Неизбежно

Мэри Маргарет

      Заветная деревянная коробочка у меня. Я со всех ног бегу к дому Миллс, в глазах словно туман. Все чувства притупились, как будто опутанные чем-то липким и противным — страхом. Да, я боюсь за сына, боюсь потерять его так же, как когда-то Эмму. Но теперь я больше не буду наивной, не буду щадить, я стала другой, более твердой, более решительной, и сейчас собираюсь предотвратить проблему еще до ее начала.       Дойдя до дома Миллс я постучала, да так, что чуть дверь не выбила. Ящик Пандоры я держала в руках, готовая в любой момент открыть крышку. Сердце подскочило, когда внутри послышались шаги. Лоб покрылся холодным потом, но отступать было некуда. Дверь открылась и пальцы уже поддевшие лакированную крышку остановились. Передо мной стоял Генри. Его брови вопросительно ползли вверх при виде моего лица.       — Эм… что-то случилось?       — Я ищу Реджину, — выпалила я, тихонько пряча артефакт в сумку. При виде невинного взгляда мальчика меня сильно уколола совесть. Но я замотала головой, старательно пытаясь отогнать эти мысли. У него ведь есть Эмма!       — Она что-то натворила?       — Нет-нет... я... просто хотела попросить ее о помощи, — надеюсь такая отмазка прокатит. Лицо Генри выразило что-то типа «Серьезно?». Но он лишь улыбнулся.       — Если это срочно, то ты можешь найти ее в склепе.       Через десять минут я была уже у склепа, вся растрепанная и запыхавшаяся, я толкнула увесистую дверь, и она подалась. "Злая Королева сама подписала себе смертный договор", — восторжествовала я и аккуратно пробралась внутрь.       Меня поглотила темнота, в нос ударил едкий запах. По склепу разносился монотонный голос. Странные слова, прежде неслыханные мною, врезались в сознание.       — …Abi in crucem! Fiat! Fiat! — голос определенно принадлежал королеве. Тихо, словно мышь, я пошла по коридором на источник звука. Завернула за угол, и меня ослепило ярко-красное свечение. В конце коридора, всего лишь через четыре метра, сидела Реджина. Я видела лишь ее спину и руки, ритмично поднимающиеся вверх, прямо над источником света.       — Ведьма, я так и знала, что ты что-то замышляешь, — пальцы в который раз прошлись по гладкому дереву шкатулки, несколько шагов вперед, и я выпрямилась над своей жертвой.       — Прости, — это все, что я могу сказать. Крышка открывается с противным скрипом, который, впрочем, слышу лишь я одна. Реджина оборачивается на звук, явно шокированная моим резким появлением здесь, но она ничего не успевает сказать, тело ее мгновенно превращается в дым и затягивается в маленькую коробочку. В эту секунду замечаю Эмму, она ошарашено смотрит на происходящее. В панике женщина берет за руку исчезающую королеву. Ее тело тоже становится прозрачным, и она вслед за Реджиной оказывается в шкатулке. Деревянная коробка вибрирует и двигается в моих руках, словно живое существо, но поглотив до конца Эмму она останавливается, все останавливается. Я в каком-то шоке стою по середине пустой комнаты, по щекам покатились слезы.       — Эмма... что я наделала?!

Эмма

      Реджина начинает говорить какие-то слова, и в пентаграмму, наскоро нарисованную на полу, будто вдохнули жизнь. Она с каждым словом королевы начинает светиться еще больше, вокруг книги образовывается огонь. Пламя танцует очень близко, не решаясь прикоснуться и поглотить артефакт марка. Но с каждой секундой свет становится ярче, огонь уже вздымается над нашими головами, не выходя за пределы нарисованного круга. Самое интересное, что я не чувствую жара от костра. От него веет могильным холодом и чем-то загробным — смертью. Что-то подсказывает мне, что прикоснись я к адскому пламени ожогами так просто не отделаюсь.       Реджина договаривает предложение, и сейчас по сценарию должна говорить я. Но в эту секунду над головой Миллс возрастает фигура Белоснежки. В ее руках какая-то резная старинная шкатулка. Женщина шепчет одними губами «Прости» и открывает ящичек. Все это происходит в течении трех секунд. Тело королевы становится будто из дыма, и она начинает исчезать. Я в панике берусь за уже почти прозрачную руку Миллс. И с ужасом понимаю, что меня затягивает вместе с ней.

Мэри Маргарет

      — Охохох, — смеётся темный маг своим тошнотным и отнюдь невеселым смехом. Мой рассказ, очевидно, вызвал в нем лишь позитивные эмоции. — Так вы говорите, что Эмму вместе с Реджиной засосало? Хохохо, вот неудача.       — Румпельштильцхен, прошу тебя! — в истерике начала я.       — Нет-нет, милочка, мы их не вытащим.       — Надежда всегда есть!       — Вот прошу без этих соплей, — скривился маг. — Неужели вы не понимаете, как это опасно?       — Мне плевать, — я была готова на все, ради спасения дочери.       — Все-таки не понимаете. В ящик можно что-то без проблем положить, но вот вытащить... мало ли какую тварь ты достанешь от туда.       — Но... — попыталась возразить я. Маг меня перебил:       — Это может быть кто угодно. Ящик Пандоры существует больше миллиона лет, сменил тысячи хозяев. Вы хоть представляете каких тварей туда запихивали? Тех, кого нельзя убить или уничтожить, темные и ужасные, они сейчас все там, внутри...       — Боже. И я отправила туда Эмму, — мое сердце опустилось в желудок и, кажется, замерло на секунду.       — И Реджину, вы ведь именно такой участи ей желали, — сказал мужчина спокойно и тихо. — Все равно, найдите плюс в этой ситуации, теперь вашему ребенку ничего не угрожает.       От таких слов я прибывала в шоке. Захотелось ударить Голда за такой «оптимизм». Но тут его карман вспыхнул, и мужчина подпрыгнул от неожиданности. Он в спешке засунул туда руку и достал источник возгорания. Пожелтевшая бумажка, дымилась в его руках еще пару секунд и потухла. Голд неспешно развернул ее, и я узнала в ней ту самую, вырванную, страничку из книги. Как ни странно, этот мини пожар никак не сказался на ней, страница по прежнему была чистая и белая, правда немного смятая.       Румпельштильцхен начал читать. Я видела, как его глаза бегают по невидимым строчкам. Мужчина поменялся в лице.       — Что же, думаю я вам смогу помочь, — сказал он после нескольких минут раздумья. — Вы ведь говорили, что Эмму с Реджиной засосало в коробку вместе с книгой.       — Ну да...       — Как известно ящик Пандоры огромен, никто не знает его истинные размеры внутри, сложность в том, что портал всегда открывается в разных местах, и всего на пару секунд, найти кого-либо за эти пару секунд невозможно. Но я с помощью особого заклинания смогу призвать человека держащего книгу.       — Что-то я не поняла.       — А что тут не понятного. Этот листок часть огромного магического артефакта, используя его мы притянем обладательницу книги. А вот кто будет ее держать на момент нашего призыва, это уже другой вопрос, да и выживут ли они в том мире — тоже отдельная история.       — Хотите сказать, что мы можем вытянуть не Эмму, а Реджину?       — Да, и причем я абсолютно уверен, что «Добрая» Королева догадается о нашем плане и расставаться с книгой не будет.       — Я открыла рот, но слова никак не шли. Есть маленькая надежда, что я смогу спасти Эмму, но есть и большой шанс, что я смогу спасти и Злую Королеву, и тогда уже мой второй ребенок окажется в опасности... Увидев мое замешательство Румпельштильцхен, кашлянул и добавил:       — Не стоит так сильно напрягаться сейчас, в любом случае у вас есть три дня на раздумье.       — Почему?       — Дело в том, что ящик Пандоры можно открывать лишь раз в три ночи. И хотите не хотите, но Реджине и Эмме придется провести вместе эти дни.       Я стояла в шоке, рассказ о тварях оставил свой отпечаток. Смутные мысли о смерти Эммы парализовали все конечности.       — И не забудьте сказать Генри о небольшом отпуске обеих мам, — ехидно сказал маг и вышел.       Воспоминания о Генри окончательно меня подкосили. Я забрала у него не только Реджину, но и Эмму!       Не знаю, как долго я стояла так и таращилась в одну точку, но «оттаяв» мои глаза пробежались по комнате в поисках мага. Его не было. Я должна была еще поговорить с ним, я должна была спросить… ноги побрели в холл, и я увидела Румпельштильцхена. В руках он держал поблескивающую страницу из книги. Он прищурился, на лице выразилась ярость с маленькой толикой страха. Тогда Голд и прошипел-прошептал, явно обращаясь к листу бумаги: «Чего ты добиваешься?»