Кто кого

– А чего мы, собственно, ждем? – Рихард прикурил, по своему обыкновению оглядываясь по сторонам. Они уже минут пять стояли на улице, возле подъезда, ожидая неизвестно чего, как думал Круспе. Линдеманн же, напротив, всем своим видом излучал полную уверенность в себе и, казалось, контролировал в данный момент даже движение небесных тел. Он со снисходительной улыбкой глянул на избалованного щадящим климатом Америки любовника, успевшего озябнуть в непривычной промозглости берлинской осени, и соизволил, наконец, ответить: – Такси. Должно подъехать с минуты на минуту, – устремив крайне заинтересованный взгляд в конец улицы, Тилль сделал вид, что не замечает накалившейся добела обстановки. – Я не поеду на такси! Я думал, ты будешь за рулем, – Круспе аж дымом подавился и тут же зашелся кашлем от такого заявления. «Да что ты о себе думаешь? Какое к чертям такси? Я сто лет не езжу по Германии на такси и не собираюсь нарушать заведенных традиций! Самоуверенный болван, я сейчас тебе такой скандал закачу посреди улицы, что ты меня, как китайский рикша, понесешь на плечах на этот гребаный фуршет – будь он проклят! – и еще хвалебную песнь моей милости при этом исполнишь, благодарствуя за оказанную твоей грешной персоне честь!» – Рих лишь молча открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег шальным ураганом. – Я, по-твоему, там компот пить должен? Знаешь, не планировал, – все так же вглядываясь вдаль, буркнул Тилль, не обращая ни малейшего внимания на трясущегося то ли от злости, то ли от вечерней прохлады Рихарда. – А почему именно такси? Мы что, подъедем к театру в желтой машине с шашками на крыше? – Рихард уже начал захлебываться от распиравшего его очередного приступа негодования. «Да иди ты на хер, сноб! Такси ему не транспорт, видите ли! Давно ли ты перестал в тур-автобусах харю плющить на костлявых коленках Флаке в перерывах между моими нагоняями? Совсем зазнался, звезда мирового масштаба, тоже мне. Сейчас как отвешу подзатыльник по старой памяти, и побежишь сам вперед, только пятки в темноте сверкать будут, вспомнишь молодость, увалень!» – Тилль едва сдержался, чтоб не высказать просящиеся наружу издевки. – Не хочешь – не надо, – Линдеманн равнодушно пожал плечами, стараясь вести себя как можно более непринуждённо, хотя самого уже давно распирало рассмеяться в голос. – Есть еще общественный транспорт. – Ха-ха-ха, очень смешно! – Круспе из последних сил старался отвечать спокойным голосом, отчего его лицо начало покрываться пунцовыми пятнами. – Впрочем, почему бы тебе самому не сесть за руль в таком случае? – А вот и сяду! – Рих выдохнул дым и, стрельнув пальцами недокуренную сигарету, развернулся в сторону своего автомобиля, к коему не замедлил отправиться. «Значит, решил меня испытать трудностями передвижения по родному городу? Не на того напал! Слабовато, Тилль, этот раунд явно за мной. Подумаешь, не выпью я на банкете, пфф. Хотя почему нет? Брошу тачку там или потом свое дома доберу и устрою тебе концерт для вокалиста без оркестра. Уши быстро завянут от моего диапазона, сам же станешь просить о пощаде и блаженной тишине», – мстительно думал Рих по пути к припаркованной на стоянке «BMW». Тилль проводил его довольным взглядом до машины и с упоением наблюдал, как тот матерится на всю округу, проклиная род Линдеманна до момента сотворения мира. Рихард уже успел сесть за руль и начать прогревать, когда увидел, как Тилль с ехидной усмешкой неспешно садится в подъехавший лимузин. – Вот мудак, прости господи! – он вышел из машины и, хлопнув дверцей от всей души, чеканным шагом направился к ожидавшему его «эскорту». – Ты чего добиваешься, а? – плюхнувшись на сиденье рядом с Линдеманном, Круспе впился в него озлобленным взглядом. – Ничего, – Тилль сквозь смешок кашлянул в ладонь и обратился к водителю, – Линиенштрассе, к Берлинскому Народному театру, пожалуйста. «Съел, выпендрежник? Не только ты выделываться умеешь, я, знаешь ли, тоже не лаптем щи хлебаю и могу блеснуть благосостоянием. Я тут для тебя расстарался, все по первому разряду организовал, а ты все нос воротишь. Прибудем к месту, как светские мажоры, сверкая керамическими улыбками, как ты любишь, во все фотокамеры желтой прессы», – по-прежнему бесстрастное выражение лица Тилля даже не намекало на его мысли. Рихарду стоило немалых усилий, чтобы отдышаться и перестать изображать из себя пышущий паровоз. Он заставлял себя принять то же невозмутимое выражение лица, что он наблюдал у Линдеманна, но получалось плохо. Сверкающие гневом в уютном полумраке салона глаза выдавали его с потрохами, а часто вздымающаяся грудь под мощными, по-хозяйски обнимающими руками Тилля не оставляла ни единого шанса списать взвинченное состояние на банальный недосып после долгого перелета. Нервозность Круспе начала уже бесить его самого. Он и курил в открытое окно, надеясь остудить горячую голову, и занимался самоуспокоением, проклиная свою вспыльчивость и азартность, и укладывался пылающей щекой на твердое, такое родное и любимое, плечо Тилля, силясь впитать в себя его уверенность и непоколебимость, но ничего не помогало. С каждым преодоленным на шикарной тачке километром Рих понимал, что пролетает по всем пунктам, и все из-за своей излишней эмоциональности. «Ну, хорошо. Допустим, этот раунд я проиграл окончательно, но не саму же битву, – успокаивал себя Круспе, пытаясь придумать, как отомстить за изрядно подпорченное настроение Линдеманну. – Я тебя еще заставлю понервничать на банкете, не расслабляйся раньше времени!»

***

– Где этих двоих опять носит? – сокрушался Пауль в окружении собравшихся согрупников. – Ну, почему мы вечно ждем то одного, то второго? – Что, никотиновый пластырь уже не помогает? Какой-то ты нервный сегодня. Неужели так курить хочется? – Шнайдер откровенно устал успокаивать Пауля, который вот уже битый час нарезал круги возле собравшихся. Всяческие аргументы касательно возможных пробок, в которых мог застрять Тилль, или задержки рейса, на котором должен был прилететь Круспе, у него иссякли, и он не придумал ничего лучше, чем попытаться сменить душещипательную тему. – Шнай, я тебя прошу, ты только не доводи меня до греха! – Ландерс огрызнулся, но все же решил не ссориться еще и с ним, так как пламенную речь он уже успел заготовить для Рихарда и Тилля. – Мне вот дико интересно, почему они имеют право опаздывать, а мы нет? Ты только вспомни, когда ты последний раз опоздал в студию, Рихард же с тебя три шкуры содрал. – Ничего он не содрал, а даже если бы и попытался, неужели ты думаешь, что я бы такое проглотил? – казалось, у Кристофа даже волосы дыбом встали от возмущения на брошенную Паулем фразу. – Да я не говорю, что ты там что-то проглатывал, но замах Риха со словами: «Кто сказал, что гитара не ударный инструмент?» я очень хорошо помню. Шнайдер только отмахнулся от Ландерса, не желая продолжать бессмысленный спор, и решил поинтересоваться, чем так увлеченно делится Лоренц с Риделем. – … так вот, там планируется небольшое интервью по местам нашей бурной молодости в тогда еще Восточном Берлине, – на что в ответ Оливер лишь вдумчиво и молча кивал головой. – Кстати, Пауль, ты не хочешь принять участие, а? – окликнул его Кристиан. – Нет, у меня другие планы. Придется тебе одному отстреливаться. – Ландерс устроил себе небольшой фитнесс, поднимаясь и спускаясь по ступенькам театра, попутно кивая головой в знак приветствия подъезжающим гостям. – Лучше бы он курил – спокойнее был бы. – В кругу собравшейся троицы заговорщицким шёпотом буркнул Лоренц. – Слушайте, ну чего мы их тут ждем и стоим при входе, как три тополя на Плющихе? – снова не выдержал Ландерс и направился к входу. – Четыре… – поправил его в Ларс. – Что «четыре»? – Четыре тополя, если уж на то пошло. – Остроумно, да. Я оценил. В общем, вы как хотите, а я пошел. – Да погоди ты, вон они идут уже. Видели, да? На «такси» приехали. Рихард хмурой тучей добрался до согруппников и, не поднимая взгляда, лишь буркнул сквозь зубы «привет». Пауль аж взвыл в собственных мыслях от одного только вида Круспе: «Вот сука звезданутая! Что опять вашему сиятельству не в милость, а?» Смерив Круспе пренебрежительным взглядом, он обернулся к остальным: – И это наша икона стиля, блять! Что за колхозные сапоги он на себя напялил? Тракторист-баянист четвертого разряда и по совместительству худрук ансамбля «Песни и пляски», мать его!* Тилль, нет, ты видел это вообще? – Скажи спасибо, что он не надел одну из своих парадно-выходных рубашек! – на что Пауль округлил глаза и начал попеременно переводить их с остановившегося Круспе на Линдеманна, который целомудренным тоном продолжал: – А хотел ведь. Еле отговорил, представляете? – наигранно сокрушался он, поднимаясь по ступеням вместе с остальными. – Акклиматизация – страшная вещь. Давно ждете? – Не очень, – ответил Шнай. – Да! – услышав вопрос, тут же завопил Ландерс. – Ну, прости, радость моя, – Тилль приобнял Пауля за плечо и тряхнул, успокаивая, – самолет Круспе задержался, а потом мы попали в небольшую пробку. На что тот милейшим образом растянулся в натужной улыбке, не пытаясь даже выбраться из медвежьей хватки Тилля: – Да, ты знаешь, мы почему-то так все и подумали. Ну что, все в сборе, можем начинать. Рихард не обращал внимания на все, сказанное в его адрес. Голова его была занята одной единственной мыслью, не перестававшей терзать от самого дома: «Что же все-таки подвигло Линдеманна затеять эту игру?» А, главное, он никак не мог понять, почему у него, Рихарда, хитрого и предприимчивого, не получается подстроиться под ее правила и добиться хотя бы равного счета. Что происходило вокруг, его мало волновало. Даже самые едкие и колкие шуточки в исполнении Ландерса пролетали мимо его ушей, что не могло не провоцировать Пауля, послушно семенившего за Линдеманном и, судя по всему, не собиравшегося освобождаться из его объятий, на их продолжение.