннону. Он бросит меня. Ну конечно, бросит. Больше, чем меня, он любит свою свободу. Хотя на счет первого я не уверена вообще. Он бросит меня, переедет в другой район и я его больше не увижу. Мысли о том, что он будет где-то далеко невыносимы. Глаза становятся влажными, в горле стоит ком. Я ничего так сильно не боюсь, как того, что он будет далеко, что он оставит меня навсегда. Во рту совсем пересохло и я, кажется, прокусила губу. Какое-то время просто стояла на одном месте, покусывая пальцы. Сморю на часы — прошло уже больше пяти минут. Внутри всё сжалось от ужаса. Беру в руки тест и от увиденного начинает кружиться голова. По стене оседаю на пол, чтобы не упасть. Только что две жирные синие полоски поставили крест на моей жизни.