Скажи мне, что ты видишь

      Я словно в тумане. Не понимаю ничего, меня клонит в сон. Точнее, я уже сплю. И я нахожусь в кошмаре. Нужно просыпаться. Но, открыв глаза, я не переставала видеть тьму. Я не могу отличить сон от реальности. Но во сне я не могу шевелить пальцами. Где-то внутри зародился крик, но был подавлен. Мне не хватает кислорода, я не могу дышать. Я мечусь по всей кровати, но чувствую, как меня кто-то держит. Теплый морфин течет по венам. На меня надели какую-то маску, теперь я могу дышать.       Почему.. Почему я ничего не вижу? Я должна паниковать, но успокоительное уже действует и меня снова клонит в сон. И, как бы мне не хотелось, я засыпаю.       Я просыпаюсь от ужасно громких звуков. Словно кто-то шепчет над моим ухом. Но слышу я только рыдания, тихие для остальных всхлипы. Но мой слух обострился, и радостных вестей я не ждала. Это плачет моя мать.       — Пострадало одно легкое. Грудная клетка давит на него, тем самым нарушая кровообращение. Но современная медицина способна это исправить. А вот глаза. Высокое давление надавило на часть мозга, что отвечает за зрение. Видите эти пятна? Здесь, ее мозг атрофирован. К сожалению, мы не в силах повлиять на это.       — Нет, — шептала мать.       Рыдания становились громче, а доктор продолжал что-то говорить.       — Она ослепла.       Ослепла.. Слова эхом проносятся в моей голове. Моя мать рыдает, кто-то стонет в соседней палате, какие-то приборы жужжат над ухом. Я слышу. Слышу даже то, как кто-то скомкал целлофановый мешочек. Все эти звуки взрывают мою голову. И самое ужасное, что я не могу посмотреть на все это. Не могу посмотреть на мать, не могу сказать ей, что все хорошо. Мне хочется плакать, но слезы обжигают, словно кислота. Я вдруг почувствовала, как чья-то рука прошлась по моим волосам. Я почувствовала тепло. Такое тепло могло исходить только от рук матери. Она утерла пару слезинок, что я успела проронить, и дрожащим голосом сказала:       — Не надо. Тебе нельзя плакать.       Но от ее голоса мне становится только больнее. Слезы душат меня.       — Мама..       Я пытаюсь пошевелить руками, хочу дотронуться до нее. Но она опустила мою кисть.       — Ты должна отдыхать.       — Что со мной случилось?       Мы говорили шепотом, но даже этот шепот звучал слишком громко.       — Ты.. — я слышу, как мама глотает слезы, хоть и не вижу, — ты попала в аварию. Сперва, ты чуть не сбила какое-то животное.       — Олень. Это был олень.       — А потом, какой-то пьяный идиот врезался в тебя. И..       Я все таки нащупала руку матери и крепко сжала ее.       — И ты упала в кювет.       Я слышала ее вздохи, и сейчас, как никогда, мне хотелось увидеть ее. Хотелось утереть ее слезы. Мне просто хотелось быть с ней.       — Прости меня, — прошептала она.       — Тебе не за что извиняться. Это я виновата.       Я вспомнила, как ехала домой. Вспомнила, что поссорилась с Эллисон. Вспомнила о соревнованиях.       — Какой сегодня день, мам?       — 16 ноября.       Я напрягла свой мозг и попыталась высчитать дату. Соревнования были пятнадцатого. Значит в аварию я попала четырнадцатого. Четырнадцать всегда было моим неудачным числом. Даже такое малое усилие утомило меня.       Я не могла спать. Что во сне, что наяву, я видела одну лишь темноту. Как же мне хочется все исправить, вернуться назад и просто поехать домой. Я повернулась затылком к матери. Не хочу, чтобы она видела меня такой. Так как я не знаю, где она, я не могу встретиться с ней взглядами. Мои глаза мечутся из стороны в сторону, и, наверно, это выглядит довольно странно. Я не хочу, чтобы она так страдала.       — Ты справишься, — сказала она и опустила мою руку.       Я снова услышала чьи-то шаги. Но они были тихими, почти бесшумными. Этот человек передвигался в тапках, что дают в больнице. Значит, он тоже пациент. Он дошел до моей палаты и шаги стихли. Очевидно, он остановился. Я не стала ничего говорить, но мне стало не по себе. А он просто стоял. Я больше не слышала шум приборов, я слышала только его дыхание. Мне кажется, что это мужчина, потому что не рыдает из-за меня. Хотя я все-таки услышала тихий всхлип, почти незначительный. Значит, я ему не безразлична. Должно быть, это Джексон, но что он делает в больничных тапках. Сомневаюсь, что он резко заболел. Но, боясь обознаться, я не стала ничего говорить. Тихо пришел, не сказав ни слова, и так же ушел, словно тень. Но я не долго была в замешательстве. Ко мне пришел еще один посетитель. Он не шел, бежал. Это была Эллисон. Я услышала ее голос, ее обрывающийся плачем голос. Через несколько секунд я почувствовала, как ее руки вцепились в край моей постели. Я была безумна ей рада. И, не смотря на то, что она продолжала плакать, я улыбалась.       — Ты все-таки простила меня.       Счастью моему не было предела. Да, я ничего не вижу, иногда мне трудно дышать, но у меня есть верные друзья.       — Конечно. Я и не обижалась на тебя, глупая.       Я подняла руку, хотела поднести к ее лицу. Она не сопротивлялась. Эллисон взяла мою руку в свою и подвела ее к себе. Я снова почувствовала тепло. И даже через темноту, я вижу ее улыбку. Я не хотела, чтобы она молчала. Нам обеим нужно отвлечься.       — Вы ездили? На чемпионат.       Моя рука все еще была на ней, и я почувствовала, как она кивает головой.       — Да. Да, мы взяли первое место.       Мы обе засмеялись.       — Ты была на вечеринке?       — Конечно, нет. Я хотела проучить тебя.       — У тебя получилось.       Ох, черт. Зачем я сказала это? Я больше не чувствовала улыбки на ее лице. Она не должна винить в этом себя.       — Лидия, мне очень, очень жаль.       — Эллисон, не плачь. Не надо больше слез. Это случилось по моей же глупости. За все ошибки нужно платить.       — Но ведь ни такой ценой.       — Со мной все будет хорошо.       — Да.       Она опять улыбнулась. Такое странное чувство. Я не могу видеть ее, но чувствую ее перемены в настроении. Руками я ощущаю обстановку, я ощущаю ее. Я выгляжу беспомощной. Но в своей голове я сумела представить картину. Моя рука стала опускаться ниже. Я почувствовала мягкую ткань. Это шерсть. Я обвела пальцем вырез, прошлась по рукавам. Это ее бирюзовая кофта с черными цветами. С этой кофтой сочетаются только джинсы. Я ничего не вижу, но точно знаю, во что она одета, и что она сейчас улыбается. Это непередаваемое ощущение, и я заулыбалась еще больше.       — Время посещений окончено, Лидию ждут некоторые процедуры.       Эллисон тоже опустила мою руку, как и мать.       — Я приду завтра.       Прошло пару недель. Каждый день ко мне приходят моя мать и Эллисон. Даже отец заглядывает иногда. Но у него очень мало времени. Заходили еще несколько моих друзей из школы, только самые близкие. Но Джексон не приходил ни разу. Меня это огорчает. Но сейчас, я должна думать о выздоровлении. Каждый день надо мной суетится куча врачей. Я так думаю. Делают какие-то процедуры. Но почти всегда меня отключают. Видимо, это что-то болезненное. Мое состояние постепенно улучшается и еще через месяц мне разрешили встать. До этого дня, все, что я могла делать — сидеть и лежать. И это просто мучительно. Они постоянно ставили какие-то опыты, проверяли мои опорные функции. В общем, они сомневались, смогу ли я скоординироваться. Но я смогла. Мама купила мне трость. Когда я была маленькой, то думала, что она появится у меня в глубокой старости, как у моей бабушки. Но старость настигла меня раньше, чем я предполагала.       В начале, я ходила, держась за кого-то. Я училась распознавать предметы тростью, училась находить опасные места, ориентироваться. Один раз, я попыталась встать самостоятельно, пока никого не было, но неудачно споткнулась о порог. Признаю, идея была ужасная. После этого с меня глаз не спускали. Иногда, я просто сидела и тыкала тростью, куда попадется. Мне ставили разные предметы, и я должна была наметить их очертания. В начале, я совсем ничего не различала и мне уже казалось, что никогда не смогу ходить без поводыря.       Все твои чувства: осязание, слух, возможно даже обоняние, начнут обостряться. Ты должна научиться пользоваться этими способностями. Ты должна распознавать предметы, научиться ходить без посторонней помощи, спускаться по лестнице, переходить дорогу, не врезаться в других людей. Ты должна быть сильной, и мы тебе поможем       Так говорил мой доктор, Мелисса Маккол. Это мать Скотта, моего друга. Она замечательная, иногда приносит мне шоколад из своих запасов. Ибо с едой здесь совсем скудно. Может быть, сброшу пару килограмм. Со временем я даже научилась различать еду по запахам. У меня это и раньше не плохо получалось, а теперь, со своим "супер" нюхом, я могу отличить даже красный перец от черного.       И, когда я научилась опознавать предметы, проходить через двери, не врезаясь в углы, обходить собственную койку, меня вывели в реабилитационный центр. Здесь на ноги вставали инвалиды, в общем, такие, как я. И взрослые, и дети. В начале меня заставили работать со степом, якобы имитируя ступеньку. Не помню, сколько раз я падала, но я поднималась снова. Я даже попросилась на беговую дорожку. Раньше я бегала каждое утро, и я чувствую, как мои мышцы слабеют. Поэтому, мне не отказали в этой услуге.       Вскоре, я научилась спускаться и подниматься по настоящей лестнице. Вопреки всем моим ожиданиям, подниматься оказалось легче, чем спускаться. Я перескакивала через пару ступенек, несколько раз вывернула себе лодыжку. Все как всегда. Но вы не поверите, я справилась и с этим. Я даже различала людей на ощупь, а не только по голосам. И мне казалось, будто я вижу их.       Но перед тем, как отправиться в самостоятельное плавание, мне предстояло научиться читать по книгам для слепых. Раньше я не обращала никакого внимания на таких людей, пока сама не стала такой. Мне пришлось заново учить алфавит, только на этом странном языке. Пальцами я могла различать отдельные слова, цифры. Даже могу прочитать какой-то текст. Но все-таки я предпочитаю слушать. Мне казалось, что жизнь не так уж и плоха. Что все наладится. Время покажет. Но теперь я знаю почти все.       Мне разрешили вернуться в мою старую школу. Я была очень рада, мне бы пришлось переходить в школу для людей с ограниченными возможностями. Но моя успеваемость поднимала средний бал нашей школы примерно на пятнадцать процентов, может, я, в своем роде, гений? Они не сумели выкинуть меня, и в скором времени я вернусь в школу. Если, конечно, психолог подтвердит мое стабильное состояние.       — Здравствуй, Лидия. Меня зовут Морган.       Это, должно быть, мой психолог. Никогда не любила их. Возможно, я просто не понимаю принцип их работы.       Это девушка, у нее тонкая, женственная рука. Я узнала это, потому что она подошла ко мне, чтобы помочь присесть. Здесь довольно мягкое кресло. На столе стоят часы, я слышу их тиканье. Окна выходят на улицу, здесь оживленное движение. Я села, но я все еще чувствую ее дыхание рядом со мной.       — Ты можешь сделать то, что хочешь.       — Сомневаюсь, что это доставит вам удовольствие, — ответила я.       — Почему это должно доставлять мне неприятности?       Ее голос спокоен, как и у всех психологов. Наверно, она думает, что так и я буду чувствовать себя спокойно, но пока у нее не выходит. Но здесь и сейчас я должна сосредоточиться. От этого разговора зависит мое будущее.       — Давай перейдем на ты. И ты можешь не стесняться, ведь это твой способ общения. Я хочу, чтобы ты представила меня.       Тогда я не стала сопротивляться. Я поднесла руку к ее голове, без помощи. У нее вытянутое лицо, пухлые губы и приподнятые брови. Волосы вьющиеся, но аккуратно уложенные. Боясь испортить ее прическу, я одернула руку. Но теперь я держу ее образ в голове и мне действительно захотелось увидеть ее.       — Лидия, я хочу, чтобы ты рассказала мне о том дне, когда произошла катастрофа. Я не хочу, чтобы ты основывалась на фактах. Расскажи мне то, что ты чувствовала тогда.       Это был нелегкий вопрос. Я сама до конца не разобралась в этом, даже перестала думать о том дне так часто. Пришло время всколыхнуть воспоминания. Я должна рассказать помаксимуму правды, но так, чтобы меня не сочли за сумасшедшую.       — В тот день я поссорилась с подругой.       — С Эллисон, правильно?       — Да, — продолжила я. — Тогда я, наверно, в первый раз поняла, что такое вина. Сейчас бы я с ней так ни за что не поступила. И когда я ехала домой, было уже поздно. У меня было плохое предчувствие.       — Ты будто знала, что что-то произойдёт.       — Но я решила поехать на ту вечеринку, я хотела разобраться во всем этом, расставить все точки. Я не могла ждать.       — Кажется ли тебе это глупым сейчас?       — Безусловно. Это самый глупый поступок в моей жизни.       — А не значит ли это, что ты очень благородный человек?       — Что?       Я рассуждаю о самом ужасном дне в моей жизни, и она говорит мне, что я все сделала правильно.       — Ты пыталась помириться со своей подругой, Лидия. Я уверена, что ты хотела ей помочь. Просто так сложилось.       — И если бы я поехала домой, я бы не сидела бы сейчас здесь.       Да, это мой истинный характер. Морган немного выждала момент, пока я успокоюсь и продолжила:       — Тогда ты была бы плохим человеком, и что более важно, плохим другом. Возможно, вы бы так и не помирились.       Теперь, внутри себя я пыталась понять, что же для меня важнее: помириться с Эллисон, или потерять зрение. Да, задачка не из простых. Теперь я действительно задумываюсь о том, что я плохой друг.       — А что на счет твоего парня? У тебя ведь есть парень?       — Был, — промолвила я. С момента аварии от него ни сном, ни духом. Он не приходил ко мне и, похоже, совсем не интересовался моим состоянием. Мне было больно, и больно до сих пор. Видимо, я все-таки любила его.       — Все былое проходит, — сказала Морган.       — Меня больше никто не полюбит.       Мысли в слух. На месте психолога, я бы сочла это депрессивным моментом, что мне совсем не кстати.       — Ты не должна так думать. Любовь приходит и уходит, и тебе совсем не обязательно искать кого-то. Он сам тебя найдет.       Да, кому больно нужна слепая дева со странностями. Но я не стала ничего говорить.       — Я думаю, это последний вопрос. Может это покажется тебе странным, но я просто обязана спросить. Знаешь, некоторые люди после таких случаев, что произошел с тобой, начинают видеть разные вещи. Им снятся странные сны, они слышат голоса. Некоторые даже утверждают, что видят будущее. С тобой ведь ничего такого не происходит?        Нет.       Я услышала легкий смешок.       — Думаю, ты готова вернуться в школу.       Да, готова. При помощи вранья. Только она не знает, что перед ней самый настоящий псих. Ничего по поводу голосов в голове я не знаю, но вот сны меня настораживают. Я просто не могла сказать ей этого. Раньше мне не удавалось держать язык за зубами, но когда сам становишься частью чего-то паранормального, ты становишься осторожнее.