Детка и Рыжий

                    Вечер определенно переставал быть томным. Рантил, не поворачиваясь, напрягся, по мышцам от хребта острым предвкушением побежали мурашки. Голос, зазвучавший у него за спиной, был подобен прохладному бодрящему сквозняку, разогнавшему спертый дух общего зала таверны. Босмер почти несознательно отмечал реакцию тех людей и не-людей, кого мог видеть со своего места за стойкой, где уже прорву времени провёл за кружкой разбавленного меда. Кирава, хозяйка «Пчелы и жала», едва заметно поморщилась, раздраженно дернула хвостом. Эмоции аргониан отслеживать сложно, но можно. Если очень захотеть научиться. Рантил хотел, и Визара, названый брат, разговаривал с ним часами и о важных вещах, и о пустяках, позволяя смотреть и запоминать. Рантил никогда не отказывался от таких подарков, полагая, что не бывает лишних знаний, особенно в той сфере, которую он для себя избрал. Иные скажут, что убийце достаточно изучить смерть — а точнее, способы причинения этой смерти, — но Рантил не без оснований полагал, что этого мало. По крайней мере для долгой и необременительной жизни, на которую босмер рассчитывал. Потому он учился всегда и везде, и его учителями — не обязательно добровольными, правда, — были все меры, люди и зверолюди, с которыми сводила его судьба. И теперь легко считывал эмоции по золотистому чешуйчатому лицу — даже в мыслях он уже не называл чуждые, непонятные прежде лица аргониан мордами — хозяйки таверны. Она явно злилась. И немного боялась обладателя волнующего голоса. Рантил сложил два и два, и понял, что совместит сегодня приятное с полезным.       Рифтен был для Рантила новой, но стратегически важной территорией, и потому глава Темного Братства прибыл в этот занюханный городишко инкогнито. У него, конечно, были кое-какие сведения, но большинство бумаг Астрид погибли вместе с прежним убежищем, и контакты приходилось налаживать заново. Он много думал, прикидывая варианты, и решил всё-таки не выходить на Гильдию Воров напрямую. Ему, конечно, и раньше приходилось иметь с ними дело, но он озаботился сохранением своей анонимности. Дураком будет тот, кто доверится теням, а уж убийце императора, новому Слышашему, возродившему братство, почти легендарной фигуре, и вовсе не стоит рисковать, связываясь с ворами. Информация продается и покупается, и раскрываться перед Гильдией Рантил не планировал — слишком высоки ставки в затеянной им игре. Возвращаясь к вопросу о продаже информации — воры были нужны Слышащему, они были просто необходимы. Но, желательно, как послушный инструмент в его руках, который никогда не обернется против него самого. По этой же причине отпадал прямой контакт с Мавен — слишком умна была эта женщина, крепко державшая в кулаке всю Гильдию Воров, чтобы связываться с ней напрямую. Нужен был Рантилу вор, не из последних, но и не Мерсер Фрей, конечно. Такой, которого можно было бы использовать вслепую. Поэтому босмер и сидел сегодня в рифтенской таверне, держа уши открытыми, а рот — закрытым. И, кажется, дождался.       — Бриньольф, тебе здес-сь не рады, — прошипела Кирава обладателю так понравившегося Рантилу голоса, от злости переходя на аргонианское «с-с». — Нам не нужна ваша зас-сщита.       Рантил мысленно поставил себе плюс за интуицию: понятно было, какого рода «защиту» предлагали в Рифтене лавочникам и хозяевам таверн.       — Расслабься, ящерица, я не по делам, — усмехнулся мужчина, и босмер добавил себе еще один плюс — даже не видя говорящего, он уже окончательно решил, с кем сегодня будет ночевать. Такие голоса — просто подарки судьбы, страстные, обволакивающие. Обещающие…       Между тем Бриньольф — имя удивительно соответствует голосу, решил Рантил, — подошел к нему практически вплотную. Теплая рука погладила волосы босмера, пальцы скользнули по краю уха, вызвав невольную дрожь.       — Ты не местная, малышка, не так ли? — выдохнули в затылок сомлевшему босмеру. — Хочешь, покажу тебе ночной Рифтен, детка?       Такие истории случались с Рантилом не впервые. Невысокий даже для босмера, обманчиво хрупкий, со спины он и впрямь казался девушкой. Светлые, слегка вьющиеся волосы, его краса и гордость, тщеславно уложенные в затейливую прическу, усугубляли положение. А вот колом вставший член, натянувший узкие кожаные штаны, несколько портил идиллическую картину. Увы и ах, спереди Рантила за девушку даже без стояка не принимали. Мысленно вздохнув, босмер наконец повернулся и встретился с насмешливым взглядом серо-зеленых глаз.       — А почему бы и не посмотреть ночной город в хорошей компании? — изгибая тонкие губы в улыбке, кивнул он. — Ты ведь хорошая компания, правда, детка?       Скопировать интонации Бриньольфа ему не удалось, его «детка» прозвучало вызывающе-дерзко, а вовсе не завлекающе. Может, это, а может, шрам через всё лицо и трехдневная небритость заставили вора отшатнуться. Впрочем, тот быстро взял себя в руки и заявил, дружелюбно улыбаясь:       — Прости, парень, ошибочка вышла.       — Не прощу, — вернул улыбку босмер, — пока не выпьешь со мной в знак примирения.       Бриньольф слегка замялся, и Рантил легко расшифровал его мысли: «замять неприятную ситуацию… присмотреться… использовать в своих целях, если окажется подходящим…». На последней мысли улыбка вора стала еще более дружелюбной, а вот взгляд светлых глаз, напротив, цепким и расчетливым. Просто и примитивно, решил босмер, но почему бы и не подыграть, если щенок мнит себя великим тактиком?       Алкоголь — лучший объединитель, как известно. Бриньольф явно подзабыл о своих планах на третьей кружке меда, и просто наслаждался вечером. Рантил умел быть обаятельным и своим-в-доску, когда было нужно. Несколько шуток, внимательно слушать, выдать новому другу какой-нибудь свой секрет — «только тебе, Брин, вот нутром чую, что хороший ты человек», и всё в таком роде. Благо, когда процесс запущен, можно расслабиться и только кивать в нужных местах, и заодно рассмотреть, наконец, свою добычу.       А посмотреть было на что. Рантил вообще любил нордов, сильных, ярких, жизнелюбивых, а тут еще и один из лучших представителей породы, на его, конечно, вкус. Медно-рыжие волосы так и манили прикоснуться, потрогать, намотать на кулак… Стоп, не думать пока об этом, не думать. Такого же оттенка бородка, смешливые глаза, сейчас больше зеленые, чем серые. Губы, четко очерченные, мягкие. Ох, ходячая страсть. Жаль только, что это свое «детка» Брин больше не говорил, очень уж вкусно у него это выходило. Рантил представил, как он услышит: «да, детка, да, не останавливайся», и успокоившийся было член снова дернулся в штанах.       — Ран, дружище, ты ведь и вправду не из Рифтена? — Бриньольф вспомнил-таки о делах, судя по изменившейся интонации. Пришлось босмеру отрываться от созерцания кадыка, двигающегося вверх-вниз по крепкой шее, и возвращаться в реальность.       — Ага, проездом, — согласился он. — На пару дней, может, задержусь, приценюсь к местным товарам.       По легенде он был купцом-авантюристом, и — как он по секрету («очень-очень большому секрету») шепнул Брину, «не против и прихватить чего-нибудь не совсем законного». Вор, кстати, зацепился за эту фразу, может, и вспомнит утром, кто его знает…       — А не поможешь ли мне завтра с одним щекотливым дельцем? — подмигнул Брин. — Внакладе не останешься, обещаю.       Рантил сделал вид, что задумался. Пришлось признаться самому себе, что дела Братства волновали его сейчас куда меньше, чем возможность затащить рыжего норда в постель. Впрочем, одно другому в данном случае не мешает, скорее уж напротив. Босмер неуверенно кивнул, изображая сомнения «условно-законопослушного» гражданина.       — Не здесь же о таком говорить, нас ведь могут услышать, — роль простого обывателя, впервые столкнувшегося с загадочным преступным миром, босмер всегда играл безупречно. — Давай уйдем куда-нибудь?       Бриньольф одобрительно кивнул, и через пару минут они уже стояли возле двери какого-то дома в темном проулке.       — «Медовик», — невнятно пояснил Брин, ковыряясь отмычкой в замочной скважине. — Дом уж лет десять как продается, да дураков пока нет. Так что вполне безопасно.       Рантил с трудом сдержал порыв отнять у рыжего отмычку и показать, как надо обращаться с замками. Похоже, Гильдия Воров и вправду находилась в глубокой заднице, как и говорили информаторы, если не последний в ней человек так долго возится с обычной дверью. Впрочем, от мыслей о плачевном состоянии воров босмера вскоре отвлекло созерцание другой задницы, крепкой, упругой, обтянутой дорогой тканью штанов. Пока обтянутой. Наконец Бриньольф справился, и, крайне довольный собой, приглашающе распахнул дверь. Рантил, пряча улыбку, принялся восхищаться «потрясающим талантом взломщика». Вор даже засмущался, и босмер сбавил градус восторга, испугавшись, что переигрывает.       Пустой дом встретил их затхлым запахом старого дерева и пыли. Впрочем, как отметил про себя Рантил, кровать там всё-таки имелась. Необязательное, конечно, условие, но приятно.       Брин что-то говорил о подробностях предстоящего им «дела». Скукота и детские шалости, на взгляд убийцы, но вор был серьезен.       — Ну, не знаю, — решил поломаться босмер. — А вдруг меня увидят? Или ты меня заманиваешь, а потом страже сдашь?       — Я не сдам, Ран, — Брин искренне обиделся. — Ги… мы же не Братство, чтобы так шакалить, своих закладывать.       Глава Братства сжал зубы и подумал, что за эту подколку Брин еще ответит. Хоть и справедливо, конечно, Астрид была той еще сукой, но все равно обидно — он столько сделал, чтобы вернуть Братству былую силу, но еще долго придется восстанавливать репутацию. Но дела подождут.       — Брин, дружище, ты только не смейся, — Рантил перешел в давно запланированную атаку. — Но у меня свой способ определять ложь. Мне нужно тебя понюхать. Можно?       — Что? — Глаза вора заметно округлились. — Зачем меня нюхать?       — Ты разве не знал, что у лжи есть свой запах? — показно удивился Рантил. — И его можно учуять, нос меня ни разу не подвел…       — Ну, если так, то нюхай на здоровье, — Брин пожал плечами. — Но я не вру.       — Шею, — уточнил Ран. Сердце забилось быстрее.       Вор кивнул, соглашаясь, и босмер в долю секунды оказался рядом с ним.       — Можно сниму, мне мешает? — уточнил он, держась за кафтан Брина. Не дождавшись возражений, стянул дорогую ткань с широких плеч, не отказав себе в удовольствии мимоходом пощупать крепкие мышцы рук, скользнуть ладонями по спине, выискивая чувствительные местечки, и даже задержаться на дернувшихся от такого самовольства ягодицах. Брин попытался было отстраниться, но Ран быстро прижался к нему всем телом и поднялся на цыпочки, утыкаясь носом в основание шеи.       Кроме голосов, Рантила неслабо вело и от запахов. От крепких мужских запахов, и он почти не врал, когда говорил, что может учуять ложь. Вот только для этого нужно было знать обнюхиваемого хорошо — слишком хорошо, — да и нюхать в определенных местах. Брин пах почти так же изумительно, как и говорил. Словно специально для Рана — солнцем, солью и немного горчинкой. Морским побережьем. Босмер не удержался и лизнул кожу у основания шеи, сбоку. Брин вздрогнул, и Ран решил считать это разрешением. Его язык отправился в путешествие, скользя вдоль бьющейся вены, вверх, за ухо. Ладони босмера словно против его воли поднялись к волосам Брина, пряди медных волос скользили между пальцами, мягкие, еще больше пахнущие солнцем и солью, чем кожа. Ран широко лизнул ложбинку за ухом, у основания челюсти, и быстро подул. Брин дернулся и хрипло вдохнул, и Ран довольно улыбнулся — одно местечко он уже точно нашел.       — Нанюхался? — хриплый голос подвел Брина. — Я не по мальчикам, вообще-то…       Впрочем, силком отдирать от себя босмера он пока не пытался, а по-другому от одуревшего Рана сейчас было не избавиться.       — Рассказывай, рыжий, — усмехнулся он, потираясь пахом о штаны Брина. Определенно натянувшиеся самым красноречивым образом. — И потом, тут темно, какая тебе разница?       И пока вор растерянно молчал, пытаясь подобрать достойный ответ, Ран таки скользнул руками под пояс его штанов, поглаживая крепкие ягодицы, легко касаясь пальцами напряженных мышц, еще плотнее прижимая к себе. Прикусил слегка мочку уха, и, довольный эффектом, принялся исследовать губами и языком линию подбородка.       Брин растерялся. В голове слегка звенело от выпитого. И, что скрывать, от того, что странный босмер творил с его шеей своим языком. Когда мелкий негодяй куснул его за ухо, Брина будто током ударило. Член наливался тяжестью от этих равномерных потираний сквозь двое — свои и босмерские — штанов. Да он просто пьян, надо прекратить этот балаган сейчас же… Вот прямо сейчас, только еще чуть-чуть, просто чтобы узнать, что босмер будет делать дальше… Или закрыть глаза и забыть, что к этому теплому гибкому телу, ласкающим рукам и покусываниям-облизываниям еще и член прилагается…       А вот про член он подумал зря. Или, наоборот, не зря, а очень даже вовремя. В любом случае, Брин как-то резко протрезвел, и все происходящее перестало казаться милой безобидной шуткой. А если еще и учесть, что этот Ран, или как его там, уже распустил шнурок на штанах, и узкая теплая ладонь принялась осторожно, словно дразнясь, гладить чувствительную головку… Брин собрался и потряс головой, прогоняя наваждение. Подхватил босмера под задницу и просто переставил на шаг от себя, благо комплекция обоих позволяла. Ран разочарованно застонал и тут же попытался прижаться снова, но Брин крепко держал его на расстоянии вытянутых рук.       — Так мы договорились? — голос дал предательскую хрипотцу, но Брин не собирался сдаваться. — Подкинешь завтра колечко?       Ран посмотрел на него мутными глазами, и, казалось, не понял ни слова, только облизнул быстро губы и сглотнул. Брин подумал, что босмер так его и не поцеловал, и с удивлением понял, что чувствует… разочарование? Остро захотелось проверить, такие ли эти губы влажные и податливые, как кажется в полумраке пустого дома.       — Завтра кольцо? — переспросил наконец босмер, с трудом приходя в себя. — Ну да, подкину.       — Вот и молодец, — улыбнулся Брин, и не удержался, наклонился к острому, чутко дернувшемуся уху и выдохнул: — Детка.       Ран вцепился зубами в свой кулак, чтобы не застонать в голос, когда за рыжим вором захлопнулась дверь пустого дома. Подумать только, ушел, мерзавец, да еще и издевался напоследок. Видел ведь, как от этого его «детка» Рана просто в узел скручивает и дыхание выбивает. Ну ничего, не будь он Слышащим, если не получит свое. Вот завтра провернет это пустяковое дельце, и непременно вернется к тому, на чем закончили.       — Я сам виноват, — буркнул себе под нос босмер. — Надо было валить и трахать, а не сантименты разводить. Ну ладно, рыжий, все у нас впереди…       Сдавленно матерясь, Слышащий, убийца императора, глава Темного Братства и вообще легендарная личность поплелся в «Пчелу и жало». Чтобы дрочить под одеялом в своей комнатушке, вспоминая солнечно-соленый запах кожи, мягкую медь волос и бархатное «детка». И разрабатывать план осады крепости, внезапно оказавшейся такой неприступной.