Protege-Moi

Это входит в привычку. Когда живёшь в центре города, это очень быстро входит в привычку. Можно не заводить будильник на телефоне, пряча его под подушку. Можно не бояться проспать работу. Главное — не забыть открыть окно с вечера, или хотя бы форточку (если зима). Город пробуждается громко, со скрипом старых шин автомобилей недовольных и невыспавшихся сотрудников среднестатистических конторок, с железным дребезжанием мусорных баков, за содержимым которых охотятся рабочие машины с большими ковшами, и криками вусмерть перепуганных кошек, оставшихся на ночь в одном из опустошаемых баков, с переругиванием каких-то людей и музыкой, льющейся отовсюду — от магнитол машин проезжих до открывающихся кафешек. Это входит в привычку. Как персональный будильник, заставляющий именно тебя вставать по утру. Будто город и все его обитатели-насекомые — как их там называют, «граждане N»? — заботятся персонально о твоей персоне. Софье всегда нравилось так думать. Она любила просыпаться по утрам, слушая шум города. Садиться в кровати, брать в руки телефон (она, бордствуя, почти никогда не выпускала из рук телефон), включать поверх любимо-привычного шума ещё и музыку, и, подпевая, носиться по квартире, собираясь. А, выходя из дома, она неизменно надевала один наушник, без которого просто не могла обходиться в «скучно-сером мирке», как сама иногда и называла Софья все, что ее окружало. Это входит в привычку. Идти среди шума, в одном наушнике, среди кричавших друг на друга людей, радио, подражающего реву знаменитого Кинг Конга, доносящегося из магазинчика бакалеи, перезвона «музыки ветра» при открытии дверей питейных заведений из разряда тех, что могут и подать яичницу на закусь — утро же; гудение каких-то заводов, не вынесенных на промзону, звуки приходящих смс и входящих вызовов. Это неотъемлемая часть жизни, этот шум, этот задний фон. Кого-то это раздражает, но не Софью. Немного информации о Софье: работает баристой в неплохом кафе, расположенном на пересечении офисного и развлекательного районов, зарегистрирована во всех соцсетях, имеет высшее образование по направлению, связанному с литературой, искусством и историей, мечтает путешествовать. А ещё она тишина-фоб. Поговорить-хоть-бы-о-чем-ман. Музыко-голик. Шумо-люб. Как и большая часть населения планеты. Это смешно, но Софья не любит ту «большую часть». Она считает себя умнее их, прочитав единожды, что «95% населения — идиоты». Она чувствует себя другой, иной, не такой как все, совсем как и остальная часть населения. Мы все «другие-нетакие», не правда ли? Но в одном она, конечно, выделилась среди других, остальных. Утром четвёртого марта две тысячи тринадцатого года Софья впервые проспала работу. Она встала ровно в полдвенадцатого, и, сев на кровати, удивленно уставилась в окно. Рассвело уже очень, очень давно. Солнце, которое весенним назвать ещё язык не повернется, светило ярко. Софья нашла в складках простыни телефон и посмотрела на дисплей. Время. Совершенно невозможное время. Она перевела взгляд на распахнутую форточку. Что произошло? — Я оглохла? — уточнила вслух. Голос звучал нервно и пискляво, но звучал! Софья резво сорвалась с кровати (чего раньше никогда не случалось, что-что, а вылезать из-под одеяла она ненавидела) и подлетела к окну, по-детски уткнулась носом в стекло. С высоты девятого этажа, из дома, стоявшего на центральной улице мегаполиса, вид открывался стоящий. Машины, в хаотическом порядке брошенные прямо посреди проезжей части; неотключенные ещё фонари; какие-то буклеты и брюшуры, нерозданные, видимо, ночью, летели, ведомые ветром, как перекати-поле в какой-нибудь пустыне. Немыслимо и невозможно. Не осознавая, не понимая, Софья схватила телефон и выбежала из квартиры. Босиком по цементным ступенькам — холод напоминал, что это не какой-то кошмар, рожденный одним из полушарий воспаленного мозга, а реальность. Ночная рубашка — все равно, все равно. Пробежав сломя голову все девять лестничных пролетов и, выбежав из подъезда, ступив голой ногой прямо в лужу, что вчера ещё была сероватым снегом, замереть. Тишина. Только завывания ветра, шорох тех самых буклето-брюшур и странный звук, что бывает, когда дома построили неправильно и в ветренную погоду они «поют». Софью колотит дрожь: во-первых, конечно, она почти голая выбежала на холод, а во-вторых, это выглядит жутко. Очень. Тишина давит на уши, словно железный обруч. Софья кричит. Кричит испуганно, отчаянно. А потом, посмотрев по сторонам, панически ещё раз взвизгнув напоследок, бежит обратно наверх. В квартиру — и дверь закрыть на все замки и щеколды, а потом забиться в угол и дать, наконец, волю эмоциям.

***

Что делать? Она уже не первый час сидит в углу, практически не шевелясь. Что делать? Что делать? Когда в помещении, заполненном людьми, начинается пожар, все стремятся к выходу. Бегут, отключая мозги, спасаются, орут, толкаются, пробивая себе путь к выходу, к спасению, наступая на чужие руки, ноги, головы и шеи, разбивая локтями носы и губы соседей по несчастью. Но всегда находятся такие, кто остаётся. Замирает на месте, смотрит широко раскрытыми глазами на приближающийся огонь, как зачарованный, и только шепчет: Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Это сродни истерике, но без криков и слез. Спиной в угол стены, зажав уши руками. Главное — не слышать тишины. В голове отчаянно не хочет укладываться одна простая мысль — теперь она осталась одна. Совсем одна. Об этом писали раньше. Кому, как не Софье об этом знать. Фантасты. И сказочники. Например, вспомнился «Палле один на свете». Мальчик был счастлив сначала, проснувшись один. Покатался на трамвае. Объелся сладостей в магазине. Но быть одному… он быстро соскучился по маме, папе, друзьям, и в конце оказалось, что ребёнку это все приснилось. Софья всхлипнула — она даже не стала, как это часто делали персонажи из книг, картинно щипать себя за руку. Это невозможно, но ей это не снится. Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? Что делать? В другом рассказе, название которого вместе с именем автора давно уже стерлось из записных книжек памяти, осталась в такой вот ситуации семья: мать, отец, сын. Они отнеслись… спокойно. Отец пошёл, прозвонил все города… — Точно, — воскликнула Софья и сама вздрогнула от звука голоса. Сдавали нервы. Впрочем, ситуация действительно серьёзная. Мобильный она все ещё держала в руке, не выпуская с того момента, как появилась на улице. Мобильный — ее талисман. То, что осталось неизменным от жизни, что ещё вчера была прекрасной: Софья делала кофе, улыбалась посетителям, рисовала детям на стаканчиках что-то милое, пританцовывала у кофейного аппарата — хоть и работникам запрещалось слушать музыку, она умело прятала наушник за волосами, размышляла, принимать ли приглашение на свидание от знакомого и что бы приготовить такого на ужин, покупала книги на распродажах, переписывалась с друзьями и писала пост в блог. Что делать? Что делать? Что… — Хватит, — сказала она вслух. Новая волна истерики притупилась. Тишина — вот что вскармливало ее панику, и, поняв это, Софья встала и зашла в зал. Там стояла ее гордость — стереосистема. Включает первый попавшийся диск и ставит на полную мощность. Речь не о качестве звука. Речь о громкости. Басы. От музыки дрожат стекла. Становится легче. От дурмана паники в голове ни следа. Софья поёт, кричит вместе с исполнителем, оживая. Все хорошо. Вот он, родной шум. Продолжая подпевать, она проверяет. Газ, вода. Электричество есть — это подтверждает стерео. На телефоне, в уголке экрана, все «палки» — связь. Интернет. Интернет! Она заходит в соцсети и выводит списки людей, кто «онлайн». Сердце начинает стучать, как бешенный ударник какой-нибудь рок-группы старой закалки. Из знакомых — никого. Из знакомых знакомых — тоже. А в общем? Она ищет в сети хоть кого-нибудь… … и находит. Пятнадцать человек в Сети. Подрагивающими пальцами набирает сообщение и ставит на рассылку. «Что делать?»