Детка и Рыжий

                    Брин с наслаждением потянулся. Судя по сумеркам в комнате, спал он часа три-четыре, хотя скамп их знает, эти северные вечера, может, у них тут с полудня темнота?.. Но сколько бы он ни спал — этого определенно хватило с лихвой: где-то в межреберье искрилось и зудело предвкушение. Судьба наконец сдала карты — и вор, почти шалея от азарта, был готов играть. Таким живым он себя не чувствовал очень, очень давно. Лет с пятнадцати, пожалуй.       Вот только тело подвело. Оно, в отличие от души, возраст забывать не собиралось, как и выматывающую, бесконечную скачку через половину Скайрима. Бедра и ягодицы, отбитые о седло, нещадно ныли. Брин представил, как, скрипя и покряхтывая, враскорячку выходит из комнаты, прямиком под насмешливые взгляды винтерхолдских забулдыг… А за его спиной, без сомнения, будет ехидно ухмыляться Ран. Кстати…       — Детка, пора вставать, — Брин перевернулся на бок, обхватывая лежащего на животе босмера поперек груди.       Ран проворчал что-то невнятное и попытался накрыться подушкой. Рыжий фыркнул и пресек попытку бегства.       — Ра-ан, — снова протянул он, намеренно подпуская в голос хрипотцы. В копне белобрысых волос чутко дернулось острое ухо, и босмер едва заметно напрягся под руками Брина, задерживая дыхание. Вор спрятал улыбку и решил, что имеет право на небольшую месть.       — Я думал о тебе после притона, — продолжил он, касаясь губами бледной, почти прозрачной кожи уха. — Когда ехал к Снежной завесе. И это были не самые приличные мысли…       — Я весь в твоем распоряжении, рыжий, — Ран перестал притворяться спящим, чуть сдвинулся, прижимаясь ягодицами к бедрам Брина, и как-то так едва заметно потерся, что вор понял: сейчас весь его план коварной мести отправится прямиком… ну да, именно в задницу. Впрочем, одно другому не помеха.       — И вот о чем я думал, — прошептал Брин, прихватывая ухо губами и опуская одну руку ниже. Ягодица на редкость ладно поместилась в ладонь, вор чуть сжал пальцы, чувствуя, как босмер вздрогнул всем телом, вжимаясь еще плотнее. — Я думал, как ты меня раздеваешь, стягиваешь мои штаны… можно — зубами… Твои пальцы, мягкие, теплые, смазанные чем-то пахучим раздвигают мои бедра, спускаются к коленям, потом снова выше, оглаживают…       Ран хрипло, неразборчиво рыкнул и попытался развернуться. Брин, ожидавший такой реакции — предчувствующий, словно они были сейчас одним организмом — прижал его грудью к постели, крепко, но аккуратно, не давая двинуться.       — Ты сделаешь мне массаж, детка? — уже не скрываясь, ухмыльнулся он. — Ты просто божественно делаешь массаж…       Маленький паршивец достойно держал удар. Только всхлипнул в стон, протяжно, да вскинул чуть-чуть бедра, потираясь о Бринов пах. И от этой обреченной, жаждущей покорности рыжего накрыло, разом выбивая дух, волю, желание шутить. Прирученное пламя ластилось к нему, послушное касаниям, голосу, чуткое. Опасное — но открытое сейчас полностью. Делай что хочешь.       И Брин уступил, не ему — себе, потаенному в себе самом. Власть пьянила игристым вином, сладкая, щедрая. Он потянулся, сжал зубами кончик острого уха — и Рана подбросило на кровати тугой пружиной, а гортанный стон отозвался внутри самого Брина, возбуждая не до предела даже — сверх предела. Хотелось толкнуться, тесно, узко, незнакомо между ягодиц, и сразу сорваться в бешеный темп, срывая дыхание себе и ему, и чтобы обязательно Ран заходился в просьбах, гортанных и хриплых, на босмерисе — но понятных на всех языках: еще, еще… Успеется. Рыжий отстранился, приподнимаясь на локтях, и глубоко вдохнул, очищая хоть немного мысли.       Ран лежал ничком, уткнувшись лицом в согнутую руку, и глубоко, неровно дышал. Брин проследил — пока глазами, но уже предвкушая движения пальцев тем же путем — как поднимаются лопатки на узкой спине, как ходят от дыхания косточки позвонков. Даже в сумерках кожа отливала солнечным, живым, теплым золотом, и светлые пряди, рассыпавшись по плечам, казались почти белыми. Мягок, почти женственен со спины, и особенно там, где ребра сбегаются в талию, и по обе стороны от позвоночника — ямочки, словно чьими-то пальцами продавленные в судороге оргазма, когда ни о чем не думаешь — только бы вжать в себя плотнее, крепче желанное тело, раствориться в нем и в сверкающей вечности… Детка. Но не женщина, и от осознания того, что можно сейчас скользнуть горячей, повлажневшей ладонью под пояс свободных штанов, продвинуться ниже, между — наверняка — таких же золотистых, как спина, ягодиц, и коснуться, сжимая в горсти, поджавшихся, покрытых светлым пухом яичек… И еще дальше, сжав у корня член в кольце пальцев, и двинуть вверх-вниз, и наверняка Ран отзовется хрипло, гортанно, и не только голосом, но и всем телом, разворачиваясь, подставляясь, толкаясь в руку… Брин прикрыл глаза и задышал глубоко, потому что если он хочет осуществить все это и не кончить — ему отчаянно надо успокоиться...       — Эй, Бриньольф, — заорал кто-то под дверью. И для убедительности несколько раз врезал по хлипким доскам.       Брин лихорадочно откатился в сторону, выпуская Рана, и попытался вспомнить, запер ли он дверь. Судя по тому, что настойчивый посетитель принялся — слава всем богам, безуспешно — дергать ручку, все-таки запер.       — Рыжий, — простонал Ран, не поднимая головы. — Давай я его быстренько убью и ты продолжишь?       — Я сейчас очень надеюсь, что ты шутишь. — Уверенности Брин не ощущал. И — на какой-то момент — испытал острое желание согласиться.       — Я тоже на это надеюсь, — вздохнул босмер, приподнимаясь. — Но, видимо, это твой Этир.       — Энтир, — машинально поправил Брин. И крикнул: — Прекрати ломать дверь, сейчас открою.       Впрочем, уже через пару минут вор решил, что он, пожалуй, даже благодарен Энтиру. Слишком все стремительно развивалось, он слишком утрачивал контроль в присутствии — близком, телесном, осязаемом — присутствии Рана. Контроль и над собой, и над ситуацией. Что, спрашивается, на него нашло? Экзотики захотелось на старости лет? Захотелось, признал Брин. Но между случайным приключением и тем безумием, что овладело им, когда маленький паршивец так тёрся — очень значимая грань. За которую он сейчас едва не переступил.       — Это у вас дела… хмм… организационные или так, личные? — поинтересовался Энтир, оглядывая комнату и особо задерживаясь взглядом на растрепанном полуголом Ране. — Если теперь у вас так вербуют — то пусть мною займется та горячая серая штучка, Бриньольф, извини уж.       На секунду на лице Слышащего мелькнуло выражение беспомощности: не привыкший к слепоте Ран, не сомневался вор, обычно срезал таких наглецов одним взглядом, а сейчас…       — О да, Брин, пусть им займется наша серая подружка, — медово согласился Ран, взяв себя в руки и прикрыв слепые, бесполезные глаза. — Она просто ослепительна, Энтир, ты этого не забудешь…       Энтир, прикусив губу, задумчиво посмотрел на Рана. Тот невозмутимо откинулся на подушки и делал вид, что ему плевать.       — Ослепительна, значит… — протянул наконец Энтир, и Брин впервые увидел, что тот немолод и далеко не глуп. Видимо, в природе босмеров есть что-то, что заставляет их казаться легкомысленными пройдохами… И упаси боги его рыжую голову еще и от этого сундука с сюрпризами.       — Имей в виду, Бриньольф, — тихо добавил Энтир, не сводя взгляда с Рана, — я уважал Галла и считал его другом, поэтому если вы затеяли что-то…       — Мы с Карлией заодно, — прервал его Брин. Вор и сам подобрался, поняв, что разговор пошел серьезный. — И нам нужна твоя помощь. Нам, Гильдии.       — Если вам и впрямь удалось добыть дневник Галла — я помогу. Надо посмотреть, что там, прикинуть, что может понадобиться…       — Никогда не доверяй босмерам, рыжий, — лениво отозвался с кровати Ран.       — Да ты же сам… — начал было Энтир.       — Вот именно, — сладко улыбаясь, согласился Слышащий. Брин фыркнул.       — Колетта сейчас придет, — маг, кажется, решил игнорировать Рана и обращался подчеркнуто к Брину. — Пусть твой дружок придержит при ней язык: характер у неё не сахар. И, кстати, раз уж эти дела у вас личные, а не гильдейские — я бы хотел получить свои комиссионные. Уговорить эксперта восстановления притащиться в эту дыру — дорогого стоит. Скажем, сотни септимов.       Брин внутренне скривился, но кивнул. Быстро глянул на Ранову сумку, надеясь, что там что-то да найдется. Энтир проследил за его взглядом и усмехнулся, но комментировать не стал.       — Энти-и-р, — донеслось из главного зала таверны. — Если это твоя дурацкая шутка, то я…       Энтир быстро распахнул дверь комнаты и выглянул наружу, на глазах превращаясь в легкомысленного угодливого паренька, хоть и несколько великовозрастного.       — Ни в коем случае, госпожа Маренс, — льстиво отозвался он. — Случай действительно интересный, только вам, с вашими знаниями и талантами, он окажется по зубам.       — Все вы начинаете ценить школу восстановления только тогда, когда припечет, — проворчала средних лет бретонка, бесцеремонно отталкивая его плечом. Задрала голову, окидывая Брина оценивающим взглядом и — Брину послышалась глубоко скрытая надежда — осторожно поинтересовалась: — Это вам, молодой человек, нужна моя помощь?       — Увы, нет, — отозвался рыжий, галантно склоняясь к сухой горячей руке. Легко коснулся губами костяшек пальцев в поцелуе, скорее символическом, чем флиртующем, но магесса все равно покраснела. — Я был бы рад заболеть чем-нибудь редким и интересным, чтобы только привлечь ваше внимание, но сегодня помощь нужна моему другу.       Энтир, встретив его взгляд, подмигнул, одобряя выбранную Брином линию поведения, и повел головой: дескать, подожду в зале. Брин кивнул в ответ, и маг вышел, тихо притворив за собой дверь.       Колетта не теряла времени даром: уже стояла, растирая ладони, над Раном.       — Какая плохая рана, — пробормотала она под нос. — Но алхимия, я смотрю… отдых, да… Нет, вам не нужна моя помощь, только сон, покой и хорошее питание, юно… А это что?       Брин, заинтригованный, подошел ближе. От ладоней Колетты разливалось мягкое, теплое свечение, окрашивая кожу Рана в розоватый оттенок, но на лице магессы застыло недоуменное выражение.       — Кто же так… Запутанные линии, и вот тут… Да во что вы вляпались, юноша?       Колетта, тяжело дыша, отступила от кровати. По ее лицу катились крупные капельки пота, а сияние вокруг ладоней погасло.       — А на что похоже, мадам? — тихо поинтересовался Ран, наконец открывая глаза. Магесса вздрогнула и отступила еще на шаг.       — На то, что вы спутались с такими слоями Обливиона, куда и лучшим из колдунов не стоит соваться, — отрезала Колетта. Потом, вздохнув, добавила уже мягче: — Вы, видимо, заключили некий договор, отдали себя в ру… в лапы кого-то очень-очень могущественного… Сит… Нет! Я не буду в это ввязываться, и не просите!       — А что мне делать? — Брин пригляделся повнимательнее. Ран не выглядел удивленным.       — Молитесь Восьмерым, — огрызнулась Колетта. — Или смиритесь. Вам вывернули наизнанку все каналы жизненной энергии, юноша. Я не знаю, как снимать такие проклятия. Если бы это сделал смертный, я посоветовала бы… убить его. А так — молитесь и кайтесь.       Да уж, машинально отметил Брин, эта Колетта — мастер драматических уходов. Дверь, громыхнувшая о косяк одновременно с этим холодным «кайтесь», производила пугающее впечатление. Впрочем, пусть она провалится, эта нервная целительница, он сдаваться не собирается.       — Ты как? — осторожно спросил он, присаживаясь на кровать.       — Просто охуенно, — отозвался Ран, морщась. — Счастлив, не видишь?       Брин сжал кулаки и втянул воздух носом. Сосчитал до десяти. Потом еще раз до десяти. И еще раз. Маленький паршивец молчал, отвернувшись.       — «Спасибо, что попытался, Брин» было бы достаточно, — наконец сообщил он в пространство. — А уж «спасибо, что попытаешься еще что-нибудь придумать» — просто предел мечтаний.       — Извини, — Ран действительно выглядел пристыженным. Потянулся, приобнимая, и положил подбородок Брину на плечо. Очень доверчивым, искренним жестом. «Никогда не доверяй босмерам», вспомнилось вору. — Извини, рыжий. Я догадывался, что всё плохо, но надеялся… Дурак. И на тебя вот сорвался.       Брин запустил пальцы в белобрысую гриву и лениво подумал, что можно бы продолжить то, что прервал приход Энтира. Но… настроения не было. Да и маг в любой момент мог заявиться снова.       — Давай позовем сюда Карлию и Энтира, — предложил он, отстраняясь. — Ты с ними поругаешься, успокоишься и что-нибудь придумаешь.       Ран поднял голову. Его губы искривились в печальной усмешке.       — Идите, обсуждайте свои дела, — отозвался он. — А мне надо побыть одному.       Нехорошее предчувствие скрутило внутренности Брина. Мало ли что может отчудить этот сумасшедший босмер. И правда, что ли, остаться с ним, целовать, пока глупости из головы не выветрятся? Отчего-то сейчас совершенно не пугала та тьма, что колебалась внутри Слышащего, те силы, с которыми заигрывал Ран. Видимо, и он дурак почище самого Рана…       — Знаешь, детка, — невесело усмехнулся Брин, отстраняясь. — Я так и не понял, что тут происходит. То я хочу тебя как одержимый, то… то не хочу. То готов взвалить на себя все твои проблемы — а то хочу послать в Обливион и не вспоминать. Кто мы вообще: любовники, соперники, подельники? На моей ли ты стороне вообще? Тсс, не отвечай. Одно я знаю точно: я собираюсь это выяснить. А если ты, засранец, сейчас сбежишь и помешаешь моим выяснениям — я тебя из-под земли достану и всё равно выясню. Понял?       — Понял, понял, — усмехнулся Ран. — Это ты меня так уговариваешь остаться.       — Можно и так сказать. — Брин все-таки потянулся и легко коснулся Рановых губ своими. — И, кстати, ты все еще должен мне массаж.       — Босмеры всегда отдают долги, — фыркнул Ран ему в губы, но поцелуй углублять не стал, отстранился. — И я — единственный босмер, которому ты можешь полностью доверять, рыжий.       — Вот и проверим, — кивнул Брин, поднимаясь. — Тогда я пойду, пока снова делегация не заявилась. Тебе нужно что-нибудь?       Ран отрицательно помотал головой, и Брин вышел. На сердце все равно было тяжело. Он и сам до конца не понимал, зачем сказал про «из-под земли достану». И сколько в этом было правды. ***       Ран выждал несколько минут. Брин, кажется, и впрямь ушел, а не стоял под дверью, карауля. Слышащий поднялся и неуверенно добрел до двери. Нащупал холодное железо засова, опустил его. Прислонился к стене, отдыхая: сил еще было прискорбно мало. Потом взмахнул рукой в особом хитром жесте и выдохнул несколько звуков.       — Привет, Люсьен, — улыбнулся он, когда его обдало волной ледяного воздуха и озоновым запахом грозы. — А ты случайно не знаешь, как избавиться от Матери Ночи?