Запах

Если увидите ошибки, отметьте их, пожалуйста, в ПБ;) Мужчина подобрал полы своей мантии и неуклюже сел на грязный, сырой пол камеры. Красные, как сама кровь, глаза искоса посматривали в самый дальний угол маленького помещения на тёмный силуэт, который так же, как и он сам, смотрел на него в ответ. Но в отличие от змееликого, тот, скрытый в тени зеленоглазый юноша, разглядывал старшего мага почти не отрываясь, тихо дыша, или правильнее будет сказать — вдыхая его специфический, но такой приятный аромат, который сегодня был куда более ощутим, чем обычно… Хотя в этом не было чего-то странного. В конце концов, весна была в самом разгаре, тёплая и дарящая ещё не такое жаркое, как летом, ласковое солнце. А это значило, что время течки у многих омег уже пришло. Ведь всё-таки, как бы Лорд Воландеморт ни ненавидел свою сущность, она и в новом его теле давала о себе знать. Может и слабее, но его запах… он был… более чем просто приятный. По крайней мере, Гарри он нравился. К тому же парень с радостью забылся бы на пару мгновений в чьих-нибудь объятьях — возможно даже в холодных и не самых любимых, — но лев был готов на многое, чтобы только лишь перестать думать о подлом предательстве и о том, что его жизнь скоро подойдёт к концу. Пара часов или может всё-таки день ему остались, а потом… он отправится к родителям. Но участь его была куда лучше, чем у Воландеморта. Поцелуй Дементора и ныне оставался отвратительнее любой, даже самой жуткой смерти. В конце концов, Аваду и не почувствуешь, а это… об этом Гарри было даже страшно думать. А перед глазами его тут же всплывали события третьего курса: муки Сириуса и стая похожих на смерть тварей, жрущих счастье и тепло, душу, исстрадавшуюся в этих самых стенах, вдали от любых прелестей жизни. Гарри хотелось плакать, но слёзы, словно застревали у него в горле тяжёлым комом. Только грудь жгло, и немножко болела голова, шрам пульсировал, чувствуя, что заклятый недруг слишком близко. Но чем дольше Гарри тут сидел, тем меньше становилась боль. Вероятно, он привыкал, либо это Лорд становился слабее… А то и верно. Если в первые часы заключения мужчина нервно расхаживал по камере, царапая своими ногтями стены и кажется, пытаясь прожечь дверь взглядом, то сейчас единственное на что тот был способен, так это на недовольное ёрзанье и тихие прерывистые вздохи. — Хватит смотреть на меня, — на Избранного неожиданно обрушилось желчное шипение. Парень молча отвернулся. В конце концов, омеги были довольно раздражительны в такие периоды… А Тёмный Лорд и так никогда не горел желанием заводить друзей. Да и Гарри, в общем-то, тоже не хотелось с ним общаться, но брюнет уже устал сидеть здесь без дела. Ведь с каждым новым мигом его душа всё яснее ощущала приближение смерти. — Я знаю, что твой отец был магглом, — тихо начал Гарри, кажется, услышав, как от злости скрипнули зубы Воландеморта, но брюнет должен был, он был просто обязан хоть чем-то себя занять, чтобы окончательно не впасть в уныние. — Я знаю, что он бросил твою мать одну, когда та была беременна тобой… — брюнет с мстительным удовольствием наблюдал за тем, как лицо мужчины скривилось от этих слов. — Но я не думаю, что лишь из этого, — парень тяжело вздохнул, — можно желать смерти всем тем, кто не получил способности колдовать. Тёмный Лорд так ничего и не ответил. Мужчина, как заключил Избранный, решил просто-напросто игнорировать его. — Также я знаю о том, что ты был в приюте, — гриффиндорец решил воспользоваться случаем (а именно молчаливостью врага) и продолжил свою маленькую пытку. — Не имею представления, как ты там жил, но судя по воспоминаниям, которые показал мне Дамблдор, — брюнет с трудом выговорил имя человека, который засадил его сюда, — ты был довольно трудным ребёнком… И всё-таки я тоже был один, тогда почему же я не желаю ни мести, ни господства над теми, кто слабей? Гарри всё-таки посмотрел на Воландеморта и уже собрался вновь заговорить, как колдун тихо прошептал: — Вероятно, потому что ты никогда не был один… — вполголоса произнёс он, — по-настоящему, — добавил мужчина ещё тише. — Каждый, кто в своё время настрадался от меня, истово ждал твоего появления. И когда ты, Мальчик-который-выжил, впервые переступил порог Хогвартса, — в голосе мага сквозила легкоразличимая язва, — любовь миллионов стала наградой твоему рождению, без труда стерев годы одиночества и все обиды… Когда же я, будучи первокурсником, впервые попал в школу, единственное, что меня окружало до тех самых пор, пока я не смог, наконец, показать своей силы, это унижение и издевательство, — на лице мужчины застыла злоба. — Три первых, отвратительных, гадких, мерзких года меня втаптывали в грязь все те, кто уже через пару лет целовал мне ноги… в прямом смысле этого слова, — зачем-то уточнил Воландеморт после краткой паузы и замолчал. А всё это было сказано магом так быстро и в крайней степени столь неожиданно, что Гарри лишь несколькими секундами позже понял, что с ним всё-таки заговорили. Некоторое время парень раздумывал о том, что сказал ему мужчина, но вдруг всё то же знакомое шипение вырвало его из размышлений. — Если бы ты, — медленно и не совсем разборчиво произнёс мужчина, — пошёл бы со мной тогда, на первом курсе, нас бы здесь не было. — Сейчас уже не имеет значения всё то, что было когда-то, — проговорил Гарри в ответ. — Это конец, — сипло произнёс он, съёжившись. — О, — маг поднял голову и выразительно посмотрел на парня, — и ты совсем не злишься на меня за то, что когда-то я убил твоего отца и грязнокровку-мать, сделал тебя сиротой, жалкой и никому ненужной, и наконец, пытался уничтожить тебя, глупого мальчишку, если не ошибаюсь, раз эдак шесть? — насмешливо выплюнул мужчина, а сердце гриффиндорца больно обожгло при упоминании родителей. Парень уже хотел было залиться гневной тирадой и пожалеть о том, что он вообще начал этот бессмысленный разговор, как кое-что отвлекло его. Лицо Тёмного Лорда внезапно перекосило: мужчина раскрыл рот, словно собираясь что-то сказать. Затем он тяжело вобрал носом воздух, прикрыл глаза, открыл их и растерянно посмотрел на замершего в ступоре Героя. — Чёрт, — шёпотом выдавил из себя Гарри, звучно сглотнув и спрятав лицо в ладонях. Аромат Лорда усилился. И змееликий, видимо тоже ощутив эти безрадостные перемены, стал торопливо ощупывать свою робу, словно пытаясь найти что-то в её карманах. И в какой-то момент нечто действительно блеснуло в руке Лорда. Гарри понял, что это небольшой флакон. А тёмный маг тем временем жадно поднёс бутылочку к губам, но даже гриффиндорец догадался — та была пуста, абсолютно пуста. — О дьявол, только не говори мне, что там должно было быть подавляющее зелье… — болезненно скривившись, прошептал Избранный, но ответа не последовало. Хотя то, что произошло с Воландемортом потом, ясно давало понять — Гарри был абсолютно прав. Сначала мужчина лишь тихо постанывал, но уже вскоре стал откровенно кричать, не в силах сдерживаться. И если быть предельно откровенным эти самые крики мало кому могли показаться возбуждающими. Всё же голос у Воландеморта был не как у милой, обольстительной омежки. Скорее даже наоборот. Шипящий, грубый, он был больше похож на мученические вопли, чем на полные жажды стоны. И вероятно именно поэтому в камеру к магам никто из охраны ещё не пришёл. В конце концов, боль и страдания были обычным делом для Азкабана. Аромат, манящий и возбуждающий, наполнил камеру слишком быстро. И вот когда у Поттера от возбуждения уже мутилось перед глазами, он медленно поднялся на ноги и неуверенно зашагал в сторону тёмного мага. Мужчина даже не обратил на него внимания (или просто сделал вид, что не обратил), однако когда на его острое плечо легла чужая ладонь, колдун торопливо отодвинулся в сторону, а потом ещё и ещё раз и до тех самых пор пока он и вовсе не забился в угол. — Поттер, — зло выплюнул Лорд, — если ты не уберёшься от меня подальше, клянусь, я тебя уничтожу! Сделаю то, о чём мечтал хотя бы под конец жизни… — Но они не убьют тебя, — зачем-то напомнил гриффиндорец. — Я думал, ты слышал свой приговор. Тёмный Лорд задрал голову вверх, а в следующий миг камеру оглушил яростный вопль. — Это знание не делает меня счастливей! — вскрикнул маг, оскалившись. — Уйди и глумись в стороне, мерзкий мальчишка! — И вовсе я не глумлюсь, — Гарри был искренне удивлён тем, что Воландеморт подумал именно об этом. — Я… — парень задумался, — я просто хочу что-нибудь сделать… В сей же миг в лицо гриффиндорца упёрлась пара кроваво-алых глаз. Вертикальные зрачки были неестественно сужены, а невидимые, безволосые брови изумлённо – нет, скорее всё же зло — вздёрнуты вверх. — Только. Попробуй. Меня. Тронуть, — «тем самым» тоном — шипением — выплюнул мужчина, слабо оттолкнув от себя брюнета. — Нехорошо выйдет, если лишаться души ты будешь в таком состоянии. — Не выйдет, Поттер! Это уже четвёртый день. Скоро всё должно кончиться. — Я слышал, под конец самый сок, — буднично произнёс Гарри, бодро закивав головой. А мужчину перед ним прямо-таки скрутило от негодования. Тёмный Лорд быстро задрал одну ногу вверх и со всей оставшейся силы пнул Гарри… в пах… И хоть это было по-плебейски и в какой-то мере совершенно по-маггловски — особенно для предводителя чистокровной знати — на Гарри данное всё же возымело действенный — и даже более чем просто действенный — эффект. Тихо скуля, парень на карачках отполз от буйствующей омеги и недовольно завалился на прежнее место, возмущённо ругаясь сквозь плотно стиснутые зубы и стараясь не смотреть лишний раз на развратный силуэт в дальнем углу камеры. «Что ж, стоило хотя бы попытаться», — обнадёживающе подумал Гарри, подобрав ближе к телу колени и недовольно уткнувшись в них носом, тем самым предпринимая жалкую попытку заглушить запах врага, отвлекая себя приятными мыслями о доме и о настоящей семье… которых у него, увы, никогда теперь не будет. Поттер и сам не знал, почему в голову к нему лезли совершенно ненужные ему сейчас мысли. Откровенно говоря, парню и без них было довольно-таки плохо. Но, к сомнительному счастью, вскоре все тревожные думы Героя-неудачника были сведены к одному конкретному воспоминанию. Ко дню, когда кучка авроров уволокла его прямо из Хогвартса в Министерство Магии на суд. В какой-то миг Гарри даже показалось, что он услышал в своей голове перепуганный голос Гермионы, её всхлипы и крики Рона, который говорил ему о том, что всё будет хорошо, они скоро заберут его, всё вновь обойдется, и они проведут здоровские каникулы в Норе… а ещё там был Альбус Дамблдор, молча взиравший на него своими проницательными голубыми глазами. И Гарри знал, что именно из-за его «скромной» персоны Мальчик-который-выжил-и-узнавший-о-его-прошлом слишком-много окажется в тюрьме и вряд ли уже когда-нибудь выйдет оттуда. Разве что только в последний путь, на тот свет, но зато он сможет подышать свежим воздухом и в последний раз увидеть друзей, которые в этот миг, миг поистине ужасающий, будут ему дороже, чем когда-либо ещё… Гарри посмотрел на Воландеморта, который прислонившись к стене лбом, что-то неразборчиво лепетал и… мастурбировал. Парень хмыкнул и откашлялся, плотнее укутываясь в тюремную робу, которая не грела и не спасала его от пробирающего кости холода. А Гарри не любил холод. Особенно тот, от которого нельзя было спастись. Он словно возвращал его в чулан под лестницей, где почему-то всегда был какой-то особенный сквозняк и сырость. Из-за последней в каморке, в самых тёмный углах, можно было без всякого труда обнаружить плесень. Ужасное упущение тёти Петуньи. Как она только с этим жила? И вдруг, словно в противовес неприятным воспоминаниям, перед глазами Гарри всплыла гриффиндорская гостиная, в которой всегда было тепло, но никогда жарко. В которой лишь глубокой ночью можно было побыть в одиночестве и тишине, которую почти всегда наполняли смех и гам, но не раздражающие, а какие-то совершено родные, близкие сердцу. Не было ни дня в жизни Гарри Поттера, когда бы он ощущал себя здесь чужим и никому ненужным… Зелёные глаза вмиг повлажнели, и брюнет, не стесняясь чужого внимания, зарыдал, горько и жалко, боясь того, что вот-вот шанс выпустить свои чувства наружу ускользнёт от него, и он вновь будет томиться безрадостными, тревожными мыслями, не имея возможности даже банально поплакать. А ведь раньше, не зная того, что такое дружба и любовь, он часто плакал, даже и не думая о том, что скоро придёт час, когда он окажется на островке, истерзанном бушующей водой, в доме, который лишь каким-то чудом выдерживал злобные порывы холодного ветра, в доме, дверь которого выломает добрый, улыбчивый полувеликан и, наконец, отдаст ему письмо из Хогвартса, написанное изумрудными чернилами, его спасительную соломинку из этого маленького Ада к свободе… к долгу перед Магической Британией, пророчеству и к врагу. Но теперь Гарри Поттер был здесь. И всё это уже не имело абсолютно никакого значения… Неожиданно гриффиндорец вздрогнул и кинул растерянный взгляд на Воландеморта, который вдруг ни с того ни с сего вскочил на ноги и стал метаться по камере, как и ранее царапая стены ногтями и пронзительно воя, словно дикое животное. Избранный исподтишка наблюдал за этой ужасной картиной, ставшей ему уже почти что привычной за всё то время, которое он провёл здесь. А затем колдун остановился и сделал несколько шагов к резко притихшему юноше. Шорох шёлковой мантии недалёко от себя, заставил Поттера напрячься от мысли, что мужчина всё-таки передумал и решил воспользоваться его «услугами». Около минуты Герой ощущал пытливый, тяжёлый взгляд опасных алых глаз на себе, испытывающих и пугающих, но затем отдаляющиеся шаги и напряжение, что оставило Гарри, стоило Лорду лишь перестать пялиться на него, возвестили парня о том, что сегодняшний день пройдёт без приключений. Но уже вскоре ощущение слежки вновь к нему вернулось. «Если хочешь что-то сказать, то говори», — мысленно возмутился лев, но мужчина молчал, будто бы ожидая, что Гарри сам всё поймёт. Без слов. И не сказать, что Поттер не догадывался, чего хотел Лорд. Отголоски его мыслей ясно давали понять, что единственное препятствие, которое сдерживало мужчину от того, чтобы подойти к Гарри первым для позорного соития, была обыкновенная спесь, являвшаяся частью натуры мага. И вот он сидел и гипнотизировал своего юного врага, посылая тому развратные картинки и эхо собственного желания. Хотя, признаться честно, Гарри вполне хватало и своего собственного, которое вот уже несколько минут упиралось ему в грубую ткань штанов, пережившее некоторое время назад вероломное покушение на себя и теперь, позабыв обиды, вновь рвавшееся в бой. Но Гарри не торопился двигаться с места. Ведь если Воландеморту так уж хочется внимания, то на этот раз пусть мужчина сам делает первые шаги. А до тех пор Гарри и пальцем не пошевелит, пускай даже ему самому это принесло бы огромное облегчение. На сегодня лев уже исчерпал лимит своего… благородства. «Так тебе и надо, засранец», — мстительно заключил брюнет, когда вновь услышал нетерпеливый скрежет ногтей по каменной стене. Сам же гриффиндорец лениво завалился на бок и сам не заметил, как уснул. Он шёл сквозь дымку воспоминаний, некоторые из которых, как и раньше, пугали его, другие, напротив, радовали и манили к себе, словно солнечный свет. Перед Гарри вихрем проносились смазанные лица друзей, лица членов Ордена Феникса, плутоватые коридоры Хогвартса, хитросплетения которых он знал на зубок; события последних дней, зал суда, волшебники и волшебницы, что сочувственно на него смотрели…, но почему-то молчали, хотя прекрасно знали о свершившейся несправедливости. Повеяло холодом. Парень обернулся и застыл. Его лицо обдало ледяным дыханием, а шею обхватили не менее промёрзлые, испещрённые струпьями пальцы. Трупное зловоние, исходившее от этого существа, заставило зелёные глаза наполниться слезами, а лицо сморщиться от омерзения и подступившей к горлу тошноты. Дементор. Он нависал над ним, заставляя тело трепетать от страха, а мысли в панике разбегаться кто куда. И вот уже ничего не могло помешать монстру вытащить из него то, что… обрекло его на смерть слишком рано. «…И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…», — нарушил могильную тишину голос Трелони. А Поттер едва подавил больной стон — его голова буквально раскалывалась на части, а шрам горел, словно незажившее клеймо. Гарри проснулся от собственного крика. Он поднялся на локтях, чувствуя, как тело его сотрясает дрожь. Парень глубоко вздохнул, провёл пятернёй по влажным от пота волосам и… застыл.