Ты - моя тень, я - твоя кровь.

- Еретик! Сгинь к своим чертям! Сдохни! С земли поднялась пыль, которая врезалась в глаза и ослепила, на них набегали непроизвольные слезы. Послышалось шуршание одежды и неразборчивые выкрики, из которых различались оскорбления, звучавшие столь яростно и угрожающе, что по спине невольно пробегала дрожь. А что еще могли сделать мальчишки, опасающиеся за свои жизни, боящиеся в любую секунду заживо быть убитыми «монстром»? Глаза расширялись от ужаса, когда снова и снова их ровесник открывал рот и произносил какие-либо слова. Значения их были не важны для ребят, главным было то, что они были направлены против порядка, установленного испокон веков. В мозгу билась только одна мысль, что приказывала детям противостоять выродку, изгою, неспособному ни защитить самого себя, ни доказать свои осуждения на деле. Один из них опасливо сделал шаг навстречу противнику, снова пиная его в живот, отчего из горла жертвы вырвался хрип. Побежденный снова отлетел к стене, пытаясь пальцами уцепиться за землю, хоть какими-либо способами подняться на ноги. Но конечности не слушались, словно налились свинцом, предательски дрожали. Ладони уже стерты в кровь, даже воздух казался для кожи обжигающим. - Дьявол тебя побери! Что, не нравятся тебе наши игры?! Отчего же, мерзкий еретик? Голоса мальчишек, издевающихся над ним, звучали эхом в голове ребенка, который мог в ответ только сжимать челюсти, пыхтеть, сдерживать слезы, которые вот-вот готовы были хлынуть из глаз, и стоны от боли, пронзающей каждую частичку его тела. Парнишка поднял голову, кое-как различая заплывшим взглядом стоявших перед ним палачей. - Вы…боитесь пойти против власти…Вы просто трусы… - пропыхтел он, скребя пальцами по земле, сгребая комья в ладонь и чувствуя, как в царапины врезались острые камешки. Кровь смешалась со слезами, которые уже падали на руки, хоть мальчик изо всех сил старался удержать себя в руках. Мальчишки, что до этого надменно поглядывали на него, сначала суетливо обменялись взглядами, а потом оскалились в безумных улыбках. Гогот ребят еще долго стоял в этом проулке, они, не в силах подавить хохот, пронизанный самодовольством, только и могли, что наблюдать за тщетными попытками мальчика встать на ноги. После некоторых неудачных попыток он кое-как поднялся, ощущая, как ноги все же продолжали трястись, и с заплаканным лицом повернулся к остальным участникам этой жестокой сцены. Несмотря на ужасное состояние ребенка, глаза его горели огнем, которому мог позавидовать даже бесстрашный паладин. Челюсти сжались до скрипа зубов, и только одно желание было у мальчика – не упасть с позором обратно на землю. Он уже и так стыдливо старался прикрыть мокрые дорожки от слез, не хватало еще одного унижения. - Встал все-таки? – заинтересованно спросил предводитель ребят, отсмеявшись. – Только нечисть может быть такой живучей! Демон, что пошел против Господа! Гад, оскверняющий имя нашего Повелителя! Мальчик прикрыл глаза, стараясь сдержать внутреннюю дрожь. Дрожь от слабости, отнюдь не от испуга. Страх никогда не подступал к хрупкому телу ребенка, ни в жизнь он не издавал криков о помощи, когда просыпался от очередного кошмара. Он не знал, какого это, бояться чего либо. Нечего было страшиться, если мир сам по себе являлся адом, всегда им был, останется таким навсегда. Нужно было лишь со смирением с судьбой принимать эти наказания, ибо несправедливость этой земли была частью жизни каждого. Мириться, но бороться. Что-то сказать в ответ, выплюнуть в лицо псам Повелителя страшную истину. И получить справедливое наказание за мятеж. Такова суровая реальность, которую избежать невозможно. Сила решала все. - Дети псов Повелителя! – выкрикнул мальчик, изо всех сил стараясь привлечь к себе внимание, заставить их прислушаться к словам, понять их неправоту. Внимание привлечь было несложно, ибо ребятня вслушивалась в каждое слово, произнесенное «монстром», ополчившимся против всего мира. Повелитель. Как глупо звучит. А кто это вообще такой, чтобы судить о нем в столь великолепных словах? Всего лишь человек, взошедший на вершину, сумевший затмить даже Богов Пантеона. Неужели это грязное отродье, что недавно было наравне с такими же людьми, должно считаться Господом? С таким успехом даже этот ребенок, не в силах даже ровно держаться на ногах, мог стать Повелителем и быть восхваляемым даже младенцем. - Грязные свиньи, - продолжал на свое горе шептать мальчик, стискивая руки в кулаки и грозно смотря на других исподлобья. Шея покрылась испариной, тяжелое дыханье мешало выговаривать слова с достоинством, поэтому они звучали скорее с придыханием. – Скот, что согласен жить, даже не зная своего повелителя в лицо, не зная о нем ничего! - Что ты сейчас вякнул, нахал?! – заорал один из них, нервно хватаясь за собственное горло. Зрачки каждого из ребят сузились, будто бы сейчас этот парнишка изрек нечто ужасное. Слова казались проклятыми для слуха этих вовлеченных в культ Повелителя ребят. Казалось, они боялись, что вот-вот из-за угла появится сам Повелитель и лично передавит мелких жуков на своем пути, осмелившихся пойти против него. Но только тени от группы людей колыхались на кирпичных стенах, никого не было поблизости, кроме смерти, что неотрывно следила за ребенком, готовым снова упасть на землю. Эта барышня уже давно наблюдала за ним, несколько раз заносила над его шеей огромную косу и грозилась рассечь мальца, но тот, упорно хватаясь за жизнь, делал еще один шаг вперед, что отделял ее от него. - Как ты смеешь, оборванец?! Ты сгниешь в чертовой канаве, мерзкий чернокнижник! – снова голос, что резал слух. Глаза паренька распахнулись от удивления. Чернокнижник? С чего эти мальцы вообще взяли, что он имел какое-то отношение к колдунам элитного класса? При чем тут маги и шаманы? «Все, кто идут против Повелителя, чернокнижники теперь? И неважно, что человек ни разу не практиковался и не был заинтересован в магии?», - билась ему в голову абсурдная мысль, что никак не вязалась со всем остальным. Нет, они определенно были просто тупыми шавками Повелителя, не понимающими даже собственных слов. Будь прокляты эти чертовы законы, по которым выстраивался разум всех живых существ! - Я…не… - начал было мальчик, но его останови рев одного из ребят, что уже выходил из себя. С одной стороны каждого из них окутывал страх – нечасто в их краях встретишь того, что был готов пойти против порядков пусть даже на одних только словах. Но с другой стороны, смелостью эти будущие войны не были обделены, они бы пошли на все, чтобы защитить честь своего короля, кем бы тот ни был. Отважный мальчишка снова шагнул вперед, чтобы преподать урок «еретику». Тот только поежился, ожидая очередного удара. Он слаб, слишком слаб. Хрупкое тело, всегда покрытое синяками шрамами, не знавало ласки, не было натренировано. Избит этим миром, изгой, что не заслуживал милосердия. А что мог сделать ребенок, что пошел против порядка, установленного веками? Руки сами собой сжались в кулаки, когда он осознал свою собственную ничтожность перед людьми, окружающими его. «Чернокнижник? А ведь неплохая перспектива». Только он поднял голову, как за волосы его схватила рука, принадлежавшая одному из ребят. Они все были выносливыми, имеющими цель в жизни. В конце концов, жертва не могла осуждать их хотя бы потому, что был не в силах. Но и мириться с мнением, что было навязано им с самого детства, не мог. Внутри оставался неприятный осадок от понимания, что ты прогибался под кем-то, потакал кому-то, вылизывал чьи-то ступни. Все это змеей таилось в груди, постоянно выделяющей губительный яд, разрушающий мальчишку изнутри. Его встряхнули, и боль пронзила каждый нерв. Пряди натянулись до предела, казалось, что от волос скоро почти ничего не останется. Но те ребята были смышлеными, они тянули с пыткой, забавляясь видом паренька. А тот опять же осознавал, что не мог винить их. Они сильны, они делали все, чтобы выжить, чтобы отстоять свое мнение. «Будучи таким же, как бы поступил я?», - подумал он, когда в очередной раз его дернули за волосы. Руки сами потянулись к кисти, что держала его, ноготки впились в кожу мальчика, пытаясь отцепить его от себя. Противостояние. Две пары глаз встретились друг с другом. Противник гневно вглядывался в зрачки униженного, сужая свои небесно-голубые глаза. Эта чистота никак не сочеталась с темно-карим цветом глаз жертвы. Дети сверлили друг друга взглядом, стараясь выиграть это немое противостояние. Эти двое уже не замечали, что отпустили друг друга, и теперь это битва была иного рода. - Чертов еретик, - прошипел мальчик, скалясь. Напоминающий вона света, он уже морально возвышался над врагом, если его можно было считать таковым. – Ты еще пожалеешь, что вообще родился на свет. Я своими руками убью тебя, монстр. Брови свелись у переносицы, поджались губы. От слез уже не осталось и следа, мокрые дорожки смешались с пылью, прилипшей к лицу. Была видна только неприкрытая ненависть, передаваемая на каком-то телепатическом уровне. Темные волосы прилипли к щекам, выделяя, несмотря на все увечья, довольно приятное на вид лицо парня, борющегося за свое мнение и свободу. И они резко контрастировали со светлыми прядями, что обрамляли лицо стоящего напротив ребенка. - Вы все еще пожалеете о своих словах, еще примите мою сторону, поймете свою неправоту, - ответил тот с достоинством, хоть голос и дрожал предательски. - Катись к своим ведьмам, чертов нечистый, - прошипел блондин, делая шаг навстречу, замахиваясь для очередного удара. - Вали к несвободным свиньям! – прокричал в ответ брюнет, не зная, как отвечать на удары, но готовясь увернуться в любую секунду. В этот момент послышались шаги навстречу всей компании. Все ребята обернулись и заметили стражника с фонарем в руке. Разбитое стекло в нем служило намеком на то, что эта банда перед тем, как напасть на неподготовленного паренька, уже успела пошалить в ином месте. Лицо подошедшего мужчины выглядело недовольным, звук от тяжелых сапог отдавался эхом в тишине, наступившей буквально секунду назад. - И кто потрудится мне объяснить, что здесь происходит? – задал вопрос стражник, в этот момент подняв фонарь на достаточную высоту, чтобы его заметили все присутствующие. Два ребенка отвернулись друг от друга. Блондин направился в сторону своей компании, даже не обернувшись, надеясь, что по поводу недавней ситуации мужчина вообще не упомянет. Наш же герой сжал кулаки, отчего заостренные ногти врезались в кожу, но боль и кровь уже не волновали ребенка. Ноги все же подогнулись, и он, чудом удержавшись, чуть не упал на землю. Опершись о каменную стену, он наблюдал, как ребят уводили в другую сторону. Видимо, наказания для них не предвиделось, все же многие из них были сыновьями воинов, что охраняли честь самого Повелителя. Брюнет сплюнул. Будь проклят этот культ личности. Краем глаза он заметил, как блондин обернулся и поморщился от одного только вида своего противника. Тот ответил с не меньшим упором. На этом они разошлись. Еще припоминая слова друг друга, эти мальчишки таили в себе только одну мысль: «Я, Кисил, обязательно убью этого нечистого» «Я, Альбиог, обязательно убью этого раба предубеждений»