understand me

Случается, что ты осознаешь всю свою бесполезность настолько неожиданно, что одно только наличие этой мысли в голове бьет куда-то в сердце тяжелым грузом вины. Ты не способен помочь своим сокомандникам, мало того, ты тянешь их вниз. Постоянно, безнадежно. Хоть куноичи и успела предупредить об опасности, единственное, что смогла сделать во время нападения Забузы, так это положить рядом стоящим Наруто и Саске все же дрожащие от страха руки на плечи в знак поддержки, когда джоунины выпустили огромное количество ки. В душе сжимался комок неуверенности. С началом боя против водяного клона мечника она застыла столбом в подобии боевой стойки. Барьерных фуинов она не брала с собой много, а делать их было делом небыстрым и чакрозатратным. Это заставляло судорожно дышать и припоминать все техники, что она знает. Знает и помнит, но, какая ирония, совершенно не умеет использовать. Оставалось молить всех богов, чтобы все обошлось. Если быть пресловутым оптимистом, конечно же, в этом можно найти плюс: Саске с Наруто очень удачно сработались, будто и не было между ними той стены оскорблений и ненависти. А вот сенсей после битвы с использованием шарингана удачно рухнул в обморок. И единственным доступным вариантом было напоить Хатаке отваром, способствующим скорейшему восстановлению резерва, и отправиться с бессознательной тушкой дальше.

***

— Не ожидал, если честно, что ты такой хороший ирьенин, — голос Какаши вырывает куноичи из водоворота невеселых мыслей. Он пристально смотрит на Аои одним глазом, когда та подчеркнуто невозмутимо и с интересом продолжает перетирать лечебные травы. — Я ради пропуска на обучение в госпиталь и пошла в академию. Потому и слаба почти во всем остальном, кроме как фуиндзюцу, — признаваясь в этом, Кавасаки для себя не изобретала велосипед. В остальном, причин любить профессию ниндзя у нее не было. Больной хмыкнул. — Ты же понимаешь, что тебе в мире шиноби не выжить с одними только медицинскими знаниями и умениями? Удар ниже пояса приходится точно в цель, вынуждая вздрогнуть. — Если бы я не задумывалась об этом прямо сейчас, я бы не была такой молчаливой, — старательно подавляя раздражение, угрюмо заметила ученица, высматривая что-нибудь интересное в плошке. Наступило продолжительное молчание. Луна мягко сияла над водной гладью. Какаши с грустью вспомнил Рин.

***

В доме Тадзуны их приняли относительно дружелюбно. Цунами оправдывала свое имя, но даже со своей вспыльчивостью была заботливой матерью и дочерью. Мальчик, внук мостостроителя, на которого Саске старался не обращать внимания, оказался раздражителем похуже Узумаки. К сожалению, с этим оставалось только смириться. Вечером прибытия Учиха старательно вылавливает меднина, стараясь остаться наедине. Понять себя, ответить на вопрос причинности своих действий он не мог, да и не хотел. Его откровенно бесило отношение русоволосой к блондину и полное игнорирование еще одного члена команды, словно той ночевки и того разговора у нее дома никогда и не было. Неужели она ставит Наруто выше… него? Да, она и не должна обратного, собственно. Но… черт. Саске жмурится — глаза ноют от недосыпа. Он в секунде от того, чтобы плюнуть на все, пойти в выделенную комнату и упасть на футон недвижимым трупом. — Вот ты где, — зевающая Кавасаки выглядит более уставшей, чем Учиха себе представлял. Отчего-то, вслушиваясь в ритм ее тихих шагов, он с беспокойством вглядывается в сумрак, еле различая черты лица девушки. — Я пришла подлечить тебя. От синяков до любого другого. Не отнекивайся — когда человеку бьют ногой в живот и тот харкает кровью — это не нормально. Не то, чтобы у Саске вообще были силы возражать, но для приличия, в ответ не давшей даже слова вставить, он фыркнул. Аои легко, прозрачно улыбается, идет в след за гордым Учихой в комнату, выделенную мальчишкам, а затем, проплывая в глубь помещения, тяжело и громоздко оседает рядом с прилегшим на матрац брюнетом. В темноте руки медика загораются и светятся, смутно, словно старой лампочкой, освещая сосредоточенное лицо. Она лишь быстро озирается в поисках где-то задерживающегося братца и качает головой, опускает плечи от сильнее навалившейся усталости. — Ничего страшного, — не касаясь кожи, куноичи диагностирует ушибы и легкие повреждения мягких тканей. — Просто подожди, пока залечу самое серьезное. Наследник замечает махинации куноичи головой и не может проигнорировать раздражение: — Кто для тебя Наруто? — принявшему горизонтальное положение не удается жалкая попытка скрытия болезненного интереса к спрашиваемому. Зеленое свечение содрогается — ирьенин на секунду упускает концентрацию, теряясь в ответных вопросах. Она поджимает губы и разглядывает пустым взглядом собственную технику. Это будоражит лишние и совершенно неправильные по своей сути надежды. Почему он это говорит? Играется с ней? Или его и вправду интересует? Хотя, какая разница. Она же все равно скажет правду. — Мне кажется, ты знаешь ответ, — Аои тщетно хочет разглядеть глаза лежащего, но в тех тяжело прочесть хоть что-то — поглощают чернотой любой свет, что попадает на радужку. Учиха заметно напрягается и пытается уточнить: — Что? — уже жалеет, что задал этот вопрос. Саске не может понять, что он упускает. То ли он предпочитает не замечать причин поднятия этой темы как таковой, то ли то, почему он должен знать ответ. — Ну, я же сенсор. Я знала, что ты рядом, когда признавалась Наруто, — вздох. Ей вовсе не было тяжело говорить это, просто устала. Может, только чуть-чуть. Да и, в конце концов, она уже решила, что справилась с этим. Наруто — дорогой сердцу человек и брат. Достаточно того, что тот тоже чувствует это, да. Конечно, все именно так. Собеседник многозначительно замолчал, поджав губы, переместил взгляд куда-то в сторону. — Ты знала с самого начала, — обреченно, больше для себя констатирует факт. Учиха чувствует себя виноватым, но природная гордость не дает надолго зацикливаться на этом чувстве. Ну подслушал и подслушал, с кем не бывает? Да и русовласка не выглядит рассерженной. — Я отношусь к нему, как к брату. Чувства серьезнее уже отбросила, — кого же она убеждает? Только чтобы хоть смутно видеть лицо брюнета, она продолжает лечить даже самые мелкие повреждения. — Почему ты спрашиваешь? Сердце пропускает удар, а тело покрывается мурашками. Если бы у него был ответ на этот вопрос. Почему ему так важно отношение Аои к Узумаки? Они команда, и ему хочется, чтобы у всех были равные отношения?.. Бред! Почему тогда ему абсолютно все равно, как к нему относится этот неудачник? — Не знаю. Не понимаю, — закрыть глаза кажется лучшим решением. Просто потому, что серые, пронизывающие своим вниманием, зеленоватые в свете медицинской техники, стеклышки зрачков слишком пристально и долго отражают черты его лица. — Наруто — человек, дарящий мне те самые светлые воспоминания, которыми я закрываю все плохое, — она не врет и не считает эти слова хотя бы неполными или неточными, вот только глаза пощипывает — не очень-то и хочется говорить об этом. Резерв почти пуст, и куноичи приходится развеять единственный источник света. Теперь она с трудом будет понимать хоть что-то творящееся с Саске, который в ответ бессовестно молчит уже с полминуты. Может, стоит по-другому поставить вопрос? Почему его так волнует отношение к нему Аои? На такие вопросы тяжелее и больнее искать ответы. — У меня нет такого человека, — из его легких вырывается прерывистый выдох, будто бы в тисках сдавили. Сероглазая вспоминает лично свое ощущение безнадежности и понимает — может, отчасти это действительно так. Она понимает, что значит чувствовать себя так. Узумаки не всегда был рядом. Кавасаки почти открывает рот, чтобы ответить, очевидно, нечто жутко глупое и бессмысленное, но вздрагивает, так и остается сидеть рядом с брюнетом в таком положении. О чем она только что подумала? — Я считаю, рядом с тобой есть люди, которые годятся на эту роль, — расплывчатый комментарий тихим отголоском теряется среди стен бедновато выглядящей комнаты. Она такая наивная. Словно он теперь станет относиться к ней менее холодно, чем обычно. Словно он вообще поймет, что она имела в виду себя. А подошла бы она на эту роль? В ответ брюнет сдавленно хмыкает, пытается не найти во фразе скрытый подтекст, который посылает его далеко и надолго. Он вряд ли сейчас скажет еще что-то. Душу плющит в груди, и хочется побыть в одиночестве. — Уходи, — голос разрезает вязкую тишину, как нож теплое масло. Словно разряд тока, одно единственное слово парализует и сводит судорогой. И, кажется, целились в грудь, потому что у Аои сердце замирает от такой просьбы-приказа. — Я сказала что-то не то? — голос неожиданно тверд, хотя руки трясутся, как у контуженной. Она ведь всегда умела прятать за этой мнимой твердостью дрожь или срывающийся крик. В ответ тишина, и если бы не силуэт, она бы подумала, что Учиха снова в своей манере ушел куда-нибудь, ничего не сказав напоследок. Покачиваясь, как от удара, она встает и, стараясь не шуметь, тихо перемещается к выходу. Аои, морально подавленная и бледная, выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь, и также тихо сползает по стенке. «Нет. Совсем ничего, — Саске с болью силится прогнать наваждение разочарования. — Просто, кажется, мне никто не поможет». Демоны и темнота снова захватывают, даже не успев толком отступить.

***

— Сестренка, все хорошо? — волнуясь, спрашивает Наруто. Он часто появляется довольно шумно, но сейчас вылез из ниоткуда, как черт из табакерки. Или это Кавасаки так задумалась? — О? Да, думаю, да, — нагло и бесстыдно врет, стараясь улыбнуться шире, но слишком уж ненатурально выходит. Вообще не выходит, чего уж там. Блондин подозрительно щурится и в негодовании мычит себе что-то под нос, поджимает губы, стараясь не обижаться на скрытную сестру. Ясно, не верит он ей. — Это Саске что-то тебе сделал? Я искалечу его! — Узумаки, как всегда, из огня да в полымя. Сурово хрустит костяшками рук, вот-вот готовый пуститься исполнять свое обещание. Он вообще на многое готов, чтобы не видеть русоволоску грустной. — Нет, — сил на восклицание не осталось — куноичи ответила спокойно, слегка качая головой. — Позволь мне разобраться в проблеме самостоятельно, — с этими словами девушка неуклюже завернулась в кокон из одеяла, — прошу. Но Наруто не был бы самим собой, если бы просто ушел и оставил все как есть, опустив руки. Поэтому, постояв так пару секунд, он решает поддержать обещанием: — Если тебе понадобиться помощь, позови меня, и я приду, — он сжимает кулаки — чувствует себя немного загнанным в угол беспомощностью. Если этот ублюдок что-то сделал с Аои… — Я не гордая, Нии-сан, — уже сонно сопит русоволосая. — Обязательно позову. Наруто широко улыбается, на уровне интуиции понимая, что это чистая правда. Аои доверяет ему, что греет душу. Не важно, насколько все плохо: дальше уже он будет разбираться с проблемой, нависшей над головой его любимой сестры и первого друга. Узумаки выключает свет и тихо — он, правда, старается! — выходит из комнаты, задвигая дверь.

***

— Что ж, начнем, — и бодрый хлопок ладоней. С этих слов Какаши стартует первая официальная тренировка команды немер семь в полном составе. Сенсей быстренько показывает фокус с подъемом на деревья, надеясь поскорее слинять от своих шумных подопечных. Аои легко и непринужденно вышагивает наверх, заложив руки в карманы черной кофточки и что-то насвистывая. — У девочек всегда получается лу… — Хатаке обрывается и громко закашливается, когда остальные члены команды с первого раза тихо и мирно повторяют подвиг русоволосой. Лишь косыми взглядами снова молнии метают. Шокированный масочник продолжает смотреть в землю, где только что стояли эти двое, и имеет стойкое желание проверить происходящее вокруг на предмет гендзюцу. — Это весьма… неожиданно. Хорошо, сможете ли вы так же уверенно пройтись по воде? — еле скрывая злорадство в голосе, Какаши манит учеников за собой к ближайшему водоему. Спустившиеся лишь вопросительно переглядываются. Возможно, пепельноволосому уже не стоит удивляться. Сероглазая, пуская рябь по жидкости, нервно улыбается и чешет затылок, а рядом Наруто издевательски хохочет, когда видит, как Саске тщетно пытается ступить на воду, не провалившись под менее плотную, чем дерево, субстанцию. Аои закатывает глаза и мысленно материт себя, смачно прикладывая рукой об лицо; хоть ее вины здесь и нет, она очень корила себя за глупость: за месяц спокойной жизни ей с Саске, или же всей командой, удалось потренироваться не больше семи-десяти раз. За сие время она и не подумала вернуться к тренировкам контроля чакры и, собственно, к ходьбе по разным субстанциям, больше предпочитая уделять внимание тайдзюцу и командной работе. А вот один на один братца она гоняла как сидорову козу, доводя контроль до статуса «приемлемый». Таким результатом девушка все же была довольна, прекрасно зная, насколько огромен резерв Узумаки по сравнению с тем же Саске. Вот и разгуливал сейчас Наруто по водице, силясь найти что-то интересное в ближайшей непроглядной чаще леса. — Ну, я пойду, — Какаши уже машет рукой в знак прощания, но в этот же момент его цепко хватают за жилет. Непонимающе, джоунин смотрит на прицепившейся к нему так некстати субъект. — Нет-нет, что Вы, сенсей! — Кавасаки сладостно щурится, мол, даже не старайтесь — отвертеться не удастся. — Наруто сейчас в прямом смысле поставит Саске на ноги, и мы пойдем дальше? Правда? — никакой ки или устрашающих ноток в голосе, но ее поддельно милая улыбка обещает как минимум слабительное в следующем чакровосстанавливающем отваре. Хатаке становится дурно, и тот, спустя секунду замешательства, удрученно кивает головой, пытаясь найти лазейку и повод уйти. На фоне слышится громкая ругань, слова поддержки и, что особенно странно, умные лекции насчет плотности веществ от Узумаки (в свое время вызубренную наизусть, чтобы девушка наконец успокоилась). — Эх, моя школа, — ее берет гордость, но, отмахиваясь от этих мыслей, куноичи примитивно начинает забалтывать сенсея. Брюнет, неуверенно, будто малый ребенок, делая шаги по прозрачной поверхности, старается концентрироваться на чакре и вслушивается в голос — пустую болтовню — русоволосой с их предводителем, да во что угодно, только чтобы обособиться от громких воплей на ухо. А еще он снова задается вопросом о квалифицированности джоунина, которого Кавасаки успешно уломала на чакропроводящую бумагу.

***

Ничему путному за пару дней их, разумеется, никто не смог бы научить. Даже если бы Какаши действительно старался, — успокаивала себя Аои, подпирая собой перила моста, что был так важен для страны Волн. Сегодня им всем дали передохнуть от тренировок, путем честного выполнения миссии. Один Наруто, чертов труженик, перенапрягся за день до этого и остался отлеживаться дома у Тадзуны. И Саске сначала ликовал — не надо видеть этого гиперактивного идиота, капающего на мозги громкими выкриками. Однако его пыл поумерился, когда он осознал, что Аои все это время будет катастрофически близко. Эта же мысль не давала покоя и девушке, которая грустно косила взгляд на наследника проклятого клана. Сенсей расслаблено читал книжку поодаль и, казалось, вообще ничего не замечал. Этим и воспользовалась инициативная на свою голову Кавасаки. — Я так и не поняла, чем спровоцировала тебя на просьбу о моем уходе, — тихо заговорила куноичи, аккуратно стараясь выяснить ответ. Саске молчал и, казалось, вообще ничего не слышал. Но русоволосая сжала кулаки и посмотрела правде в глаза — просто проигнорировал. Этот фант ранил, но не добивал. — Возможно, ты смог где-то в моих словах увидеть двойной смысл, но это не так. — Правильно я тебя понял. Не видишь ты себя в этой роли, — как можно сдержаннее хмыкнул брюнет, поворачиваясь лицом к сокоманднице, усмехаясь и легко убивая на своей маске боль. Но, какая жалость, что не в душе. Это действительно было… разочарованием. Напоминать себе о собственном одиночестве, дабы прекратить жить в грезах — больно. Но Кавасаки, кажется, стремительно склеивает и чинит все побитое его же руками. — Я это и имею в виду, — сероглазая даже расслабляется. — Я как раз таки и говорила о Наруто и… себе. Просто боялась, что ты неправильно воспримешь навязчивость, — Аои непроизвольно закусывает губу, смотря во вспыхнувшие необычайной надеждой черные глаза. И отвечает улыбкой, искренней и счастливой. И думается, в глазах Учихи все же проскальзывают его эмоции, которые при должном старании можно понять. Возможно, он бы хотел сказать что-то: прозрачно извиниться за ту грубость или намекнуть, что действительно был бы не против такого расклада, но вокруг все подозрительно быстро заволокло туманом. Туманом, тяжелым и слишком уж сильно похожим на технику Забузы. Приходится занять оборону раньше, чем дать какой-либо ответ. — Милые разговорчики ведете, детишки. Отчего-то куноичи кажется, что это начало конца.

***

Там — обрыв. Совершенно неожиданно и страшно. Парадоксально. Неправильно. Ни Узумаки, ни Кавасаки не могут в это поверить. Наруто сжимает куртку в области груди, мечтая разодрать ее вместе с кожей, вырвать сердце, которое так болезненно щемит. Но плакать он не станет, нет. Он ведь еще должен защитить сестру. Почему все так вышло? Аои бежала словно в неизвестную и обрывающуюся вечность, бежала и была готова сигануть туда, в межвселенскую пустоту, сгинуть там. Нет, черт возьми! Она бежала к раненому и — неужели это правда? — мертвому Саске на онемевших ногах, позабыв о поле боя и инстинкте самосохранения. Нужно добраться до него как можно скорее, но так страшно оказаться на месте — он может уже и не дышать вовсе. Она ничем не поможет. Нет! Не думай об этом. Не думай! Пожалуйста, не умри. Она оглушена чакрой демона-лиса, дезориентирована. Аои не может чувствовать ничего кроме отголосков этого яда, рассеянного, растворенного огромным количеством в воздухе. Добегает, на ходу опускаясь на колени, проезжаясь на них и раздирая до мяса. Да только даже боли не чувствует, которая могла бы отрезвить, заставить взять себя в руки. Это расползающаяся пустота губит и душит отсутствием воздуха и тепла. Из-за чакры ли она так подавлена? Нет. Страшно терять дорогого человека. Дрожащими от страха руками она проверяет слабый пульс, сумасшедше ликует, ощущая его. В затуманенных слезами мыслях мелькает что-то похожее на «соберись, тряпка!», и сероглазая с трудом, но подчиняется: начинает диагностировать и лечить. Рядом стоит зачем-то выбежавший за ней из-под барьера мостостроитель. Она припоминает, что он что-то говорил ей перед этим, но… не важно. Кавасаки начинает бормотать нечто обнадеживающее. Вот только Тадзуне или себе? — Я не позволю ему умереть. Не просто так, нет. Нет-нет-нет, — Аои начинает вытаскивать по одному сенболы, и сразу же лечить раны, оставленные ими, дабы сократить кровопотери. — Я же обещала… — меднин даже не сразу замечает, что брюнет в значительной мере смог уклониться от смертельных аттак. Куноичи хлюпает носом, и мотает головой, решая оставить самобичевание и причины «почему я должна его спасти» на потом. Так продолжается еще некоторое время. Холодные руки Учихи почти целы. Аои тяжело сосредоточиться. На периферии все еще происходят боевые действия; характерный «пуф!» сообщает о том, что барьер выработал себя; Наруто кричит что-то о пути шиноби и своем будущем, как ниндзя, все же плачет… — Аои? — хриплый голос в образовавшемся внутри мыслей вакууме тишины бьет арматурой по голове, и сердце девушки болезненно останавливается, казалось бы, на вечность и снова начинает биться. Это ведь в первый раз, когда он зовет ее по имени. — С-спасибо, — Саске смотрит, словно сквозь нее, расфокусировано. Заплаканное лицо внушает чувства смешанные и непонятные. Она переживала потрясение и искренне боялась. Холодная рука ловит ее ладонь, теплую и дрожащую, горящую зеленым светом, и сжимает, прожигая мертвым холодом кожу девушки вместе с ее же сердцем. Русоволосая смотрит на это и не может отогнать страшные образы и представления о теоретическом развитии будущего. Хватило бы ей опыта и времени, если бы все было серьезнее? Очевидно, нет. Черт. Она слишком слаба. — Не говори, — до сих пор дрожащим голосом рекомендует, поглаживая черные волосы, сама таким образом пытаясь успокоиться. Он жив. Дальше она справится. — Я подлечу тебя, и тогда все будет хорошо, да, — криво, но искренне улыбается, кивает этим мыслям. Аои не разжимает руку, потому что ей хочется согреть наследника клана, который, несмотря на плачевное состояние и боль, порывается встать. Когда он с ее помощью таки делает это, она думает, что порой даже Наруто мог бы позавидовать напору и упрямству Учихи. Душу переполняет какое-то нездоровое на первый взгляд счастье. Но все правильно. Будь он истыканным хоть беспроглядно, но живым, Кавасаки бы чувствовала себя также. По возвращению в дом эта эйфория удачи и победы над смертью покидает, оставляя усталость и пустоту. Саске молчал, мучительно и долго разглядывал напряженное лицо лечащей его Кавасаки. Это было близко и невероятно неловко, что ж еще сказать. Но ее хмурое лицо губило на корню всю композицию некой интимности. Наследнику не прельщал ни один из аспектов данной ситуации: ни недоинтимность, ни скорбно-задумчивое лицо девушки. Брюнет пытается сам догадаться о причине, но потуги были слишком тщетны, потому он и решается спросить: — Что не так? — тихо, но уверенно. — Ничего, — ответ, доведенный до автоматизма и потому резкий. Собеседник морщится от излишних для обстановки децибел, а Аои закусывает губу, делая вид, что полностью сосредоточена на царапине на шее. Только вот скорость лечения обрекает эту ложь на провал. — Твое лицо говорит об обратном. Русоволосая тяжело, прерывисто вздыхает: — Ты действительно хочешь поговорить со мной об этом? — Да, — после заминки твердо выдает. Он не в курсе, о чем «об этом», но если это позволит понять состояние девушки, то почему нет? — Мне страшно. Я боялась потерять тебя, — наконец переводит взгляд на него. Лечащая техника развеивается, и медик опускает руки на свои колени. Что он ей ответит? Промолчит? Усмехнется? Оскорбит? Много вариантов, каждый из которых может заставить ее скорбно улыбнуться и замолчать. Аои настояла на хотя бы одном дне отдыха и постельного режима для наследника клана, рядом с которым сейчас в сидячем положении и восседала. Дабы не приходилось тянуться к боевым ранениям, сидели эти двое почти нос к носу, что, кажется, напрягало только Саске. От такого признания непроизвольно сжались кулаки, воцарилось молчание. Задумавшийся не сразу понял, что надо бы что-то ответить: — Я тоже, — прокол. Когда он начал говорить не подумав? — То есть, кажется, ты уже стала человеком, который создает в душе что-то светлое. Дорогим человеком, — пора бы уже прикусить язык. Пугающе долгие и неловкие паузы между их репликами начинают раздражать брюнета, но он ничего не может поделать с этим. — Это взаимно, — она радостно улыбается, и кровь чуть приливает к лицу — Кавасаки даже прекращает быть такой неестественно бледной и загнанной. — Просто, страшно было бы подумать о… других вариациях развитий событий, — преобладающая грусть на лице меднина опять воцаряется после этого высказывания. И Саске это, черт возьми, злит. Бурлит в крови кипяток негодования и непонимания. — Со мной же все в порядке, — цедит сквозь зубы и сбавляет обороты лишь тогда, когда задумчивая, опустившая глаза в пол Аои вздрагивает и испугано пялится на Учиху. — Просто… не думай об этом. — Хорошо, — она чуть прикусывает губу и кладет ладонь с недавно активированной Мистической Рукой на щеку в миг напрягшегося паренька, где до сих пор красовались неглубокие царапины. — А ты, пожалуйста, будь аккуратнее. Это высказывание с ее стороны вряд ли вообще могло было быть уместным. Кавасаки это прекрасно понимала, а Саске решил ничего не отвечать, чтобы не провоцировать новые разъяснения. Брюнет закрывает глаза и наслаждается этим моментом, когда ладонь девушки, его подруги, испускает такое мягкое и успокаивающее тепло чакры. Стыдно признаться, но, когда наваждение отпускает, ему начинает нравится эта ситуация. Это приятно, когда о тебе волнуется небезразличный тебе человек. Вот только… есть ощущение, что в данном факте существует что-то чужеродное и новое. «Небезразличный». Это словно обрекает на новые муки в этой и без того тяжелой жизни. Но с этим Учиха, так же как и с паузами, не может поделать абсолютно ничего. Он попробует смириться или… — Я пойду, — Аои парадоксально медленно засуетилась — сказывалась усталость. Остатки походной аптечки уже собраны и упакованы. Сколько же времени вообще прошло за такого рода размышлениями? — Постой, — сидящий хватает собирающуюся вставать русоволосую за запястье, и та неуклюже плюхается обратно на место. Прежде, чем брюнет может поймать ее вопросительный взгляд или осознать свои действия, он приближается, не отпуская руку, невесомо целует ее в щеку. К собственному же лицу приливает стыдливый румянец — Учиха не знает, как оправдаться. Просто так нужно было. Он все равно не жалеет. Саске отдаляется и за мгновения собирается с мыслями. — Спасибо, Аои. Так ведь… делают… друзья? — косить под Узумаки — всегда лучший выход из многих ситуаций, лишь гордость до этого не давала, в прямом смысле, так по-глупому выкручиваться. Кавасаки хлопает глазами, долго осознает ситуацию, подгружается и также краснеет. — Не знаю… — серьезно, как-то ей не доводилось видеть такого. — Я пойду! — на этот раз она в действительности быстро подрывается и, помахивая рукой, пропадает за дверью, что с шумом закрывается за ушедшей. …Он попробует смириться или добиться чего-то. Оставшаяся напряженной атмосфера в комнате струной лопается. — Черт возьми, — тихо ругается брюнет, плюхаясь на футон и натягивая одеяло на голову. Кажется, он сотворил что-то очень глупое. — Черт возьми! — за дверью все еще красная, примостившаяся к стене Кавасаки зажала рот рукой, чувствуя горящий огнем след на щеке. Слишком уж быстрая смена эмоций. Как ей относится к этому? И, самое главное… Что это было?!