Сегодня в Берлине
4 января 2015 г., 17:07
– Милый, я дома! – Рихард пулей влетел в квартиру, на ходу сбрасывая обувь и попутно снимая куртку. – Я не опоздал, у меня есть еще пара часов, чтобы привести себя в человеческий вид?
Тилль лишь чуть отклонил край газеты, не удосужившись даже подняться с насиженного места, дабы поприветствовать Круспе, спешившего в очередной раз на всех парах из-за океана в опостылевший ему Берлин. Не то чтобы он был в такой же очередной обиде на сбежавшего «по своим делам» Рихарда, но проучить зазвездившегося засранца он был просто обязан, а потому, окинув вернувшегося блудного любовника равнодушным взглядом, снова спрятался за стеной свежей прессы.
– Да, – сухо ответил Тилль, сделав вид, что крайне заинтересован последними новостями.
– Отлично! Тогда я в душ.
Продолжая на ходу скидывать с себя вещи, Рихард на мгновение остановился, пытаясь понять, чем заслужил столь прохладный прием. Впрочем, умная мысль посетила его тут же: «Да, дался мне этот Эмигрейт. Да, я негодяй, который бросил тебя здесь одного. Да, я сволочь редкостная и эгоист в последней инстанции. И да… я тебя звал с собой, и не надо мне говорить, как ты терпеть не можешь мой богом проклятый Нью-Йорк – все это не раз обсуждалось». Рихард решил, что сейчас не самое удачное время для повторения уже пройденного материала, потому быстренько ретировался в ванную комнату.
– Давай, – все так же безэмоционально ответил ему Тилль, продолжая складывать напечатанные буквы в слова, а те в предложения, но ничего не получалось.
«Дался тебе этот Эмигрейт? Ты негодяй, оставил меня здесь одного неизвестно на какой долгий срок! Эгоистичная, зацикленная только на собственных амбициях – как бы культурнее выразиться? – личность. И не поеду я с тобой в твой богом проклятый Нью-Йорк, – Тилль чуть опустил газету вниз, чтобы проводить жадным взглядом удаляющегося по коридору полуголого Рихарда. – И правильно, валите, сударь, в душ подобру-поздорову».
– Ты не мог бы мне принести свежих полотенец? – спустя некоторое время послышалось из ванной, отчего у Линдеманна желваки по лицу заходили.
Только герр Круспе мог довести его до такого состояния в мгновение ока одной лишь интонацией. Тилль, прекрасно осведомленный о замашках Рихарда, заранее благоразумно побеспокоился о столь важной вещи, как свежие полотенца, и разложил те по шкафчикам в ванной, но этому человеку угодить с первого раза практически невозможно. Тилль дождался, пока Рих не завопил во второй раз, и только тогда соизволил подняться из кресла, чтобы принести требуемое. Он просунул руку в дверной проем, протянув полотенца, даже не заглядывая внутрь.
Желание проучить возрастало с геометрической прогрессией, но все могло рухнуть в одночасье, стоило только поддаться мимолетному порыву. А так хотелось влететь в душный жар ванной, схватить в охапку мокрого, распаренного, чертовски сексуального наглеца и начать грубо целовать, зловеще приговаривая: «Пиздец тебе, дорогой – я соскучился так, что все тело ломит от желания поиметь тебя, фактически с порога!» Вместо этого Тилль лишь сдержанно буркнул «держи» и быстро вернулся на исходную позицию.
***
– Напомни мне, где это мы обязательно должны присутствовать, что мне в буквальном смысле со съемочной площадки пришлось лететь к черту на куличики? У какого там журнала юбилей, мать его етить – как все не вовремя! – Круспе в своей обычной манере бухтел сам себе под нос, в принципе не ожидая ответов на свои вопросы, но надо же было обозначить собственную занятость, значимость и важность. – А ребята там уже будут? – Да. – Тилль снова начал гипнотизировать ежедневное печатное издание. – А фуршет будет? Я очень голоден. – Скорее всего – да. – Ну, еще бы его не было! Слушай, я успею подкраситься? – разглядывая себя в зеркало, Рихард принялся просматривать собственную шевелюру на предмет (никогда не говорите об этом вслух) седых волос. – Возможно, да. – Или и так сойдет? – Хотя, да. – Ладно, не буду, времени, наверное, уже не осталось совсем. Кстати, тебе бы тоже не помешало. При блонде, конечно, не так бросается в глаза проседь, как при темных оттенках, но ты совсем уже запустил себя – хоть не оставляй, ей-богу! У Линдеманна тут же созрел едкий ответ на эту брошенную, вроде невзначай, фразу: «Да я согласен хоть каждый день красить эти чертовы волосы во все цвета радуги, если это будет являться гарантом того, что ты никуда, никогда и ни при каких обстоятельствах не уедешь от меня!» Ему стоило немалых усилий молча проглотить все сказанное Рихардом и подуманное им самим и с еще большей сосредоточенностью продолжить чтение уже вдоль и поперек изученной «Die Welt» – Глянь, пожалуйста, мне этот костюм надеть или все-таки тот? – Круспе встал прямо напротив его кресла, держа в руках вешалки с двумя абсолютно одинаковыми на взгляд Тилля костюмами, хотя Рихард умудрялся видеть в них разницу не только по стилю, но даже и по форме пуговиц. Линдеманну вновь пришлось выглянуть из своего бумажного убежища, чтобы убедиться в идентичности демонстрируемых ему «братьев-близнецов». Он из последних сил пытался не обращать внимания на представшее перед ним полуобнаженное, загоравшее в солярии тело, так отвратительно правильно прикрытое махровым полотенцем, по которому едва заметно и робко скатывались вниз оставшиеся после душа капли воды. Тилль вдруг четко представил, как будет слизывать каждую из них поочередно, спускаясь и поднимаясь языком вверх, медленно и томительно, поддразнивая и раззадоривая; как скользнет им за ухо, ближе к пульсирующей жилке, начнет играться с мочкой, нашептывая пошлые глупости; как Рихарда постепенно охватит желание с примесью легкой горчинки долгой разлуки; как он задрожит в предвкушении удовольствия, доверчиво подставляясь под ласкающие его руки; как будет стонать и извиваться, уже заваленный... Да прямо вот здесь, на полу гостиной – не заслужил он мягкой перины и свежих простыней. Тилль едва смог проглотить раздирающий глотку ком, отгоняя от себя непрошеное видение, пытаясь всем своим видом продемонстрировать заинтересованность в изучении различий между двумя тряпками, аккуратно висящими комплектами на плечиках. – Этот? – Рих с непонятно откуда взявшимся, неподдельным воодушевлением предлагал Тиллю сделать такой ответственный выбор. Для Линдеманна это было смертельной игрой в сапера, без права перехода и с вероятностью попадания – пятьдесят на пятьдесят. Стоит сейчас ошибиться, и точно рванет, сметая его волной праведного гнева: выяснится, что на правом нижняя пуговица не сходится, а на левом в одном из карманов дырка. – Думаю, да. – Тилль укрылся своей ненадежной броней в ожидании взрыва, даже голову машинально вжал в плечи, точно зная, что Рихард не видит этого. Однако к его неимоверному удивлению ничего подобного не произошло. «Неужели дырку зашил, а пуговица, наконец, стала застегиваться? – помимо воли пронеслось в голове Линдеманна. – Вряд ли он сидел вечером в уютном кресле и в свете торшера, надев на кончик носа очки, зашивал порванный карман. Это явно пуговица». Тилль еще ни разу не коснулся вожделенного, манящего к себе, как запретный плод, тела, но уже успел ощупать его оценивающим взглядом настолько досконально, что от его пристального внимания не ускользнул факт заметного похудения Круспе. Может, снова истязал себя последними новомодными диетами, пару месяцев стабильно посещая спортзал. Главное, чтобы это действительно был спортзал. Впрочем, Линдеманн даже думать запретил себе, что его Рих мог там, за океаном, устроить в своем злоебучем Эмигрейте тотальную оргию с собой в главной роли, щедро приправленную кокаином и до неприличия залитую алкоголем. Нет, это определенно были правильно расставленные приоритеты в физических нагрузках, систематические занятия под чутким руководством личного опытного тренера, изнуряющие упражнения. «Личный тренер, правильная нагрузка, продуманные позиции, разнообразные позы, периодические занятия… сексом… Вот блядь! Господи, зачем только эти мысли лезут в мою буйную голову? Только мне, изголодавшему по сексу извращенцу, могла прийти в голову такая паскудная идея, – Тилль с еще большим усилием принялся в сотый раз практически по слогам читать. – Се-го-дня в Бер-ли-не…» – Слушай, а какую рубашку: черную или белую? – продолжал истязать его Круспе, полностью поглощённый собственной персоной и ее эффектной подачей на фоне всех остальных. – Да, – на этот раз Линдеманн даже глаза не закатывал, ехидно думая про себя: «Да бог ты мой, как баба! Мы же все будем во фраках – они похожи друг на друга, как яйца! Хотя, если тебе так хочется выделиться на фоне остальных, надень платье! Поверь, дорогой мой, все взгляды будут устремлены только в твою сторону». – Что «да»? Тилль, ты меня вообще слушаешь? – заголосил Круспе, понявший, наконец, что его таким «радушным приемом и неподдельным участием» пытаются наказать. «Ну, Линдеманн, решил поиграть в «кто кого»? Ладно, все равно я буду первым на финише, как обычно», – Рихард усмехнулся сам себе в предвкушении скорой победы. – Да, – невозмутимо продолжал Тилль. – Значит так, к черту все эти фраки! Где моя любимая сорочка? – Круспе кинулся к гардеробу, выуживая оттуда одну из своих «гавайских» рубах невообразимой расцветки. Но Тилль и бровью не повел, никак не среагировав на это показательное представление. Он был непоколебим и неумолим, коротко бросив: «да, ты прав, тебе так лучше», отчего Круспе взвыл как раненый бизон. Тилль лишь едва усмехнулся такому проявлению эмоций, констатировав для себя, что Рих молча принял его немой вызов, и игра началась. И уж Линдеманн-то ведет в счете с приличным отрывом. – Тилль, а ты не видел мой браслет, который ты мне на прошлый новый год подарил? – Рихард решил пойти ва-банк, прекрасно сознавая, что подобного рода заявление о потере должно, по крайней мере, вызвать у Тилля приступ красноречивого негодования по поводу его, Рихарда, посредственного обращения к столь значимым вещам, или хотя бы заставить его опустить эту заебавшую бумажонку и помочь в поиске. – Да, он на твоей руке, – тут же парировал Линдеманн. Рихард захлебнулся воздухом, готовый уже выдать ответную оправдательную тираду, бросил взгляд на собственное запястье и обиженно прикусил губу, сложив руки на груди. Некоторое время просто молчал, мысленно распекая себя на все корки за непродуманность действий и обдумывая, как бы еще обратить на себя внимание непрошибаемого любовника. – Я сниму его, наверное. Ни к чему его демонстрировать на таком мероприятии. – Думаю, да, – снова донеслось из-за газеты. – А еще мы с Летцем и Арно трахались прямо на съемочной площадке, в моей гримерке! Но ты же не ревнуешь? Это всего лишь секс, мне просто нужно было выпустить пар. – Зачем-то тут же начал оправдываться Рих, решив, что явно переборщил с вышесказанным. И снова безучастное «да» заставило Рихарда буквально осесть на пол от железной выдержки Тилля и собственной клокочущей ярости. Собравшись с духом и все-таки надев на себя тот самый костюм, на котором теперь сходится пуговица, он подошел вплотную к Линдеманну, чтобы лично избавить себя от пуленепробиваемой стены ежедневного издания, которым был так поглощён Тилль. – Сегодня в Берлине состоится вечер, посвященный юбилейному выпуску глянцевого журнала «Zoo Magazine», – продекламировал Круспе, затем смял злополучный листок в большой комок и со злостью отшвырнул в сторону. – Именно эта статья не может вернуть мне тебя?! Этим ты так сильно озабочен? Я ради чего летел в Берлин? Чтобы наблюдать, как ты строишь из себя обиженную недотрогу?! – Да. – Тилль поднял взгляд на покрасневшего от одолевшего негодования Рихарда, шумно раздувающего ноздри, и картинно сложил перед собой руки в замок. – Линдеманн, тебе сколько лет? Что за глупое поведение? Знай – у тебя ничего не выйдет! В конечном итоге ты накажешь сам себя. Вставай уже, я собрался – пора ехать. – Хорошо. «Ах ты, сукин сын! Ну, ничего! Вот вернемся домой, я тебе такой скандал закачу и завтрашним же рейсом вернусь обратно в Штаты. Ты еще будешь умолять меня задержаться хотя бы до вечера. – Рихард уже предвкушал полуночные баталии, представляя полные печального смирения глаза пристыженного, просящего прощения Тилля.
